16

Когда я очнулась, то оказалась в чьих-то сильных руках, а моя голова покоилась на мужской груди. От мужчины приятно пахло древним лесом с легким шлейфом свежести горного ручья.

До ушей доносились отдаленные крики. Но не как раньше, полные боли. Ликующие.

Неужели я проиграла?

Эти мысли пронеслись мимо, как пушинки одуванчика на ветру, потому что действие обезболивающего зелья начинало пропадать. Отдаленная боль нарастала, становясь жгучей и изматывающей.

Я закашлялась, и перед глазами все побелело.

Моего лица коснулось теплое дыхание, и тихий голос прошептал на ухо:

- С тобой все будет в порядке. Я тебя держу.

Этот густой тембр... Я узнала его, но это не мог быть Чонгук, верно? Я распахнула глаза, и мой затуманенный взгляд сосредоточился на идеальном лице - скулы, казавшиеся из-за теней еще острее, светлые, устремленные прямо перед собой глаза.

- Чонгук? - прохрипела я.

- Не разговаривай, - велел он. - Тебя избили, как я и боялся. Ты серьезно ранена.

Я попыталась сформулировать вопрос, участвую ли я все еще в соревновании за пятьдесят миллионов, но мой следующий вдох был подобен глотанию битого стекла.

В этот самый момент в голову закралась мысль, что, возможно, это не стоило таких денег. Может быть, это лишь очередная ошибка в целой череде плохих решений.

Чонгук обвел мое тело внимательным взглядом, и если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что морщинки на его лбу появились от беспокойства за меня. Что заставило меня задуматься, не должна ли я вот-вот умереть и нарушить его идеально продуманные планы.

Он прижал ладонь к моей щеке, и стоило нашей коже соприкоснуться, как я почувствовала дуновение его магии. Он тихо пробормотал что-то на языке фейри. От его низкого гипнотического шепота по телу пробежали мурашки. В его заклинании угадывался определенный ритм, каждая пора его кожи излучала магию. Это было завораживающе, вызывало в памяти бой барабанов и горящие под звездным небом костры.

Наши взгляды встретились, и Чонгук провел ладонью от моего лица к середине груди. Сердце затрепетало. При других обстоятельствах - если бы я не знала, что все это фальшь, и вся моя жизнь не пошла кувырком - я бы непременно влюбилась в этого мужчину.

И с каждым тихо произнесенным словом, с каждым легким касанием его пальцев боль начинала утихать, а мышцы расслаблялись. Я чувствовала себя так, словно Благой король теперь полностью контролировал мое тело, руководя исцелением. Как художник. И меня это беспокоило не так сильно, как следовало бы.

Мне было интересно, слышит ли он, как снова колотится мое сердце, потому что его магия обладала волнующей чувственностью, заставляла мое тело ощущать себя наполненным, даже если он едва прикасался ко мне.

Чонгук наклонился ниже и оглядел мое лицо. Снова изучал меня. Считывал реакцию моего тела. Он не просто забирал у меня боль - его магия вливалась в меня. От того места, где его ладонь касалась моего тела, в грудь проскальзывали волны тепла, постепенно спускаясь к низу живота.

В моем сознании промелькнули образы Фейриленда, а затем непрошеные образы того, как, по моим представлениям, Чонгук выглядел бы без рубашки, охотясь в лесу. Не для того, чтобы убить. Ради секса, чтобы заставлять женщин стонать и наполнять их силой, которую он черпал из земли.

Боги, его необузданная сила, словно проникающая в саму землю...

Я закрыла глаза, все острее ощущая, как мокрая одежда прилипает к коже, и у меня возникло тревожное желание сорвать ее. Желание, чтобы он увидел меня обнаженной, чтобы его губы заменили ладони... Настоящая благостная вечеринка.

Но я отказывалась принимать нарастающую внутри потребность, потому что я больше не влюблялась в идиотов.

Хеин. Подумай о Хеине. Но перед мысленным взором я могла видеть только, как Чонгук срывает с меня нижнее белье, раздвигает мне бедра и берет меня у дуба жестко, неистово, пока я не забываю собственное имя.

Черт возьми, я провела в обществе прекрасного мужчины всего один день, и этого оказалось достаточно, чтобы попасть под его чары. А как же обещание, которое я дала самой себе?

Стиснув зубы, я села, сбросив с себя его руку.

- Хватит, - сказала я, переводя дыхание, и натянула одеяло на грудь, как будто скрывая наготу, хотя до сих пор была полностью одета. Пока я пыталась взять себя в руки, мой голос звучал разъяренно. Даже властно.

Чонгук удивленно приподнял бровь.

- Я еще не совсем закончил.

- Сейчас мне уже лучше. Так что можешь уходить. - Я кивнула на дверь. - Мне нужно поспать, спасибо.

Никогда в жизни мой голос не звучал так чопорно и официально, как у раздраженной библиотекарши в монастыре.

Чертов ад. Возможно, он все-таки прав насчет того, что я склонна к осуждению.

Мои мысли вернулись к нашему предыдущему разговору, где я высмеивала его за то, что он ненавидит вечеринки.

Ну и кто из нас теперь ханжа?

Он сказал: «Настоящая благостная вечеринка».

И теперь я точно поняла, что он имел в виду.

Я проснулась на мягких чистых простынях и глубоко вздохнула. По коже прошелся легкий ветерок. Дженни свернулась калачиком в обитом шелком кресле, купаясь в лучах солнечного света.

При виде меня у нее загорелись глаза. Она захлопнула книгу, которую держала в руках.

- Ты проснулась!

Я коснулась своей груди, блуждая взглядом по книгам, расставленным вдоль стен маленькой комнаты. Меня вернули туда, где я спала прошлой ночью. Я глубоко вдохнула, с облегчением обнаружив, что боль почти прошла, но затем слегка поморщилась, почувствовав синяки вокруг ребер.

- Думаю, мне уже лучше.

Она встала.

- Подожди секунду. Ты можешь пообщаться с экспертом в вопросах медицины. - Она подошла к двери и поманила кого-то рукой.

Мгновение спустя в комнату вошел Чонгук, и его пронзительный взгляд остановился на мне.

Я с трудом сглотнула.

- Ты так и не сказал мне, прошла ли я отбор.

- Едва-едва, - ответил он. - Два сломанных ребра и пробитое легкое. На момент финиша оно уже было почти убитое. Ты могла задохнуться или до смерти истечь кровью. - Он приподнял бровь. - Последняя, кто смогла пересечь черту вовремя. Успела буквально за секунду, как истекло время, но справилась.

Я сделала долгий, медленный вдох.

- Ох, слава богам.

Чонгук сел рядом со мной на кровать, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.

- Я буду тебя трогать, а ты скажешь, где болит.

О боги. Испытание для моей сдержанности.

- Ладно... - медленно протянула я, не уверенная, что вновь не окунусь в нежелательный омут похоти. Я начала приподниматься на локтях, но он поднял ладонь, давая мне знак оставаться на месте.

Чонгук откинул простыни, и я взглянула на свою мокрую от пота футболку. Он провел кончиками пальцев по моим ребрам с правой стороны. От сосредоточенности между его бровями пролегла морщинка.

- Тут больно? Ты не позволила мне закончить твое исцеление по причинам, которые мне, честно говоря, хотелось бы узнать подробнее.

А мне нет.

- Вот здесь, - сказала я, поморщившись, когда он коснулся моих ребер ниже груди. Он пытался быть нежным, но я все равно почувствовала боль.

- Ты что, учился на врача?

- Здесь, в Фейриленде, у кого самая сильная магия, тот и лучший врач. А у меня самая могущественная магия из всех фейри в этом королевстве. Ты, должно быть, это почувствовала.

- А как насчет женщин с отрубленными конечностями? - поинтересовалась я.

- Они не успели вовремя пересечь черту финиша, так что будут теперь восстанавливаться в обычных городах, из которых они родом.

Я вскинула брови. Холодный как лед. Как только я получу свои деньги, то уеду отсюда. Я всегда с подозрением относилась к фейри, но никогда раньше до конца не понимала, насколько они ужасны.

Он остановился, в его глазах вспыхнул лукавый огонек.

- Если только нет какой-то причины, Лалиса, по которой ты боишься, что я буду рядом с тобой.

- Не говори глупостей. Просто мне не нужно, чтобы вокруг меня разводили суету. - Снова этот чопорный и благопристойный голос, которым я никогда раньше не пользовалась. Теперь я была глубоко подавленной гувернанткой Викторианской эпохи.

Чонгук прижал ладонь к моему боку, и в меня заструилась его магия. Внутри полыхнуло жаром, и я резко втянула носом воздух. Меня, словно теплой водой, окатило успокоением, заставляя мышцы расслабиться.

Затем его магия хлынула в меня, и я почувствовала себя наполненной его сущностью, его первородной силой...

Ощущение было божественным. Мои конечности казались вялыми и податливыми, и, несмотря на слова и тон гувернантки Викторианской эпохи, в глубине души я не хотела, чтобы это заканчивалось.

- Вот теперь ты должна быть полностью здорова. - Он одарил меня полуулыбкой, а затем лишил своего восхитительного волшебства. - Я впечатлен, что ты заставила себя дойти до финиша.

Я кивнула, и в моем сознании всплыла мрачная картина - две женщины с оторванными ногами, кричавшие и корчившиеся в лужах собственной крови.

- Значит, сегодня удачный день для нас обоих. Я все еще могу выиграть деньги, а у тебя есть потенциальная королева, без сложных и неудобных эмоциональных проблем.

Выражение его лица было непроницаемым.

- Именно так и должно быть для короля.

- Сегодня происходили жестокие вещи, - сказала я. - Ты когда-нибудь рассматривал возможность запрета нанесения увечий и попыток убийства во время соревнований?

Он отвел взгляд, уставившись в окно.

- Это претит природе фейри, Лалиса. Не пытайся изменить нас только потому, что несколько лет прожила пресной людской жизнью, окруженная комфортом, который предполагает их культура. Мы - создания Дикой охоты и никогда не сможем стать другими. Если тебе кажется, что мы слишком далеко заходим, то только потому, что ты намеренно обманываешься по поводу своей истинной природы. - Чонгук едва заметно улыбнулся. - Потому что под всей этой оболочкой ты такая же порочная, как и все мы.

С этими словами он встал и направился к двери. Я нервно посмотрела на Дженни и впервые увидела, что она тоже выглядит взволнованной. Она просто пожала плечами, но по ее нахмурившимся бровям я могла догадаться, что она тоже задалась вопросом, а не совершили ли мы большую ошибку, отправившись сюда.

Чонгук остановился в дверях и оглянулся.

- Я вернусь за тобой позже. Нам нужно готовиться. Потому что если сегодняшнее соревнование тебе показалось жестоким, то я не уверен, переживешь ли ты следующее.

Страх окутал меня холодным саваном, и я вцепилась в одеяло.

По крайней мере, я больше не думала о Хеине.