9 глава. Бежать

*****(От лица Алии)

Я не ложилась — сидела на полу у стены, прислушиваясь к дыханию Каана в соседней комнате. По щекам текли слёзы, внутри всё дрожало. Потерянность и страх сковали меня. Рассвет пробрался сквозь шторы — серый, холодный. Глубоко вздохнула: нужно собраться. Он скоро проснётся. Я должна быть рядом — сильной, хотя бы для него.

Глаза сами закрылись, и я опустилась в лёгкий сон.

— Алия? — послышался женский голос. — У вас всё хорошо? Вам помочь?

Я вздрогнула, быстро протёрла глаза и подняла взгляд на кудрявую девушку.

— Нет, спасибо. Как мой сын? Где он?

— Каан ещё спит сладким сном, – девушка присела на кровать. — Алия, может, вам что‑то нужно? Я могу помочь?

Я поднялась на ноги:

— Не нужно, спасибо.

Она изучала меня растерянным взглядом–без злости, без радости, будто пыталась прочесть что‑то во мне.

— Я Селин, — тихо представилась она.

Я кивнула и опустилась на кровать, стараясь унять внутреннюю дрожь.

— Ладно, Алия, я, наверное, пойду,– произнесла она и через несколько секунд встала с места.

— Селин, – я резко обернулась к ней, — я очень хочу увидеть сына, как только он проснётся.

Девушка внимательно слушала, в её глазах читалось искреннее сожаление.

— Поймите, он очень испугается, если меня не окажется рядом. Прошу, верните мне сына… – голос дрогнул, а на глазах выступили слёзы.

— Алия, я сделаю всё, чтобы вы смогли увидеть сына, – тихо пообещала она и вышла.

Ладони вцепились в волосы. Голова раскалывалась — боль пульсировала в висках, глаза жгло, лицо свело судорогой.

Беспомощность накрыла удушающей волной. Страх сжимал горло. Жалость к себе и к Каану рвалась наружу — я с трудом сдерживала крик.

В памяти всплыли слова, данные Зейнеп: я обещала защитить Каана. Чего бы мне это ни стоило. И я сдержу слово. Не брошу сына. Не оставлю здесь одного — даже если весь мир встанет на моём пути.

*****Настойчивый стук в дверь заставляет вернуться в реальность. Спустя пару секунд в спальню врывается мать Бурхана.

— Собирай вещи и убирайся, – прошипела она, застыв в дверном проёме.

Растерянность сковала меня на мгновение, но я резко встала с кровати.

— Вон из моего особняка, вон! – не унималась женщина, яростно взмахивая руками.

Слёзы застилали глаза, но я сжала кулаки, откинув прочь слабость.

— Верните мне сына — и я уеду. Немедленно.

Женщина замерла. В её глазах полыхнуло презрение.

— Ты смеешь требовать? — прошипела она, шагнув ко мне. — Этот мальчик — не твой! Позор, Алия, позор тебе!

— Тише! — я вздрогнула, бросив тревожный взгляд на дверь в соседнюю комнату. — Каан может проснуться…

— Пусть так. Этот мальчик должен знать правду — и о матери, и об отце. Забирай его и вон из моего особняка. Видеть вас не хочу!

— Замолчите! — прикрикнула я, сжимая кулаки до хруста.

Лицо женщины исказилось от гнева ещё сильнее. В её взгляде полыхало не пламя — сама ненависть. Секунда — и резкий, звонкий звук пощёчины разорвал тишину.

Щека вспыхнула огнём, по коже покатились слёзы, обжигая кожу. Я с трудом удержалась на ногах.

— Запомни: никогда не смей так говорить со мной, – прошипела она, нависая надо мной.

— Мама, – послышался грубый голос Бурхана.

Он резко схватил женщину за локоть и решительно вывел её из комнаты.

Рядом стояла Фатма Ханым – невозмутимая, словно каменная статуя.

Я опустилась на кровать, закрыла лицо руками и тяжело вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Ну что, Фатма Ханым, вы этого хотели?– горько произнесла я, поднимая взгляд и встречаясь с ней глазами.

Она молчала. Но в её взгляде читалось всё: и понимание, и скрытая тревога, и что‑то ещё, чего я пока не могла разгадать.

— За что, а? — голос сорвался на хрип. — За что эта женщина так ненавидит меня и моего сына? Разве я этого заслужила?

Фатма Ханым молчала. Просто слушала — и не произнесла ни слова.

— Я здесь всего день… а уже так устала, — я сжала кулаки, дыхание сбилось. — Не понимаю, чего вы от меня хотите! Хотите забрать сына? Не позволю. Убейте меня, пытайте –но Каана не троньте. Никогда.

— Алия, – голос женщины прозвучал, как удар хлыста.

Я вскинула голову, не дав ей продолжить:

— С меня хватит! Я уеду. Вместе с сыном. Ясно?

Смахнув слёзы тыльной стороной ладони, я метнулась к двери. Ручка уже была в моей руке – но Фатма Ханым оказалась быстрее. Её пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Ты не заберёшь Каана, – произнесла она, и в её голосе не было злости – только холодная уверенность. — Тебя здесь никто не держит. Уезжай. Прямо сейчас.

Я опустила руку, слёзы катились по щекам. Ладони сами собой поднялись к вискам, будто пытаясь удержать мысли от распада.

— Но сможешь ли ты оставить его здесь? Одного?

Глаза снова наполнились слезами. Как же хочется обратно — в свой город, к Зейнеп, к спокойной жизни, где не нужно бояться каждого шороха.

Шмыгнув носом, я откинула чёлку в сторону и отвернулась, медленно приблизившись к окну. За стеклом — чужой двор, чужие деревья, всё чужое. Я провела пальцем по прохладному стеклу, будто пытаясь стереть эту реальность.

Фатма Ханым бесшумно вошла в комнату и села на кровать, скрестив руки на коленях. Её взгляд следил за каждым моим движением.

— Алия! – раздался звонкий женский голос.

Я резко обернулась, вздрогнув от неожиданности.

— Алия, Каан проснулся, –произнесла Селин, на мгновение задержав взгляд на Фатме Ханым.

Сердце забилось чаще. Каан…

— Позови его ко мне, пожалуйста – голос дрогнул, но я заставила себя произнести это тихо и ровно.

Селин кивнула и вышла. Через минуту в дверях появился Каан. Он замер, впившись взглядом в моё заплаканное лицо и покрасневшую щёку.

— Мама… тебя ударили? – прошептал он, и в его голосе прозвучал неподдельный страх.

Я хотела солгать, успокоить его – но слова застряли в горле. Вместо этого я протянула руку, стараясь улыбнуться:

— Иди сюда, мой хороший.

Он бросился ко мне в объятия. Я крепко прижала его к себе, уткнувшись носом в мягкие волосы. В груди что‑то сжалось – от любви, от боли, от страха за него.

Фатма Ханым кивнула и, не говоря ни слова, вышла из комнаты.

Селин улыбнулась – едва заметно, ободряюще, – кивнула мне и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Каан сел рядом и заговорил — быстро, весело, с подробностями про двор и собаку соседа. Я кивала, но слышала его сквозь туман. В голове, как заевшая пластинка, повторялось:

«Этот мальчик должен знать правду…».

Фраза Шебнем. Снова. И снова.

Внутри всё дрожало. Я не знала, что именно они могут ему рассказать. Но воображение рисовало худшее: холодный голос, резкие слова, а напротив — глаза Каана, полные боли и недоумения. Что, если это будет что‑то, что сломает его веру в мир? В маму Зейнеп? Я не готова. Он не готов.

Дыхание перехватило. Бежать. Мысль вспыхнула внезапно, но сразу показалась единственно верной. Не ждать, не выяснять, что они знают, — просто увезти его отсюда. Пока не поздно. Пока его сердце не обожгло чужими словами.

— Милый, – я бережно взяла его личико в ладони, — помнишь, ты так мечтал поехать в Измир?

Каан замер на мгновение, а потом его глаза вспыхнули радостью – он кинулся ко мне в объятия.

— Правда, мама? Мы правда туда поедем? Прямо сейчас?

— Милый, поедем ночью — тихо‑тихо, на цыпочках, чтобы никого не разбудить, ладно? – сказала я.

Каан закивал, не отпуская моих рук, и улыбнулся во весь рот.

Я сглотнула солёные слёзы. Скоро всё это закончится. Наконец‑то.

______________________________________