1 глава. "Ты станешь ему матерью"

*****Я иду к Зейнеп. В груди - тяжёлый, мерный стук сердца. В руках бережно держу чашку с её любимым чаем - бергамотовым, таким, как она всегда пьёт по утрам. Дверь в комнату приоткрыта, и сквозь щель вижу её силуэт в мягком, приглушённом свете лампы. Она сидит неподвижно, ждёт. Я делаю шаг внутрь. Всё ясно без слов: сегодня будет нелегко. Но я здесь. Я с ней.

Навстречу уже мчится кудрявый мальчуган с розовыми щёчками. Сын Зейнеп.

— Тётя Алия! - звонкий крик, и вот он уже в моих объятиях.

Прижимаю его к себе, целую в тёплую щёку:

— Привет, мой дорогой. Как ты?

— Всё хорошо, тётя Алия! Я сегодня столько рисунков нарисовал - пойдём, покажу!

Улыбаюсь, легонько треплю его по вихрам:

— Конечно, пойдём.

И мы шагаем в дом, рука в руке.

Переступаю порог дома - и сразу окутывает сладкий запах мёда. Тот самый, из детства: тёплый, густой, с лёгкой терпкостью. Он словно ключ, открывающий потайную дверь в прошлое. Первая любовь. Первая пятёрка. Первая подруга. Первая ссора. Каждый вдох - как кадр старой плёнки, прокручивающий жизнь заново.

— Тётя Алия, смотри! - звонкий голос Каана вырывает меня из воспоминаний. Он размахивает листочком, глаза горят. — Это я, - палец тыкает в каракулевого человечка, — здесь мама, а вот ты. Правда, красиво получилось?

Бумага чуть шершавая под пальцами, ещё пахнет гуашью. Я взъерошиваю его кудри - мягкие, как пух - и чувствую, как на лице сама собой расцветает тёплая улыбка.

— Правда, очень красиво, - говорю, бережно разворачивая рисунок. — Я заберу его и повешу у себя дома, хорошо?

Каан сияет, кивает и тут же снова ныряет в свои краски. А я стою, сжимаю в руках его творение и ловлю себя на мысли: как же хрупко это счастье.

— Милый, мама в спальне? - спрашиваю, и Каан быстро кивает.— Пойду поздороваюсь с твоей мамой.

Целую его в макушку, встаю с дивана - тот издаёт приглушённый скрип. В коридоре холодно, и я невольно ёжусь, прежде чем постучать в дверь Зейнеп.

Три тихих удара. Медленно поворачиваю ручку, вхожу.

В комнате полумрак. Свет лампы, прикрытой платком, льётся тусклым жёлтым пятном. На кровати - силуэт Зейнеп. Я прикрываю дверь, стараясь не шуметь.

— Зейнеп, дорогая, как ты? - голос дрожит, но я сажусь рядом, сжимаю холодные пальцы.

Она поворачивает голову. Глаза сначала кажутся потухшими, но в них вспыхивает тёплый свет. Улыбка -  слабая, но такая искренняя, что в груди что‑то рвётся.

— Алия… — её голос -шелест бумаги. — Пожалуйста… выслушай меня… — Она задыхается, кашляет. Рука дрожит. — Время… мало…

На глазах наворачиваются слёзы. Я сжимаю её ладонь - холодная, тонкая, словно птичья лапка.

— Алия… Милая, - она дышит с хрипом, каждое слово даётся с усилием, — мне осталось немного… - Сглатывает, пальцы вдруг сжимаются сильнее, будто ищут опору. — Я прошу тебя… Я хочу попросить тебя…

Уголки моих губ тянутся вниз. Слёзы прорываются, катятся по щекам, но я не смею их смахнуть.

— Зейнеп, я слушаю. Я здесь, я внимательно тебя слушаю, - шепчу, голос дрожит, но я заставляю себя смотреть ей в глаза.

— Обещай… Обещай мне, Алия… - она задыхается, кашель рвёт грудь, — мой сын… Сынок… Алия, защити его.

Я молчу. В комнате тихо - только её прерывистое дыхание и стук моего сердца где‑то в горле. Смотрю на неё, на эти глаза, полные отчаяния и надежды, и просто киваю. Слова сейчас не нужны. Всё и так понятно.

— Алия… Сделай его счастливым… Прошу… Он не заслуживает… та… такой жизни, - хриплый, царапающий кашель прерывает её слова.

Я киваю, взгляд скользит по стенам, по полу, по окну - куда угодно, лишь бы не видеть её, не видеть, как уходит жизнь из моей подруги.

— Обещаю, слышишь? Клянусь, я сделаю всё, чтобы он был счастливым, - слёзы захлёстывают, голос ломается, но я выдавливаю каждое слово.

— Алия… ты знаешь, кроме… тебя у меня нет никого… - её пальцы сжимают мою руку с последней силой, потом на мгновение слабеют.

Несколько секунд тянутся, как вечность. Глаза горят, слёзы катятся, но я не моргаю - боюсь, что если закрою глаза, всё закончится.

— Алия… — снова её тихий, почти бесплотный голос.

— Да, Зейнеп, говори, -  я сглатываю, пытаюсь выровнять дыхание, но оно всё равно рвётся.

— Ты станешь ему матерью, - шепчет она.

Что?

Слово врезается в грудь. Воздух исчезает. В ушах - только гул, будто море в раковине. Я смотрю на неё, на её бледное лицо, на губы, только что сказавшие это, и понимаю: это не просьба. Это завещание.

— Ты станешь ему матерью, - повторяет Зейнеп. Её губы слегка приоткрываются, она пытается сказать что‑то ещё. — В… первом ящике… возьми листок.

Я послушно отпускаю её ледяные руки. Ящик скрипит, когда я открываю его. Внутри - тишина и запах старой бумаги. На самом верху лежит лист. Большими чёрными буквами: «ЗАВЕЩАНИЕ».

Глаза округляются. Слёзы катятся снова, без спросу, без воли.

— Прочитай… вслух, пожалуйста, - её голос едва слышен, как шелест сухой травы.

Я вытираю слёзы рукавом синего свитера, беру лист. Буквы плывут перед глазами, но я заставляю себя сфокусироваться.

«Алия.Дорогая Алия.

Мой сын — теперь твой сын. Защити его. Прошу. Кроме тебя, у меня нет никого. Ты знаешь, какой он чувствительный мальчик. Поддержи его, будь рядом. Алия, я доверяю его тебе. Стань настоящей матерью Каану.

Твоя дорогая Зейнеп».

Бумага дрожит в моих пальцах. В груди — пусто, будто оттуда вырвали что‑то жизненно важное. Я смотрю на подпись, на знакомый почерк, и понимаю: это не просьба. Это точка. Последняя воля.

— Я… — голос ломается, — я сделаю. Клянусь. Слышишь? Я его усыновлю, обещаю. ______________________________________