20

Алисия

Вечер опустился на дом тягучей, беспокойной тишиной. Казалось, даже стены впитали в себя гул сегодняшнего скандала и теперь молчаливо осуждали меня. Я собирала вещи в гостиной, не глядя, просто чтобы занять руки, когда раздался звонок в дверь.

Сердце, уже измученное, неприятно кольнуло. Но на экране домофона было знакомое, тревожное лицо Пау. Я вздохнула с облегчением, перемешанным с новой волной вины. Он пришел. Конечно, пришел.

Открыв дверь, я не успела ничего сказать. Он просто шагнул внутрь, обхватил меня руками так крепко, как будто я была его последней опорой в штормящем море, и прижал к себе. Его щека прижалась к моей голове.— Али… не уезжай, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный немой мольбы. — Прошу тебя…

Этот тон, это объятие — они пробили брешь в ледяной стене решимости, которую я так старательно возводила весь день. Я мгновенно перенеслась на два года назад, в свой кабинет в «Сьютат». Такие же теплые стены, тот же запах его одежды, и я, дрожащая, рассказываю ему ту страшную и прекрасную правду, которая росла у меня внутри. Он держал меня тогда точно так же — как что-то хрупкое и бесконечно важное.

Я обняла его в ответ, позволив себе на секунду эту слабость, этот островок безоговорочного принятия.— Пау… — прошептала я. — Так больше не может продолжаться. Ты же видел, что сегодня было. Я… я разрушаю все вокруг себя. Здесь я — мина замедленного действия. Для отца, для команды, для… — я запнулась, не в силах произнести имя. — Для Матео. Ему нужна спокойная мама. А не та, что кричит на весь мир и прячется по углам.

Он отстранился, держа меня за плечи, его темные глаза впивались в мои, пытаясь найти хоть проблеск сомнения.— Ты можешь найти спокойствие здесь! Мы поможем! Я помогу! Мы все…

— Нет! — перебила я, мягко, но твердо высвобождаясь из его хватки. Больно было видеть, как гаснет надежда в его взгляде. — Ты не можешь быть со мной каждую секунду. И я не хочу, чтобы ты или кто-то еще жил в этой осаде. Уехать… это самый чистый вариант. Самый безопасный.

Он смотрел на меня еще несколько долгих секунд, борясь с собой. Я видела, как его горло содрогнулось от сглотнутого возражения. Но Пау всегда ставил мое желание выше своего. Даже если оно разбивало ему сердце. Он медленно кивнул, опустив глаза.— Хорошо, — выдохнул он, и в этом слове была вся боль мира. — Если ты так решила… Я… отпускаю. Но знай, что мы здесь. Всегда.

В этот момент из детской донесся топот маленьких ног. Моё солнышко, мой Матео, вылетел в коридор, его лицо озарилось при виде гостя.— Па-пау! — радостно выкрикнул он и, не раздумывая, бросился к его ногам, обхватывая за колени.

Пау наклонился, и вся печаль мгновенно исчезла с его лица, сменяясь самой искренней, светлой улыбкой. Он подхватил Матео на руки, подкинул вверх, вызывая взрыв счастливого смеха.— Тео! Как дела? Покажешь мне свои новые игрушки?

Матео, конечно же, кивнул, взял Пау за руку и потащил в свою комнату. Я стояла и смотрела, как они исчезают за дверью, с комом в горле. Матео обожал Пау. Сильнее, чем Феррана, сильнее, чем кого бы то ни было из «дядь». Между ними была какая-то особенная, тихая связь. И я разрывала и ее.

Чтобы заглушить мысли, я прошла на кухню. Автоматически поставила чайник, достала две чашки — для себя и для Пау. Звон фарфора, шипение кипятка, привычные движения — маленький ритуал нормальности в мире, который трещал по швам.

И вдруг… щелчок. Четкий, недвусмысленный звук открывающейся входной двери. Потом глухой стук — она закрылась.

«Отец, — сразу подумала я. — Вернулся». Волна стыда накатила с новой силой. Я не хотела видеть его. Не сейчас. Не после тех слов, что мы бросили друг другу при всех. Я замерла у столешницы, сжимая в руках теплую чашку, надеясь, что он пройдет прямо в свой кабинет.

Но шаги в коридоре были не одни. Их было… несколько. И походка у одного из них была слишком знакомой. Слишком отрывистой, стремительной.

Ледяная догадка пронзила меня, прежде чем я успела ее осмыслить. Нет. Не может быть.

Сердце упало в пятки, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я медленно, будто сквозь толщу воды, вышла из кухни в коридор.

И застыла.

Прямо передо мной, в нескольких шагах, в моем доме, стоял он. Педри. Он был бледен, его волосы слегка растрепаны, будто он все это время проводил руки по ним. А в глазах бушевала буря из эмоций, которые я не могла сразу расшифровать. Шок? Гнев? Боль? Все сразу.

За его спиной, как безмолвные часовые, стояли Ханси и Ферран. Отец смотрел на меня устало, но твердо. Ферран — с тревожным сочувствием.

Воздух вырвался из моих легких тихим, бессильным звуком.— Педри…? — прошептала я, и мой голос прозвучал так слабо, так потерянно, что я сама его не узнала.

В этот момент из комнаты Матео донесся его звонкий, беззаботный смех, смешанный с низким голосом Пау, что-то рассказывающего сказку.

Я увидела, как взгляд Педри, до этого прикованный к моему лицу, метнулся в сторону звука. Его глаза расширились. И все мои худшие опасения, все кошмары последних недель, в одно мгновение материализовались здесь, в моем коридоре.