Глава 27. То, что у него забрали

— Нет?

Ламин переспросил это почти шёпотом.

Потому что в его голосе было что-то настолько растерянное и человеческое, что это мгновенно разрушало весь тот внутренний сценарий, который она строила последние месяцы.

Она столько раз представляла этот разговор.

Маргарита стояла напротив, обхватив себя руками так крепко, будто пыталась удержать не кардиган и не собственное тело — а всё то, что собирала внутри последние месяцы. Потому что стоило сейчас отпустить хоть немного, и всё это вывалится наружу сразу.

Ламин коротко усмехнулся.

Нервно.

Провёл рукой по лицу и посмотрел на неё уже внимательнее.

— То есть ты реально собиралась просто никогда мне не говорить?

Вопрос прозвучал спокойно.

Он смотрит на неё сейчас так, будто она однажды проснулась утром и просто решила: нет, пожалуй, скрывать беременность будет весело.

Будто между ними не было ничего другого.

И впервые за весь вечер в её голосе появилась не усталость, а злость. Та, которая копится месяцами.

— Слушай, а у тебя память резко отшибло?

Он нахмурился.

— Что?

Она коротко усмехнулась.

Но смех получился слишком пустым.

— Нет, правда.

Она сделала вдох.

Потом ещё один.

Но остановиться уже не смогла.

— Как это работает у тебя в голове?

Она посмотрела на него внимательно.

Слишком внимательно.

— Ты сейчас ведёшь себя так, будто уехал в командировку, а я просто забыла сообщить тебе, что у тебя будет ребёнок.

Он замолчал.

Она продолжила раньше, чем он успел ответить.

Голос начал дрожать.

Не от слёз.

От накопившегося напряжения.

— Это ты меня оставил, Ламин.

Он сразу перестал двигаться.

Маргарита увидела это.

Но уже не могла остановиться.

— Или ты уже забыл эту часть?

— Марги...

Она покачала головой.

— Нет.

И впервые за всё время сказала это так твёрдо, что он замолчал.

— Нет. Давай сейчас честно.

Она смотрела ему прямо в глаза.

И ей вдруг стало страшно от того, насколько отчётливо она помнит тот разговор.

— Мы расстались.

Она говорила спокойно.

Но именно это делало всё тяжелее.

— Ты сказал, что больше не вывозишь это.

Она сглотнула.

— Что устал.

Что тебе тяжело.

Что ты не понимаешь, как жить дальше.

Что я отдаю всю себя.

Что работа для меня важнее.

Что мы всё равно однажды вернёмся к этим же проблемам.

Она замолчала на секунду.

Потом посмотрела на него.

— И после этого ты сейчас стоишь здесь и спрашиваешь, почему я не рассказала тебе про ребёнка?

Ламин резко провёл рукой по лицу.

Будто уже понимал, что сейчас услышит.

Он открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

И впервые не нашёл слов сразу.

Наконец тихо сказал:

— Я бы приехал.

Маргарита посмотрела на него несколько секунд.

А потом неожиданно улыбнулась.

Очень странной улыбкой.

Не злой.

Уставшей.

— Куда?

Он не ответил.

Она продолжила.

Не повышая голос.

От этого было только больнее.

— К бывшей девушке?

Она чуть наклонила голову.

— С которой ты расстался потому, что больше не справлялся?

Он отвёл взгляд.

Она посмотрела на него.

И сказала тихо:

— Я узнала о беременности в ванной.

Он поднял голову.

Она продолжила.

— На холодном кафеле.

Истерила.

Ревела.

Думала, что это ошибка.

Что тест бракованный.

Что цикл просто сбился.

Она усмехнулась.

Горько.

— В тот вечер я плакала не из-за беременности.

Я плакала из-за тебя.

Он медленно выпрямился.

Маргарита отвела взгляд.

— Я сидела у мамы и говорила, что довела тебя.

Что сломала всё.

Что убила отношения.

Что, наверное, если бы была нормальной — ничего бы не случилось.

Она коротко вдохнула.

И тихо сказала:

— А потом через несколько дней я сидела одна в клинике.

И тогда стало действительно страшно.

Ламин не двигался.

Вообще.

Маргарита даже не была уверена, что он дышит.

Она отвела взгляд и неожиданно поняла, что впервые рассказывает это вслух полностью. Не отдельными кусками маме. Не случайными фразами самой себе. А по-настоящему. От начала до конца.

Она медленно опустилась на диван.

Потому что стоять больше не хотелось.

И продолжила уже спокойнее.

Не потому что успокоилась.

Просто устала держать всё внутри.

— Я приехала туда и всё ещё была уверена, что это ошибка. Я сидела в очереди и смотрела на женщин вокруг. Они были такие... обычные. Кто-то сидел с мужем. Кто-то выбирал имя. Кто-то спорил про коляску. Кто-то жаловался на токсикоз.

Она усмехнулась.

— А я сидела и думала только об одном: пожалуйста, пусть врач сейчас скажет, что тест ошибся.

Ламин опустил взгляд.

Маргарита смотрела куда-то мимо него.

Будто снова оказалась там.

— Потом меня позвали. И врач начала говорить совершенно обычные вещи. Что-то спрашивала. Что-то записывала. А я почти ничего не слышала.

Она медленно вдохнула.

— А потом она включила звук.

Ламин резко поднял голову.

Маргарита замолчала на секунду.

Ей стало тяжело.

Но она всё равно продолжила.

— И я услышала сердце.

Она улыбнулась.

Очень странно.

— И я не почувствовала счастья.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я испугалась ещё сильнее.

Он нахмурился.

Она кивнула сама себе.

— Потому что это перестало быть идеей.

Перестало быть тестом.

Перестало быть проблемой.

Это вдруг стал человек.

И я сидела там одна и понимала, что ничего уже не будет как раньше.

Ламин медленно опустился на стул напротив.

Ничего не говорил.

Маргарита отвела взгляд.

Потом неожиданно сказала:

— И да.

Она усмехнулась.

Без радости.

— Я думала об аборте.

Ламин побледнел прямо на глазах.

Он даже не сразу понял, что услышал.

Посмотрел на неё так, будто ждал, что сейчас она скажет, что это шутка.

Что она преувеличила.

Но Маргарита смотрела спокойно.

Слишком спокойно.

Он тихо сказал:

— Не говори так.

Она покачала головой.

— А как мне говорить?

И впервые за весь вечер в её голосе появилось раздражение.

Не на него.

На саму ситуацию.

— Красиво?

Романтично?

Она вытерла глаза.

— Я была беременна от бывшего парня, который ушёл из моей жизни. Я не понимала вообще ничего.

Она посмотрела на него.

Очень прямо.

— Я просыпалась и думала: оставить ребёнка или нет.

Не потому что не хотела.

Потому что боялась.

Потому что не понимала, потяну ли.

Потому что не знала, как жить.

Потому что не знала, что делать с собой.

Он закрыл глаза.

Она увидела это сразу.

И неожиданно ей стало жаль его.

Но останавливаться уже было поздно.

— Я представляла разные варианты.

Что расскажу тебе.

Что ты вернёшься.

Что мы попробуем снова.

И потом каждый раз понимала одну вещь.

Она опустила взгляд.

— Это ничего не исправит.

Ламин поднял голову.

Она продолжила тихо:

— Мы же не из-за ребёнка расстались. Не из-за расстояния. Не из-за одной ссоры. У нас были проблемы.Ты сам сказал, что мы всё равно однажды придём туда же. И тогда я подумала...

Она нервно улыбнулась.

— Как ребёнок должен это спасти? Что бы это дало?Я расскажу — и мы начнём сначала?

Она покачала головой.

— Это было бы нечестно.

Ламин долго молчал.

Потом вдруг сказал:

— Я не уходил из твоей жизни.

Маргарита посмотрела на него.

Очень долго.

Потом тихо спросила:

— Правда?

Он ничего не ответил.

Она кивнула.

Сама себе.

— Мы расстались, Ламин.

Она говорила спокойно.

— Ты пошёл жить свою жизнь.

Я — свою. И я не могла сидеть и ждать, когда однажды ты решишь вернуться.

Она сглотнула.

И сказала совсем тихо:

— Поэтому ты не должен был узнать.

Он сразу поднял голову.

— Что значит «не должен был»?

Она посмотрела ему в глаза.

И впервые сказала это вслух полностью.

— Я бы скрыла.

Он замер.

Она продолжила:

— Родила бы. Уехала бы. Справилась бы.

Он смотрел на неё так долго, что ей стало трудно выдерживать этот взгляд.

Потом тихо спросил:

— Ты сейчас серьёзно?

Она кивнула.

Ламин резко отвернулся.

Прошёлся по комнате.

Провёл руками по волосам.

Остановился.

И только тогда сказал:

— Это не только твой ребёнок.

Маргарита сразу ответила:

— Моё тело — моё. Моя беременность — моя. Моя жизнь — моя.

Он резко поднял голову.

И впервые за весь разговор повысил голос:

— И мой ребёнок тоже мой.

Она вздрогнула.

Он заметил это мгновенно.

И сразу замолчал.

Закрыл глаза.

Тихо выдохнул.

Потом уже спокойно спросил:

— Ты правда думала, что я бы исчез?

Маргарита долго смотрела на него.

А потом ответила честно:

— Я не знала.

Она отвела взгляд.

— И это было самое страшное. Потому что какая-то часть меня знала, что ты не уйдёшь. Но другая помнила, что ты уже ушёл однажды.

Он долго молчал.

Потом тихо усмехнулся.

Очень горько.

И сказал:

— Ты даже не дала мне возможности выбрать.

Тишина стала тяжёлой.

Маргарита почувствовала, что сил больше нет.

Она опустила голову.

Он долго молчал.

А потом очень тихо спросил:

— Тебе было очень страшно?

И вот этот вопрос добил её окончательно.

Потому что впервые за весь вечер он спросил не про ребёнка.

Она закрыла глаза.

И ответила шёпотом:

— Да. Очень.

Он долго смотрел на неё.

А потом сел ближе.

Опустил взгляд.

И спокойно сказал:

— Я всё равно буду рядом.

Она нервно усмехнулась.

— Я не просила.

Он поднял глаза.

И ответил так спокойно, будто уже всё решил:

— А я не спрашиваю.