Глава 22. То, чего не должно быть

Маргарита сидела на холодном полу ванной, прижав колени к груди.

За дверью тихо ходила Келли.

Маргарита закрыла глаза.

Тошнота всё ещё стояла в горле. Неприятная, липкая, будто организм пытался вытолкнуть из себя что-то чужое. Но страшнее было даже не это.

Мысли.

Господи.

Только не сейчас.

Только не от него.

Только не после всего этого.

Она медленно провела рукой по лицу и почувствовала, что ладонь дрожит.

В голове всё смешалось настолько сильно, что уже невозможно было отделить один месяц от другого.

Париж.

Расставание.

Июль.

Его день рождения.

Свой день рождения.

Пустая квартира.

Его толстовки.

Слёзы в ванной.

Его голос.

«Мы сломали друг друга».

А теперь — это.

Она попыталась сделать глубокий вдох, но не получилось. Воздух будто застрял где-то внутри. И чем больше она старалась успокоиться, тем сильнее начинало шуметь в голове.

За дверью послышался осторожный голос Келли.

— Марги... открой.

Маргарита не хотела.

Потому что пока дверь закрыта — можно делать вид, что ничего не происходит.

Пока никто ничего не сказал вслух — этого нет.

Пока никто не задал вопрос — можно считать, что это просто стресс.

Просто недосып.

Просто последние месяцы.

Но через несколько секунд она всё-таки поднялась и повернула замок.

Келли сразу посмотрела на неё внимательно.

Слишком внимательно.

На бледное лицо.

На искусанные губы.

На красные глаза.

На взгляд человека, который уже мысленно падает куда-то вниз.

Она ничего не сказала сразу.

Только смотрела несколько секунд.

Потом тихо спросила:

— Когда у тебя в последний раз были месячные?

Маргарита замерла.

Потому что...

Она не помнила.

Точнее — не хотела помнить.

После расставания время вообще перестало существовать нормально.

Она жила перелётами, работой, недосыпом и постоянной тревогой. Иногда не понимала, какой сегодня день. Организм давно перестал быть чем-то, о чём она заботилась. Она ела, когда вспоминала. Спала, когда вырубалась. Пила кофе вместо воды и продолжала двигаться просто потому, что остановиться означало начать думать.

Келли увидела её лицо и сразу всё поняла.

Очень медленно выдохнула.

— Хорошо. Не паникуем раньше времени.

Но Маргарита уже паниковала.

Сильно.

Потому что внутри вдруг начали подниматься воспоминания.

Июнь.

Их последние недели вместе.

Странное время, когда они уже почти не разговаривали нормально.

Когда могли весь день существовать рядом как чужие люди.

А ночью всё равно тянуться друг к другу так, будто тела всё ещё помнили любовь, которую головы уже не выдерживали.

Иногда это было очень нежно.

Иногда почти отчаянно.

Будто оба пытались через прикосновения вернуть то, что медленно умирало между ними.

Ламин обнимал её ночью так крепко, будто боялся, что утром она снова станет далёкой.

Иногда она просыпалась среди ночи и замечала, что он смотрит.

Он думал, что она спит.

А она просто не открывала глаза.

И он лежал рядом и смотрел так, будто пытался что-то запомнить.

Она тогда ничего не говорила.

Потому что если бы сказала — пришлось бы признать, что они оба уже понимают происходящее.

И иногда она позволяла ему любить себя просто потому, что не знала, как ещё остановить эту пропасть между ними.

Не потому что ей не хотелось.

Наоборот.

Потому что хотелось слишком сильно.

Потому что рядом с ним всё ещё было спокойно.

Даже когда больно.

Даже когда они оба уже понимали, что что-то ломается.

И сейчас от воспоминания об этом становилось почти физически плохо.

Она резко закрыла лицо руками.

— Нет...

Потом ещё тише:

— Нет, нет, нет...

Келли подошла ближе.

Присела рядом.

Не касалась.

Просто была рядом.

— Марги.

Маргарита медленно подняла голову.

Голос прозвучал почти неслышно:

— Я не могу быть беременной.

Последнее слово будто само по себе оказалось чем-то страшным.

Будто если произнести его громче — оно станет настоящим.

Келли смотрела долго.

Потом спокойно спросила:

— Почему?

Маргарита резко подняла глаза.

И в них было столько паники, что Келли впервые за вечер по-настоящему испугалась.

Голос сорвался почти сразу.

— Потому что мы расстались.

Она резко встала.

Прошла по ванной.

Остановилась.

Пошла обратно.

— Потому что он ушёл. Потому что мы друг друга уничтожили. Потому что я даже не знаю, любим ли мы ещё друг друга или просто привыкли быть рядом.

Она остановилась.

Закрыла глаза.

И вдруг перед глазами вспыхнуло воспоминание.

———

Начало июля.

Его взгляд.

Закрывающаяся дверь.

И маленькая чёрная коробочка.

Та самая.

Которую она случайно увидела весной в его рюкзаке.

Тогда она ничего не спросила.

Он быстро убрал её обратно.

Она тоже сделала вид, что не заметила.

Но сейчас сердце вдруг резко сжалось.

Господи.

Он ведь правда хотел семью.

Не просто говорил.

Не фантазировал.

Хотел.

Маргарита медленно опустилась обратно на пол и закрыла лицо руками.

Потому что внутри вдруг стало ещё страшнее.

Их отношения никогда не были лёгкими.

Но они всё равно пытались их строить.

Потому что любили.

Очень.

Просто в какой-то момент перестали понимать, как любить друг друга правильно.

И теперь от этого механизма остались только осколки.

А внутри неё, возможно, происходило что-то, что уже невозможно будет вернуть назад.

И впервые за всё это время ей стало страшно не за отношения.

А за себя.

Келли медленно подошла ближе.

Очень осторожно.

Не потому что не знала, что сказать. А потому что впервые за долгое время понимала: сейчас любое слово может оказаться либо спасением, либо последней каплей.

Маргарита сидела на полу, закрыв лицо руками. Плечи дрожали, но это уже были не те слёзы, которые выходят наружу. Это было что-то глубже. Тот момент, когда человек начинает разваливаться внутри и сам это чувствует.

Келли тихо сказала:

— Ты не одна.

Маргарита коротко усмехнулась.

Не зло.

Просто очень устало.

— Правда?

И вот это ударило Келли сильнее всего.

Потому что Маргарита имела право так говорить.

Были годы, когда Келли действительно выбирала работу. Были моменты, когда её не было рядом тогда, когда нужно было быть. Были вещи, которые нельзя исправить подарками, звонками или попытками наверстать время позже. И они обе это знали.

Келли сглотнула и спокойно сказала:

— Давай сначала узнаем наверняка.

Через час на кухонном столе лежал тест.

Маленький белый текст на беременности, почти невесомый. Но Маргарите казалось, что он весит больше всей её жизни.

Она сидела напротив него очень долго и не двигалась. Келли тоже ничего не говорила. За окнами начинался дождь. Капли медленно стекали по стеклу и оставляли длинные прозрачные дорожки. На кухне было слишком тихо, и эта тишина делала всё ещё страшнее.

Потому что пока тест не сделан — реальность ещё можно отрицать.

Пока полоски не появились — можно продолжать думать, что это стресс. Что организм просто устал. Что это последствия перелётов. Что это случайность. Что через неделю всё станет нормально.

Маргарита смотрела на коробку и вдруг очень тихо сказала:

— Мам...

Келли подняла глаза.

Маргарита не смотрела на неё.

Она смотрела куда-то в сторону.

Будто спрашивала не её.

Будто спрашивала пустоту.

— А если я не хочу этого ребёнка?

Келли очень медленно вдохнула.

Это был вопрос женщины, у которой рухнул мир.

Маргарита закрыла глаза и продолжила говорить, будто если остановится — больше уже не сможет.

— Я только всё потеряла. Я не сплю нормально уже несколько месяцев. Я почти не ем. Я ненавижу своё отражение. Я не понимаю, кто я вообще без него.

Она нервно усмехнулась.

— И теперь ребёнок?

Она покачала головой.

— Это же ужасно.

Келли долго молчала.

Смотрела на неё.

Потом очень тихо сказала:

— Страшно — да. Ужасно — нет.

Маргарита подняла на неё красные глаза.

И почти сразу спросила:

— А если я сделаю аборт?

Келли замерла.

Хоть какой-то выход.

Келли очень спокойно спросила:

— А ты хочешь этого?

Маргарита открыла рот.

Дело было в страхе.

В страхе остаться одной.

В страхе повторить чужую жизнь.

В страхе однажды стать плохой матерью.

В страхе посмотреть на собственного ребёнка и увидеть в себе всё то, чего она боялась годами.

Она медленно опустила взгляд на стол.

Потом вдруг очень тихо сказала:

— Он бы обрадовался.

Келли ничего не ответила.

Маргарита продолжила сама.

— Он всегда хотел семью.

Она сглотнула.

— Даже когда мы ещё были вместе... я замечала это. Он начинал говорить про дом. Про детей. Про будущее. А я сразу переводила тему.

Она закрыла глаза.

Голос стал тише.

— Потому что мне было страшно.

Потом добавила почти шёпотом:

— А теперь, если это правда... он даже не узнает это рядом со мной.

———

Через два дня они поехали в клинику.

Маргарита сидела в машине с абсолютно пустым взглядом. Париж за окном казался чужим. Люди куда-то шли. Кто-то смеялся. Кто-то пил кофе. Кто-то покупал цветы. Мир продолжал жить так спокойно, будто нигде ничего не произошло.

В кабинете врача пахло антисептиком и чем-то сладким.

Маргарита сидела напротив женщины-врача и сжимала пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу.

Осмотр длился недолго.

Но внутри показалось — вечность.

Врач спокойно посмотрела результаты.

Потом подняла глаза.

— Срок примерно восемь–девять недель.

Маргарита ничего не почувствовала сначала.

Вообще ничего.

Врач продолжила:

— Но вам нужно очень внимательно следить за здоровьем. Вы очень истощены. Низкий вес. Сильный стресс. Организм на пределе.

Келли рядом едва заметно напряглась.

Женщина продолжала уже мягче:

— Вам нужно нормально питаться. Спать. Минимизировать нагрузки. Беречь себя.

Беречь себя.

Маргарита смотрела на неё.

И внутри вдруг стало странно тихо.

Беречь себя.

Она не берегла себя уже очень давно.

Врач продолжала что-то объяснять про анализы, витамины, наблюдение и риски, но Маргарита почти ничего не слышала.

Потому что в голове осталось только одно.

Это реально.

Когда они вышли из клиники, Маргарита резко остановилась посреди улицы.

Келли сразу повернулась.

— Марги?

Маргарита стояла несколько секунд.

Смотрела перед собой.

Потом вдруг очень тихо сказала:

— Боже...

И расплакалась прямо там.

А потому что только сейчас окончательно поняла:

назад дороги уже нет.