Глава 4

Прошло три дня.

Феликс стоял перед высоким домом, в который вела карточка, оставленная Хёнджином. Его сердце колотилось так сильно, что казалось — оно сейчас вырвется наружу. В руках от сжимал ручку. Ручку... чемодана...

Он позвонил в дверь. Она открылась слишком резко. Будто кто-то там уже стоял.

— Ты... ты пришел... - голос сорвался на хрип, глаза усталые, мешки под глазами. — Я не верил.. не верил что увижу тебя снова...

Ликс молча вошел в дом. Он закрыл глаза. В груди всё сжималось от противоречий. Он вспоминал ночи, когда кричал в подушку, вспоминал одиночество, отчаяние... Но в голове картина где Хён плачет цепляясь за него, такой отчаянный и сломанный.

Хёнджин захлопнул дверь и замер у порога, словно боялся спугнуть призрак. Его взгляд цеплялся за каждое движение Феликса — за то, как он поставил чемодан, как провёл рукой по волосам, как будто пытался собраться с силами.

— Феликс... а почему ты с чемоданом? Ты сразу уходишь? — с осторожностью спросил старший.

Но тот лишь притянул старшего к себе втягивая его в поцелуй. В нём столько боли, ненависти к поступку старшего, одиночества за все годы, но столько... любви...

Ликс отпустил Хвана. На лице старшего лишь немое непонимание.

— Что.. что это значит? Феликс?

— Это значит... что я не могу уйти. Не могу даже если головой понимаю, что должен. Это значит, что моё сердце разорвётся от тоски, если я не смогу еще раз увидеть тебя. — его голос дрожал, но не от слабости, а от напряжения.

Слова висели в воздухе, тяжёлые и громкие в тишине комнаты. Хёнджин замер, слёзы блестели на глазах, но он не мог двинуться. Он видел всю боль Феликса — обиду, обожженную любовью, которую тот пытался скрыть столько лет.

Хёнджин вздохнул, подошёл ближе и осторожно коснулся его руки.

— Я знаю, что сделал тебе больно. Я был глуп, эгоистичен... И мне нет оправданий. Но я больше не хочу жить без тебя. Я хочу исправить всё, Ликс. Позволь мне попытаться.

Феликс встретил его взгляд. В его глазах всё ещё горела обида, но любовь была сильнее.

— Нам нужно очень много времени, Хван. Очень много чтобы все исправить. Но я больше не хочу чтобы мы страдали...