Глава 5. Горизонт и Бездна

Ночь настигла нас посреди ничто. Лодка казалась щепкой, застрявшей в зубах черного океана. Звезды над головой были холодными и чужими — они не указывали путь, они лишь напоминали о том, как мы малы.

Снорри сидел, опустив весла. Его руки были в кровавых мозолях, но он не жаловался. Он смотрел в воду, туда, где в глубине мерцал призрачный свет фосфора.

— Эйрик, — тихо позвал он, и его голос едва пробивался сквозь ропот волн. — Зачем нам эта месть? Мы выжили. У нас есть это море, есть лодка. Мы можем найти другой берег, построить новый дом. Не тот, что сгорел, а тот, где не будет запаха крови.

Я крепче сжал руль. Его слова казались мне писком насекомого, который не понимает устройства мира.

— Дом? — я усмехнулся, и этот звук был суше, чем старая соль. — Дом — это не стены, Снорри. Дом — это честь нашего рода. Если мы оставим убийц безнаказанными, мы будем строить свои хижины на фундаменте из трусости. Ты хочешь растить детей в страхе, что за ними придут те же тени, что забрали отца?

— Я хочу, чтобы дети просто жили, — Снорри поднял на меня глаза, и в них была та самая невыносимая кротость. — Месть — это долг, который нельзя выплатить. Ты отдашь им свою жизнь, и они всё равно будут просить еще. Разве отец не говорил про ценность жизни?

— Отец мертв, Снорри! — я отрезал каждое слово, как кусок мяса. — Его жизнь обесценили те, кто его растерзал. Теперь ценность имеем только мы и наше право на расплату.

В моих мыслях я видел его насквозь. Мой бедный, глупый брат. Он всё еще цепляется за сказки, которыми нас кормили в детстве. Он недорос до уровня воина, он не понимает, что мир — это не сад, а арена. Его доброта — это не добродетель, а просто неспособность нажать на курок. Он — дитя, которое отказывается взрослеть, пока небо падает ему на голову.

Я смотрел на его узкие плечи и чувствовал ледяное одиночество. Я был один на этом корме. Я был единственным взрослым в этом мире.

— Ложись спать, Снорри, — бросил я, отворачиваясь к горизонту. — Твое дело — грести, когда я скажу. О ценностях будем говорить, когда наши враги перестанут дышать.

Он послушно лег на дно лодки, укрывшись старым плащом. А я остался бодрствовать. Я смотрел в темноту и видел в ней не звезды, а лица тех, кого я должен уничтожить. Само действие мести уже началось в моем разуме, и в этом плане Снорри был лишь инструментом, который я обязан был сохранить... пока он не станет помехой.

Символизм этой ночи был прост: мы плыли в одной лодке, но наши горизонты разошлись навсегда.