Катастрофически тебя не хватает мне

Ночь в сталинке была пропитана не просто жарой, а густым, липким ужасом, который невозможно было смыть водой или развеять открытыми окнами. Ульяна сидела на кровати, подтянув колени к подбородку, и её взгляд был прикован к дверям. Ей казалось, что стоит ей моргнуть, и замок щёлкнет под напором холодного, расчётливого профессионализма Куприянова. Тень подполковника, его ледяной оскал и запах дорогого одеколона, смешанный со сталью наручников, преследовали её в каждом углу этой когда-то безопасной спальни.

Валера вошёл в комнату, неся стакан воды, но Ульяна даже не посмотрела на него. Её трясло. Это была не та истерика, что случилась в прихожей — та была взрывом. Сейчас же это был глубинный, тектонический разлом. Она медленно перевела взгляд на свои руки, и ей показалось, что кожа на запястьях до сих пор хранит синеватые следы от «тренировок» Куприянова.

— Уля, выпей, — Валера присел рядом, и кровать мягко прогнулась под его весом.

Она резко обернулась к нему, и в её глазах он увидел нечто такое, от чего у него самого похолодело внутри. В них не было надежды. В них была отчаянная, почти безумная жажда. Она не взяла стакан. Вместо этого она рывком подалась вперёд, буквально ввинчиваясь в него.

Ульяна обхватила его шею руками так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ноги она обвила вокруг его талии, зажимая его в замок, словно боялась, что он растворится в воздухе, если она хоть на миллиметр ослабит хватку. Это была мёртвая хватка. Если бы Валера сейчас встал и начал ходить по комнате, она бы осталась на нём, неподвижным грузом, частью его самого.

— Валера… Валера, мне мало, — шептала она ему в шею, захлёбываясь собственным дыханием. — Мне тебя катастрофически не хватает. Слышишь? Даже когда ты здесь, даже когда ты касаешься меня… мне мало. Я хочу под кожу к тебе залезть. Я хочу дышать твоими лёгкими.

Она уткнулась носом в его ключицу, жадно впитывая запах его кожи — табак, хозяйственное мыло, мускус и та самая неуловимая нота «универсамовской» воли. Она дышала так часто, будто пыталась запомнить этот запах на всю оставшуюся жизнь, запечатать его в памяти так глубоко, чтобы даже под пытками Куприянова не забыть.

— Красивая, я здесь. Я никуда не уйду, — он гладил её по спине, чувствуя каждый позвонок, каждую дрожь её тела. — Ну чего ты? Мы же всё решили. Вова подготовит людей, мы усилим охрану…

— Нет! — она резко отпрянула, но рук с шеи не убрала. Её лицо было совсем близко, глаза в глаза. — Ты не понимаешь. Ты мыслишь как пацан на районе. А он… он мыслит как охотник. Он не будет воевать с твоими людьми. Он будет вырезать тебя из моей жизни кусками. Сначала Маратку закроет за какой-нибудь пустяк, потом Вову подставит под расстрельную статью… Он заставит тебя смотреть, как умирает всё, что тебе дорого, прежде чем придёт за тобой.

Её голос сорвался на хрип. Она начала покрывать его лицо быстрыми, судорожными поцелуями, словно клеймила его своим присутствием.

— Мне не за себя страшно, Валер. Слышишь? Плевать мне на ванную, плевать на всё, что он со мной делал. Мне за тебя страшно так, что сердце в клочья рвётся. Если с твоей головы хоть волосок упадёт из-за меня… если он тебя заберёт…

Она снова прижалась к нему, рыдая уже беззвучно, просто содрогаясь всем телом. Валера чувствовал, как его футболка намокает от её слёз. Он никогда не думал, что любовь может быть такой — болезненной, удушающей, похожей на предсмертную агонию.

— Валер, пообещай мне одну вещь, — она внезапно затихла и посмотрела на него с пугающей ясностью. — Поклянись всем, что у тебя есть. Если ты поймёшь… если в какой-то момент ты осознаешь, что мы проигрываем. Что он нас зажал в угол. Что выхода нет.

Она сглотнула, и в её глазах блеснула сталь, которую она переняла у него.

— Убей меня сам.

Валера замер. Его руки на её талии окаменели.

— Что ты такое несешь, Ульяна? Ты с ума сошла?

— Нет, я никогда не была так в своём уме! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от высоких потолков сталинки. — Я не смогу без тебя. Понимаешь? Если тебя не будет, этот мир для меня станет той самой ледяной ванной, только навсегда. Я не хочу «выживать». Я не хочу, чтобы он снова прикасался ко мне, зная, что тебя нет. Лучше умереть от твоей руки. Это будет последним актом любви. Лучше застрелиться вместе, чем дать ему этот триумф. Поклянись, Валера! Поклянись, что не отдашь меня ему живой, если сам будешь уходить!

Турбо смотрел на неё, и его зелёные глаза потемнели до цвета грозового неба. В этот момент он понял, что эта девочка, эта рыжая москвичка, прошла через такой ад, который ему и не снился в подвалах и на сборах. Её любовь была абсолютной. Она не оставляла места для компромиссов, для «авось», для надежды на милость врага.

— Ты просишь у меня невозможного, — хрипло ответил он.

— Я прошу у тебя спасения! — она снова вцепилась в его плечи. — Пообещай. Иначе я не усну. Иначе я прямо сейчас пойду и найду способ… Пообещай, что мы будем вместе до самого конца. Что бы ни случилось. Что ты не оставишь меня одну на растерзание этой системе.

Валера закрыл глаза. Он представил Куприянова — подполковника с пустыми глазами, и Ульяну, которую этот человек считает своей собственностью. Внутри него поднялась такая волна ярости, что задрожали пальцы. Он понял, что она права. Для таких, как Куприянов, смерть — это поражение, а обладание сломленным телом — победа.

— Обещаю, — выдохнул он, и это слово весило больше, чем вся его жизнь. — Если выхода не будет — мы уйдём вместе. Никто и никогда не коснётся тебя против твоей воли. Я клянусь тебе, Красивая.

Ульяна выдохнула. Её хватка на его шее чуть ослабла, но она не слезла с него. Она снова уткнулась в его плечо, и на этот раз её дыхание стало ровнее. Она чувствовала его тепло, его силу, и на мгновение ей показалось, что они действительно непобедимы. Но где-то в глубине сознания всё равно пульсировало осознание: подполковник Куприянов уже в Казани. И он не привык возвращаться в Москву с пустыми руками.

— Мне тебя катастрофически мало, Валер… — прошептала она, засыпая прямо у него на руках, всё так же крепко сжимая его своими ногами. — Пожалуйста, будь всегда. Только будь…

Валера сидел неподвижно, боясь шелохнуться. Его тело затекло, мышцы ныли от непривычного напряжения, но он продолжал держать её, баюкая на своей груди. Ульяна спала тревожно: её веки вздрагивали, а пальцы то и дело впивались в его кожу, словно проверяя, не исчез ли он, не превратился ли в призрак. Он смотрел на её лицо в бледном свете луны и чувствовал, как внутри него кристаллизуется холодная, расчётливая ярость.

Подполковник Куприянов. Человек, который превратил жизнь этой девочки в череду пыток, человек, который смел называть насилие «закалкой». Валера до боли скрежетнул зубами. Он знал многих уродов, видел жестокость на улицах, но такая системная, легитимная гниль вызывала у него тошноту. Куприянов приехал не за преступниками. Он приехал за трофеем.

«Не отдашь меня ему живой» — эти слова Ульяны эхом отдавались в его голове, тяжёлые, как удары колокола. Он пообещал. И он выполнит, если придётся, но сначала он сделает всё, чтобы этот ублюдок захлебнулся собственной кровью в казанских подворотнях.

Утро 10 июля началось не с солнца, а с гнетущего ощущения слежки. Когда Ульяна открыла глаза, Валера уже был полностью одет. Он стоял у окна, чуть отодвинув тяжёлую штору, и всматривался во двор сталинки.

— Валер?.. — голос Ули был сиплым, испуганным.

— Тише, красивая. Вставай, умывайся. Нам нужно на базу. Вахит уже уехал за Сашкой, они ждут нас там.

Ульяна быстро оделась. Руки всё ещё мелко дрожали, но вчерашняя истерика сменилась ледяным оцепенением. Она надела закрытую блузку, словно пыталась спрятать своё тело от возможных взглядов Куприянова, и плотно завязала волосы. В зеркало она старалась не смотреть — там была тень той Ульяны, которую она знала.

Когда они вышли из подъезда, Ульяна инстинктивно прижалась к Валере. Тот шёл уверенно, его взгляд сканировал каждую припаркованную машину, каждое окно. Они быстро сели в «девятку».

— Видишь ту синюю «копейку» у арки? — негромко спросил Валера, заводя мотор.

Ульяна кивнула, похолодев.

— Она стоит здесь с шести утра. И в ней двое. Не наши. И не местные менты. Слишком ровно сидят.

Это был первый «звоночек». Куприянов не скрывался. Он давал понять: я здесь, я вижу вас, я дышу вам в затылок.

На базе «Универсама» атмосфера была предвоенной. Вова Адидас ходил по боксу, раздавая короткие указания. Увидев Ульяну и Валеру, он подошёл к ним. Его лицо было серым от усталости.

— У нас проблемы посерьёзнее, чем просто слежка, — сказал он вместо приветствия. — Ночью «взяли» двоих наших младших. Просто так, на улице. Шьют сопротивление сотрудникам. И знаешь, кто проводил допрос? Лично подполковник из Москвы.

Ульяна почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Он давит на массу, — тихо сказала она. — Он хочет, чтобы пацаны начали роптать. Чтобы они решили, что из-за одной девчонки и её хахаля у всего района проблемы. Он хочет изолировать Валеру.

— Не выйдет, — отрезал Адидас. — Пацаны знают, за что стоим. Но Куприянов передал «привет». Валер, через тех пацанов он велел сказать, что ждёт тебя сегодня в три часа в управлении. «Для беседы». Один.

— Нет! — Ульяна вцепилась в руку Валеры. — Ты не пойдёшь! Это ловушка! Он просто закроет тебя в камеру и…

Валера аккуратно накрыл её ладонь своей. Его глаза были пугающе спокойными.

— Пойду, Вов. Если не пойду — он начнёт прессовать всех подряд. А так — я посмотрю ему в глаза. Пойму, насколько он самоуверен.

— Валера, умоляю, — Ульяна почти шептала, её глаза наполнились слезами. — Ты не знаешь его. Он сломает тебя.

— Меня не так просто сломать, Уль, — он притянул её к себе, игнорируя присутствие Адидаса. — Я универсамовский. Я прошёл такие подвалы, о которых твой подполковник в своих кабинетах и не слышал. Он думает, что он хищник. Но он забыл, что он в чужом лесу.

Ульяна смотрела на него и видела ту самую сталь, о которой они говорили ночью. Она понимала, что не сможет его удержать. Это была мужская игра, кровавая и беспощадная. Но внутри неё всё кричало о катастрофе.

— Я пойду с тобой, — вдруг твердо сказала она. — До дверей управления. Я хочу, чтобы он видел: я не боюсь. Что я с тобой.

Валера хотел возразить, но, взглянув в её решительное лицо, кивнул.

— Ладно. Но из машины не выходишь. Вахит будет рядом, на подстраховке.

Весь день до трёх часов тянулся как бесконечная пытка. Ульяна не могла найти себе места. Она ходила по базе, сталкиваясь с Сашей, которая тоже была на взводе. Вахит сидел в углу, молча чистя свой «аргумент» — тяжёлую арматуру, обмотанную изолентой. Все понимали: мир 89-го года окончательно рухнул. Началась война, где врагом был не другой район, а сама государственная машина, ведомая личной местью одного человека.

В 14:50 «девятка» Турбо затормозила у здания управления. Валера заглушил мотор и повернулся к Ульяне.

— Послушай меня. Что бы ни случилось — не делай глупостей. Вова на связи. Если через два часа я не выйду — уезжай к отцу Саши, или прячься в сталинке. Поняла?

— Я буду ждать тебя здесь, — упрямо ответила она. — Хоть вечность.

Валера коротко поцеловал её в губы — поцелуй со вкусом тревоги и железа. Он вышел из машины, поправил куртку и медленно, не оборачиваясь, пошёл к массивным дверям управления. Ульяна смотрела ему в спину, и её сердце замирало с каждым его шагом. Она знала: там, за этими дверями, её ждёт самое страшное испытание — встреча двух миров, которые никогда не должны были пересечься. И ценой в этой встрече была их жизнь.

Она прижала ладони к стеклу, шепча как молитву: «Только вернись… только будь… катастрофически тебя не хватает…»

А в окне третьего этажа, скрытый за жалюзи, подполковник Куприянов медленно раскуривал сигарету, наблюдая, как «его» Ульяна провожает взглядом человека, которого он уже приговорил.

________________

Я думаю, в целом понятно, какую музыкальную группу я люблю, исходя из название фанфика и из названия главы)Мы приближаемся к логическому завершению этой истории. Прошу подписаться на мой тгк: mardliksa вещает.