Ветер из Москвы

Вечер после сборов выдался тяжёлым. Июльская жара не спадала даже к восьми часам, превращая город в раскалённую духовку. На базе «Универсама» пахло пылью, горячим асфальтом и дешёвым бензином. Пацаны, разгорячённые после тренировок и обсуждения дел, постепенно расходились, но в воздухе висело странное напряжение.

Ульяна ждала Валеру у входа, прислонившись к кирпичной стене. На ней были лёгкие брюки и простая белая майка, но даже в этом наряде она выглядела слишком «столичной» для этого двора. В руках она крутила зажигалку — привычка, появившаяся совсем недавно. Она уже не была той курсанткой академии МВД, которая боялась нарушить устав. Приказ об отчислении, пришедший ещё в конце мая, лежал где-то на дне сумки в сталинке, как артефакт из прошлой жизни. Она сама выбрала этот путь, подав заявление по собственному. Саша последовала за ней в июне, бросив всё, чтобы быть рядом с подругой в этом безумии.

Турбо вышел из бокса, вытирая руки ветошью. Его торс под чёрной футболкой играл мускулами, а взгляд зелёных глаз сразу зацепился за Ульяну. Он подошёл, по-хозяйски приобнял её за талию, притягивая к себе.

— Устала, Красивая? — негромко спросил он, целуя её в висок. — Сейчас домой поедем. Зима с Сашкой уже, наверное, чайник поставили.

— Валер, подожди, — Ульяна отстранилась, её лицо было непривычно серьёзным. — Вова просил зайти. Сказал, новости какие-то. Из Москвы.

Турбо нахмурился. Новости из Москвы редко приносили что-то хорошее. Они прошли вглубь бокса, где в небольшом кабинете, заваленном старыми запчастями и бумагами, сидел Адидас. Рядом с ним стоял Марат, который выглядел необычно притихшим. Вова курил, глядя в одну точку на карте города.

— Пришли? — Адидас поднял голову. — Садись, Уль. Валер, закрой дверь.

Когда щёлкнул замок, Вова заговорил, и его голос был сухим, как песок.

— Наши люди в управлении шепнули. В Казань прибыла группа из главка. В усиление местным по линии борьбы с группировками. Официально — «проверка оперативной обстановки». Неофициально — приехали за конкретными головами.

Ульяна почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Кто возглавляет? — спросила она, хотя ответ уже пульсировал в висках.

— Твой старый знакомый, — Вова посмотрел ей прямо в глаза. — Куприянов. Только поздравь его, он теперь не майор. Подполковник. Видимо, за твоё «дело» или за рвение в Москве звезду накинули. Приехал сегодня утром. Говорят, злой как чёрт, первым делом затребовал все папки по «Универсаму» и лично по Валере.

В комнате повисла мертвая тишина. Турбо медленно выпрямился, его кулаки сжались так, что костяшки побелели.

— Подполковник, значит… — прорычал он. — Быстро он поднялся. И что, Вов? Думает, в Казани те же правила, что на Петровке? Здесь его погоны в первом же переулке в асфальт вкатают.

— Не кипятись, Валер, — осадил его Адидас. — Это не просто мент. Он систему знает. И он Ульяну знает. Он приехал не просто «группировки» ловить. Он приехал за ней. И за тобой, потому что ты её у него увёл. Для него это теперь личное. Личное, подкреплённое властью подполковника.

Ульяна молчала. Она представляла себе лицо Куприянова — это холодное, волевое лицо человека, который не привык проигрывать. Она знала, как он работает. Он не будет бить в лоб. Он начнёт давить на слабые места. Он начнёт охоту.

— Он знает, где мы живём? — тихо спросила она.

— Пока нет, — ответил Вова. — Но это вопрос времени. Сталинка на набережной — место приметное. Вам нельзя там светиться вместе. Уля, тебе лучше пару дней вообще на улицу не выходить.

— Прятаться? — Ульяна резко встала. Её глаза вспыхнули тем самым огнём, который Валера видел в «Снежинке». — Я уже пряталась, Вов. Я из-за него жизнь сломала, из академии ушла, отца потеряла. Если он думает, что я буду сидеть в четырёх стенах и дрожать, пока он выписывает ордера на моих близких — он ошибается.

Турбо подошёл к ней со спины, положив руки на плечи. Его присутствие ощущалось как бронежилет — надёжный и тяжёлый.

— Никто её не тронет, Вova. Пока я дышу — ни один подполковник к ней не подойдёт. Пусть хоть всю Москву сюда привезёт.

— Валер, ты не понимаешь, — Вова затушил сигарету. — Это война другого уровня. Это не арматурой махать. Он будет шить дела. Он закроет тебя в СИЗО, а пока ты будешь сидеть, он заберёт её. И сделает это законно. Нам нужно играть на опережение.

Марат, который всё это время молчал, вдруг подал голос:

— А если… если сделать так, чтобы ему здесь не понравилось? Ну, создать условия? У нас же есть люди у «Вокзальных», у «Низовских». Пусть у него каждый день ЧП случается.

— Нет, — отрезала Ульяна. — Куприянов на провокации не ведётся. Он на них растёт. Здесь нужно другое.

Она посмотрела на Валеру. В его зелёных глазах сейчас было столько решимости, что ей стало почти физически больно. Она знала, что ради неё он пойдёт на всё. И именно этого она боялась больше всего. Куприянов будет использовать эту любовь как рычаг.

— Поехали домой, — сказала она. — Мне нужно подумать. Саше нельзя говорить сразу, она запаникует.

Они вышли с базы, когда сумерки уже полностью поглотили город. Дорога до сталинки заняла вечность. Валера гнал машину, не глядя на светофоры, а Ульяна смотрела в окно на мелькающие огни. Она понимала, что тень Москвы накрыла Казань, и эта тень была длинной и холодной.

Подполковник Куприянов приехал. И теперь их маленькое счастье в огромной квартире стало мишенью, на которой уже начали рисовать крест.

Когда дверь квартиры в сталинке захлопнулась, отсекая их от душного подъезда и внешнего мира, тишина в прихожей показалась оглушительной. Валера ещё не успел зажечь свет. В полумраке коридора Ульяна стояла неподвижно, глядя в пустоту. Имя «Куприянов» висело в воздухе ядовитым туманом. Для Казани он был подполковником, грозой группировок, «законом». Для неё он был монстром, который когда-то приручал её ледяной водой и ломал волю, называя изнасилования и пытки «закалкой» для будущей службы в органах.

Валера подошёл сзади. Он хотел просто успокоить её, показать, что он здесь. Его широкие, горячие ладони легли ей на талию, привычно притягивая к себе.

И в этот момент Ульяну прорвало.

Её тело внезапно свело судорогой, как от удара током. Коснувшиеся её руки — самые любимые, самые нежные руки в мире — в это мгновение на долю секунды напомнили ей о тех захватах, о той железной хватке Куприянова в ледяной ванне. Ульяну затрясло в такой неистовой, жуткой истерике, которой Валера никогда раньше не видел. Это не был тихий плач, это был всхлип раненого зверя, захлёбывающегося собственным страхом.

— Нет, нет, нет… — запричитала она, и её голос сорвался на крик.

Она резко развернулась к нему, вцепляясь пальцами в его футболку, комкая ткань на его груди. Её ноги подогнулись, силы в одночасье покинули тело, и она начала оседать на пол. Валера, испуганный и растерянный, опустился вместе с ней, подхватывая её, не давая удариться о паркет. Они оказались на полу в тесной прихожей, среди теней и немого ужаса.

— Красивая, ты что? Уля! Посмотри на меня! — Валера обхватил её лицо ладонями, пытаясь поймать её безумный взгляд. — Я здесь! Я его к тебе на пушечный выстрел не подпущу! Слышишь? Я его сам в землю вкатаю!

Но Ульяна не слышала. Она зарыдала в голос, прижимаясь к его груди так сильно, будто пыталась буквально врасти в него, раствориться под его кожей. Её трясло в лихорадке. Страх за собственную жизнь, за те воспоминания о ледяной воде, от которой сводило лёгкие, отошёл на второй план. В её голове билась одна-единственная, самая страшная мысль.

— Он убьёт тебя… — захлёбываясь слезами, выкрикнула она ему в плечо. — Валера, ты не понимаешь… он не остановится. Он подполковник, у него власть, у него целая армия ментов! Он уничтожит Вову, он посадит Маратку, он пристрелит тебя при задержании и скажет, что так и было! Он не приехал за законом, он приехал за мной! Он заберёт меня, а вас всех… всех уничтожит!

— Тише, маленькая, тише… — Валера крепко прижал её к себе, укачивая, как ребёнка. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Видеть её такой — сломленной, раздавленной этим призраком из прошлого — было невыносимее любой физической боли. — У нас тоже не палки в руках. Мы в Казани, здесь не Москва. Здесь каждый дом — наш, каждый пацан — наш. Пусть попробует.

— Он не человек, Валера, — Ульяна подняла на него лицо, залитое слезами. Её глаза, обычно яркие, сейчас были полны такой безысходности, что у него перехватило дыхание. — Ты не видел его глаз, когда он… когда он «дрессировал» меня. Ему не нужно правосудие. Ему нужно владеть. Он приехал доказать, что я принадлежу ему, а не тебе. Он заберёт меня, Валера… я не вынесу, если из-за меня с тобой что-то случится! Я лучше сама к нему приду, только не трогай его, умоляю, не лезь на рожон!

Турбо замер. Его взгляд стал ледяным.

— Ты сейчас что сказала? — его голос стал пугающе тихим. — Сама придёшь? К этому выродку?

Он взял её за плечи и немного отстранил, заставляя смотреть на себя.

— Слушай меня внимательно, Ульяна Кирилловна. Ты — моя. Ты — универсамовская. Ты — Красивая. И ни один московский мент, какими бы звёздами он ни обвесился, не имеет права даже дышать в твою сторону. Если он сделает шаг к этой двери — он сдохнет. Если он косо посмотрит на Вову — он сдохнет. Я не для того тебя из той бездны вытаскивал, чтобы сейчас отдать обратно.

Ульяна снова зарыдала, утыкаясь ему в шею. Она чувствовала его силу, его ярость, но знала Куприянова слишком хорошо. Тот был хищником другого порядка — системным, расчётливым, прикрытым государственным щитом.

— Пообещай мне… — прошептала она, содрогаясь от рыданий. — Пообещай, что ты будешь осторожен. Пообещай, что не бросишь меня.

— Клянусь, — Валера прижал её к себе так крепко, что, казалось, у неё затрещали рёбра. — Мы вместе в это влезли, вместе и выйдем. Ты только верь мне. Слышишь? Верь мне, а не своему страху.

Они сидели на полу в тёмной прихожей ещё долго. Ульяна постепенно затихала, её истерика сменилась тяжёлыми, редкими всхлипами. Валера не отпускал её ни на секунду, понимая, что в эту ночь июльская жара сменилась для них ледяным дыханием Москвы.

Из гостиной донеслись звуки открывающейся двери — вернулись Саша и Вахит. Услышав голоса, Валера быстро поднял Ульяну на руки.

— Ни слова им пока, — шепнул он. — Не надо Сашу раньше времени дёргать. Я сам всё решу.

Ол понёс её в спальню, чувствуя, как она всё ещё мелко дрожит в его руках. Впереди была самая длинная и страшная ночь в их жизни, и где-то в городском управлении подполковник Куприянов уже открывал папку с фотографией рыжеволосой девушки, которую он считал своей собственностью.

______________________________

Вот такая 35 глава вышла. Жду ваших комментариев, голосов и подписок на тгк: mardliksa вещает, это мотивирует меня очень сильно!!