Зона отчуждения

Гроза, терзавшая Казань всю ночь, к рассвету сменилась тяжёлым, липким туманом, который пополз со стороны Среднего Кабана, обволакивая серые хрущёвки и сталинские дома Приволжского района. В квартире Саши стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне методично капает кран, отсчитывая секунды новой реальности.

На широком мраморном подоконнике в спальне, среди банок с краской и разбросанных инструментов, замерли двое. Ульяна полулежала, откинувшись на холодное стекло, которое всё ещё хранило вибрацию ночного грома. Её тело было похоже на брошенную марионетку: мышцы отказывались повиноваться, а по бёдрам всё ещё пробегала мелкая, судорожная дрожь. Валера Турбо прижимался лбом к её плечу, тяжело и ровно дыша ей в ключицу. Его руки, лишённые каких-либо татуировок — чистая, загорелая кожа с узлами тугих мышц и старыми шрамами от костяшек до локтей — всё ещё собственнически обнимали её за талию, не давая соскользнуть с камня.

Он не выходил из неё долго, до последнего сохраняя эту пульсирующую связь, пока само время не заставило их разъединиться. Когда он, наконец, медленно отстранился, Ульяна издала тихий, надрывный всхлип. Это был звук абсолютного опустошения. Ей показалось, что вместе с ним из неё вытекает сама жизнь.

— Тише, тише... — прошептал Турбо. Его голос был неузнаваем. В нём не осталось «асфальтовой» стали, только глухая, почти болезненная нежность.

Он не отстранился. Напротив, он начал осыпать её лицо короткими, невесомыми поцелуями, стирая солёные дорожки с её щёк. Он целовал её веки, кончик носа, подбородок, шепча какие-то бессвязные, ласковые слова, которые никогда не посмел бы произнести при пацанах.

— Уля, посмотри на меня. Я здесь. Никуда не уйду. Слышишь?

Он осторожно подхватил её под ягодицы. Ульяна, чьи шестьдесят килограммов «крови с молоком» обычно делали её весомой, сейчас ощущалась им как пушинка. Он пронёс её через всю квартиру, мимо пустых комнат с высокими потолками, прямиком к матрасу, брошенному на пол в центре будущей гостиной.

Когда он опустил её на простыни, Ульяна попыталась свести ноги, но мышцы снова свело судорогой. Она охнула, закусив губу. Валера тут же лёг рядом, накрывая их обоих одной широкой простынёй, и начал медленно, сильными пальцами разминать её икры и бёдра.

— У тебя всё тело горит, — негромко сказал он. — Я тебя совсем замучил, рыжая...

Они не услышали, как около четырёх утра щёлкнул замок входной двери. Саша и Вахит Зима вернулись из «путешествия» по ночному городу.

— Ну и ливень, нахуй, — донёсся из коридора приглушённый голос Саши. — У меня туфли теперь только на выброс. Зима, ты чё встал? Разувайся, в гостях как-никак.

Зима промолчал. Он стоял в прихожей, глядя на брошенную в беспорядке мокрую одежду Турбо и Ульяны. В воздухе квартиры стоял густой, почти осязаемый запах секса — тот самый коктейль из «Marlboro», «Магната» и мускуса, который заставил Вахита помрачнеть.

Саша, накинув на плечи сухую рубашку, на цыпочках подошла к гостиной. При слабом свете уличного фонаря она увидела их на матрасе. Турбо спал, уткнувшись лицом в сгиб шеи Ульяны, а его рука, чистая от наколок, но тяжёлая и властная, лежала на её животе. Рыжие волосы Ульяны горели медью на белой простыне.

Саша медленно вернулась на кухню к Зиме.

— Там... территория отчуждения, Вахит. Кажется, наш Турбо окончательно сорвал резьбу.

Зима сел на табурет, хмуро глядя в окно на просыпающуюся Меховушку.

— Это пиздец, Саш. Если Адидас узнает — Турбо не просто отшьют. Его закопают. А он ведь лучший мой друг. Я его таким никогда не видел. Он же как цепной пёс был, а тут...

— А тут он человек, — отрезала Саша, зажигая сигарету. — Не мешай им. Пусть хоть одну ночь побудут не «пацанами» и «сёстрами», а живыми людьми. Завтра всё равно наступит ад.

Утро ворвалось в сталинку ослепительным солнцем. Ульяна открыла глаза, чувствуя, что её тело превратилось в один сплошной синяк. Попытка сесть обернулась фиаско: мышцы спины и бёдер отозвались такой резкой болью, что она невольно вскрикнула.

— Куда? — Турбо мгновенно притянул её обратно, обнимая за талию. — Лежи. Тебе сегодня ходить противопоказано.

Он был удивительно спокойным. Вчерашняя дикость сменилась какой-то умиротворённой силой. Он начал целовать её плечи, медленно спускаясь к груди.

— Валер... уже поздно, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. — Тебя на базе потеряют. Вова будет искать.

— Пусть ищут, — Турбо поднял голову, и в его глазах Ульяна увидела нечто новое. — Уля, я всю ночь не спал. Думал. Я ведь до этой ночи жил как в тумане. Район, сборы, арматура... А потом увидел тебя. Эти бёдра, эту грудь... Ты знаешь, что Лиля по сравнению с тобой — просто тень? У неё всё такое... мальчишеское. А ты — женщина. Настоящая. Я когда в тебя вошёл, я будто дома оказался. Понимаешь?

Он снова накрыл её губы поцелуем, долгим и глубоким. Ульяна чувствовала, как к ней возвращается желание, несмотря на боль и усталость. Её тело, эта «рыжая медь», снова начало плавиться под его руками.

— Мне страшно, Валер, — призналась она. — Мы ведь теперь враги для всех.

— Мы не враги. Мы выше этого, — он прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Я тебя никому не отдам. Слышишь? Даже Вове. Если надо будет — я против всего «Универсама» встану. Ты теперь моя территория.

На кухне тем временем разворачивался свой сценарий. Саша, в одном шёлковом халате, по-хозяйски варила кофе, а Зима пытался починить сломанный табурет, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Слышь, Вахит, — Саша обернулась к нему, её каштановые волосы блестели на солнце. — Ты ведь не сдашь их?

Зима поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Я не стукач, Саш. Но шила в мешке не утаишь. Турбо теперь другой будет. Это все заметят. Он на сборах будет о ней думать, а не о том, как черепа врагам проламывать. Это опасно.

В этот момент дверь в гостиную открылась. Вышел Турбо — в одних джинсах, босой, с голым торсом. На его шее отчётливо виднелись следы от ногтей Ульяны. Он прошёл на кухню, взял стакан воды и выпил его залпом, не обращая внимания на Зиму и Сашу.

— Уле плохо, — коротко бросил он. — Ноги не держат. Саш, найди ей какие-нибудь обезболивающие. И поесть чего-нибудь нормального сделайте.

Зима встал, медленно подошёл к другу и положил руку ему на плечо.

— Валер... ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Турбо посмотрел на него в упор. В его взгляде была такая абсолютная, непоколебимая уверенность, что Зима невольно отвёл глаза.

— Понимаю, Вахит. Я наконец-то выбрал сторону. И это не асфальт.

Весь день в квартире прошёл в странном, подвешенном состоянии. Саша и Ульяна планировали поездку за мебелью, Турбо и Зима обсуждали, как скрыть отсутствие Валеры на утреннем сборе. Ульяна пыталась ходить, опираясь на стены, но каждый шаг давался ей с трудом — Турбо действительно «стёр» её за эту ночь.

К вечеру, когда Валера и Зима всё-таки уехали на базу, Ульяна сидела на подоконнике, глядя на заходящее солнце над Волгой. Весь огромный Приволжский район лежал перед ней, и теперь он не казался ей чужим. Это была их земля. Земля, где ненависть превратилась в любовь, а рыжая медь — в чистое золото.

Гнилое лето 89-го года подходило к своему экватору. Но для двоих людей в этой сталинке оно стало вечностью.