Анатомия желания

Утро в новой сталинке Саши наступило не с пением птиц, а с резкого, металлического скрежета. Это Зима и Турбо привезли первую партию стройматериалов. Ульяна проснулась на полу, чувствуя каждую мышцу своего тела. Сон был рваным, пропитанным тем самым диалогом с Сашей, который застрял в голове, как заноза.

«Полтора месяца...» — эта цифра билась в висках. В Москве, в суете Академии, в постоянном страхе перед Куприяновым, сексуальное желание казалось чем-то второстепенным, обузой. Но здесь, в Казани, где воздух был густым от тестостерона, агрессии и запаха Волги, её тело внезапно проснулось. И это пробуждение было болезненным.

Саша уже была на ногах. Она стояла у окна в коротком шёлковом халате, из-под которого при каждом движении мелькали её бесконечные ноги. Её каштановые волосы были собраны в небрежный узел, обнажая татуировку на шее — маленькую чёрную розу, которую она набила в Москве «на спор».

— Слышишь? — Саша обернулась к Ульяне, хищно улыбаясь. — Твои верные псы прибыли. Вахит вчера обещал, что пригонит «рафик» с краской. Иди умывайся, рыжая. Надо встретить их во всеоружии.

Ульяна встала, потягиваясь до хруста. Она подошла к зеркалу в ванной. Лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Она плеснула в лицо ледяной водой. «Рыжая медь», — вспомнила она слова Саши. Сегодня эта медь казалась ей раскалённой.

Она надела самые короткие свои джинсовые шорты и белую майку-алкоголичку, под которой не было лифчика — в такую жару любая лишняя ткань казалась пыткой. Когда она вышла в коридор, Саша уже открывала дверь пацанам.

— Проходите, мальчики, не стесняйтесь! — Сашин голос звенел от наглости. — Зима, ты краску ту привёз, что я просила? Если она цвета детской неожиданности, я тебя заставлю её выпить!

Зима зашёл первым, таща на плече тяжёлый рулон линолеума. Он замер, увидев Сашу в её халате. Его кадык дёрнулся.

— Всё по списку, Саш, — прохрипел он, стараясь не смотреть ниже её колен. — Турбо там банки тащит.

Валера зашёл следом. Он был в одной майке, пропотевшей насквозь. Мышцы на его руках перекатывались под кожей, как тугие тросы. Он поставил две огромные банки краски на пол и выпрямился. Его взгляд мгновенно нашёл Ульяну.

Он замер. Его глаза медленно опустились от её лица к шее, задержались на ключицах и замерли на груди, где сквозь тонкий трикотаж майки отчётливо проступали соски, замёрзшие от сквозняка. Ульяна почувствовала, как её обдало жаром. Это был не просто взгляд. Это было тактильное ощущение, будто он провёл по ней наждачной бумагой.

— Чё встал? — грубо бросила Ульяна, чувствуя, как голос подводит её. — Краску ставь и иди за остальным.

Турбо не шелохнулся. Его челюсть была сжата так, что скулы казались острыми, как бритвы.

— Ты бы хоть оделась, Суворова, — прошипел он, делая шаг к ней. — Или ты решила всех пацанов в районе с ума свести? Тебе мало было вчерашнего в «Речном»?

— А тебя это ебет, Валера? — Саша возникла за спиной Ульяны, приобняв её за плечи. Её каштановые волосы коснулись рыжих волос Ульяны. — Тебе Вова приказал ремонт помогать делать, а не морали читать. Или у тебя от вида нормальных девчонок предохранители горят?

Турбо перевёл взгляд на Сашу, и в нём промелькнуло нечто, похожее на брезгливость, смешанную с диким интересом. Но он быстро взял себя в руки.

— Зима, я в машину, — бросил он и вылетел из квартиры.

Весь день прошёл в лихорадочном темпе. Квартира наполнялась запахами растворителя, пыли и пота. Саша командовала парадом, заставляя Зиму двигать шкафы по пять раз, пока они не встали «по фэншую». Она материлась так, что даже бывалый Вахит иногда краснел.

— Зима, блять! Ну куда ты его тащишь? Правее, нахуй! Ещё правее! Ты чё, пространственный дебил? Вот так, стой! — Саша подскочила к нему, помогая удержать тяжёлую секцию стенки. Её халат распахнулся, и Зима, кажется, забыл, как дышать.

Ульяна в это время занималась спальней. Она счищала старую известь с потолка, стоя на шаткой стремянке. Майка задралась, открывая полоску живота. Она чувствовала себя странно — эта физическая работа вытесняла лишние мысли, но тело продолжало ныть от того самого разговора ночью.

В какой-то момент в спальню зашёл Турбо. Он принёс валик и ванночку для краски.

— Уйди, я докрашу, — сказал он, подходя к стремянке.

— Я сама, — упрямо ответила Ульяна, не глядя на него. — Занимайся своими делами.

— Слезай, дура, — Турбо схватил стремянку за ножки, заставляя её качнуться. — Ты сейчас сверзнешься и шею себе свернешь. А мне потом перед Адидасом отвечать.

Ульяна начала спускаться. Её нога соскользнула, и она полетела вниз. Но падения не случилось. Турбо перехватил её в воздухе. Его руки, жёсткие и горячие, сомкнулись на её талии. Она оказалась прижата к нему вплотную.

Они стояли в тишине пустой спальни. Ульяна чувствовала, как его сердце колотится о её рёбра — быстро, рвано. Его дыхание, пахнущее сигаретами и адреналином, обжигало ей ухо.

— Отпусти, — прошептала она, но сама не сделала ни шага назад.

— Ненавижу тебя, — прохрипел Турбо, сжимая пальцы на её бёдрах так, что наверняка останутся синяки. — Ненавижу за то, что ты сюда приехала. За то, что ты рыжая. За то, что ты пахнешь так, что у меня крыша едет.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах пота и пыли. Его губы коснулись её кожи — это не был поцелуй, это был укус, клеймо. Ульяна закусила губу, чтобы не вскрикнуть. В её голове эхом отозвались слова Саши: «Чем сильнее ненавидит, тем громче стонет».

Она почувствовала его желание — твёрдое, неоспоримое, прижатое к её животу. Это был момент истины. Вся её московская гордость, все её звания и погоны рассыпались в прах перед этой первобытной мощью.

— Уля! — крик Саши из коридора заставил их отпрянуть друг от друга. — Вы там заснули, что ли? Валера, тащи краску в зал, Зима там уже всё подготовил!

Турбо оттолкнул Ульяну, его глаза были дикими. Он подхватил банки и выскочил из комнаты, едва не сбив Сашу в дверях.

Саша зашла в спальню, внимательно посмотрела на Ульяну — на её растрёпанные рыжие волосы, на покрасневшую кожу на шее, на дрожащие руки.

— Ого, — Саша присвистнула. — Кажется, процесс пошёл. Ну что, Суворова, пульс участился?

Ульяна села на подоконник, пытаясь унять дрожь.

— Саш... я не знаю, что делать. Это всё неправильно.

— Правильно то, от чего тебе хорошо, — Саша села рядом, закинув ногу на ногу. Её каштановые волосы блестели в лучах заходящего солнца. — Посмотри на этот город. Здесь нет «правильно» и «неправильно». Здесь есть только «хочу» и «могу». Ты хочешь его. Он хочет тебя. Остальное — шелуха. Помнишь, что я говорила? Ты полтора месяца была в засухе. Тебе нужен этот ливень, Уль. Даже если это будет ливень из свинца.

Вечером, когда Зима и Турбо ушли, в квартире воцарилась тишина. Но эта тишина была другой — она была наэлектризована.

— Знаешь, Саш, — сказала Ульяна, глядя на берег Волги. — Я сегодня поняла. Он действительно меня убьёт. Или я его.

— Ну, — Саша открыла бутылку вина, которую Зима «случайно» оставил в холодильнике. — По крайней мере, это будет не скучно. Давай за твой ремонт, Уля. И за то, чтобы твои стоны завтра заглушили шум казанских трамваев.

Ульяна пригубила вино. Гнилое лето в Казани выходило на финишную прямую. Приволжский район замер в предвкушении взрыва. И этот взрыв должен был произойти не на улицах, а здесь, в этих сталинских стенах, где рыжая медь и каштановая сталь решили бросить вызов самой судьбе.

— Саш, — позвала Ульяна. — Расскажи ещё раз про тот случай в Москве... когда ты сорвала патруль.

Саша рассмеялась, и её каштановые волосы задрожали. И они просидели так до утра, вспоминая прошлое, которое казалось теперь сном, и готовясь к будущему, которое обещало быть кошмаром — прекрасным, жарким и абсолютно неизбежным.

Казань спала. Волга несла свои воды. А в сталинке на окраине Приволжского района две женщины пили вино, зная, что завтра мир изменится навсегда. Ведь когда ненависть достигает предела, она превращается в нечто такое, для чего у людей ещё нет названия. И Ульяна Суворова была готова узнать это название первой.

__________________

Ну наконец-то. Турбо — придурок, который ждет второго пришествия Христа, дабы Ульяну «присвоить» себе. Тугодум тот еще.