Излом

База «Универсама» встретила их глухой, подвальной прохладой и запахом старого пота, мазута и сырости. Турбо вёл её через узкие коридоры, подсвеченные лишь тусклыми дежурными лампами. Ульяна шла следом, едва переставляя ноги. Она всё ещё сжимала в пальцах окурок, который давно потух, и её сознание потихоньку начало всплывать из той вязкой черноты, что накрыла её в «Снежинке».

Валера толкнул плечом тяжёлую дверь качалки. Железо лязгнуло. Он зашёл внутрь и щёлкнул выключателем. Резкий свет люминесцентных ламп ударил по глазам, заставляя Ульяну зажмуриться. В центре стояли самодельные скамьи для жима, тяжёлые блины, сваренные из лома, и пара облезлых кожаных матов в углу.

— Садись, — бросил он, кивая на скамью. — Умывальник там, за дверью. Приведи себя в порядок, а то смотреть тошно.

Ульяна послушно побрела к раковине. Она смотрела на струю холодной воды и не узнавала своё отражение в мутном зеркале. Лицо в разводах туши, волосы спутаны, а на плече — отчётливый багровый след от пальцев того борова из «ДомБыта». Она начала тереть кожу ладонями, пытаясь смыть ощущение чужих рук, но становилось только хуже. Кожа горела.

Турбо тем временем рылся в своей сумке, брошенной на лавке. Он достал чистую футболку и бросил её в сторону Ульяны.

— Надень. Платье твоё... — он замялся, глядя на порванный подол и пятна. — Короче, переоденься.

Она молча взяла футболку. Её пальцы коснулись мягкого хлопка, и в этот момент из кармана её голубого платья, который она судорожно придерживала всё это время, выпала небольшая книжица в тёмно-синей обложке. Она с негромким стуком упала на бетонный пол.

Турбо среагировал быстрее. Он нагнулся и поднял предмет. Ульяна замерла, её сердце пропустило удар. Это была её зачётная книжка из Академии МВД СССР.

Валера повертел её в руках. Его лицо, до этого выражавшее лишь хмурую заботу, медленно начало меняться. Он открыл первую страницу. Прочитал имя. Прочитал название учебного заведения. Глаза его сузились, превращаясь в две ледяные щели. Воздух в качалке мгновенно стал сухим и колючим.

— Это что? — голос Турбо стал тихим, пугающе спокойным. — Академия МВД?

Ульяна стояла, прислонившись к стене, чувствуя, как холод бетона проникает сквозь ткань платья. Она не могла произнести ни слова.

— Я тебя спрашиваю, Суворова, это что за мусорская ксива? — он сделал шаг к ней, сжимая зачётку так, что картон начал хрустеть. — Ты учишься на мента?

— Да... — выдохнула она, пытаясь вернуть себе остатки гордости. — Я будущий офицер. И что?

Турбо вдруг коротко, зло расхохотался. Это был страшный смех. Он швырнул зачётку в угол, и та с шелестом пролетела через всю комнату.

— И что?! Она спрашивает «и что»! — он рванулся к ней, сокращая расстояние до минимума. — Ты понимаешь, сука, кого я сейчас из «Снежинки» вытаскивал? Я ради ментовской подстилки пацанов из «ДомБыта» на ножи поставил?

— Не смей меня так называть! — выкрикнула Ульяна, вскидывая голову. — Я не подстилка!

— Да ты хуже! — Турбо сорвался на крик, и его голос загремел под сводами подвала. — Ты — мразь. Вы нас за людей не считаете, вы нас в СИЗО гноите, вы пацанам жизни ломаете! А ты приехала сюда, в Казань, хвостиком машешь, в платье вырядилась... Сестрёнка Адидаса, блять! Вова знает? Отвечай, сука, Вова знает, что у него сестра — мусорская крыса?!

— Знает! — со слезами на глазах закричала она. — И он тоже считает меня врагом! Все вы... все вы одинаковые!

Турбо внезапно замолчал. Он смотрел на неё с такой ненавистью, словно перед ним была не девушка, а ядовитая змея. Он привык бить. На асфальте его учили: видишь врага — бей первым. А она была врагом. Самым худшим видом врага — тем, кто залез под кожу, кто вызвал жалость.

— Мусорская шалава... — прошипел он. — А я-то думал, чего тебя так колотит. Думал, обидел кто. А тебя, видать, просто совесть грызёт? Или привыкла, что в Москве тебя офицерики твои по кругу пускают, а тут пацаны простые не по вкусу пришлись?

— Замолчи... — Ульяна закрыла уши руками. — Замолчи!

— Что, правда глаза колет? — Турбо сделал ещё шаг, нависая над ней. Он видел, как она вздрагивает от каждого его движения, как она боится любого шороха. Его это не остановило. Наоборот, её страх раззадорил его, вызвал желание растоптать, сломать до конца. — Я же видел, как ты в «Снежинке» выгибалась. Профессионально, небось? Много за смену принимала?

Он резко схватил её за плечи и с силой тряхнул. Ульяна вскрикнула, её голова мотнулась.

— Пусти! Мне больно!

— Больно? — он оскалился. — Тебе сейчас будет очень больно. Я тебя сейчас так «приму», что ты забудешь, как протоколы писать. Знаешь, что мы с такими, как ты, делаем? Мы их ногами забиваем. Потому что мент — это не человек. Это мусор. А мусор надо выкидывать.

Он толкнул её. Сильно, наотмашь. Ульяна не удержалась на ногах и с размаху влетела спиной в железную стойку для штанг. Удар пришёлся по позвоночнику, в глазах на мгновение потемнело. Она сползла на пол, хватая ртом воздух.

— Вставай! — Валера подскочил к ней, хватая за волосы. — Вставай, тварь!

Он заставил её подняться, игнорируя её стоны. Его лицо было искажено маской ярости. Он бил по больному — он знал, что её слабое место — это Москва. Её побег.

— Что, твой офицер московский тебя вышвырнул, да? — он дышал ей прямо в лицо, обдавая запахом табака и злобы. — Попользовался ментовской плотью и выкинул на помойку в Казань? А ты прибежала к Вовке прятаться? Знаешь что? Я сам ему сейчас позвоню. Прямо сейчас найду телефон этого твоего... Лёши, или как там его зовут? И скажу: «Забирай свою шалаву, она нам тут не нужна».

— Нет... — Ульяна захлебнулась рыданиями. — Пожалуйста, не надо...

— Почему это «не надо»? — Турбо ударил ладонью по стене рядом с её головой. — Тебе в Казани делать нечего. Ты тут — чужая. Ты — враг. Каждому пацану на районе я лично расскажу, кто ты такая. Чтобы плевали в твою сторону. Чтобы ни одна собака с тобой рядом не села.

Он снова толкнул её, на этот раз на маты в углу. Ульяна упала, закрыв лицо руками, свернувшись калачиком. Её тело содрогалось в такой мощной истерике, что казалось, она сейчас просто задохнётся.

— Убей меня... — простонала она сквозь слёзы. — Лучше убей сразу, чем так...

— Убить? — Валера сел на корточки рядом с ней, грубо хватая её за подбородок и заставляя смотреть на него. — Слишком легко для тебя. Ты будешь жить и знать, что ты — грязь. Что ты предала своего брата, своего отца, свою фамилию. Ты пошла в мусора, Ульяна. Ты продала свою душу системе, которая нас гноит.

Он замахнулся, и Ульяна инстинктивно сжалась, ожидая удара. Но он не ударил. Он просто смотрел на неё с бесконечной брезгливостью.

— Даже руки марать о тебя противно. Тьфу.

Он поднялся, вытирая руки о джинсы, словно прикоснулся к чему-то липкому и скверному.

— Завтра утром ты уберёшься отсюда. И чтобы я тебя больше на районе не видел. Если встречу — пеняй на себя. Для меня ты больше не сестра Адидаса. Ты — цель. Поняла?

Ульяна не отвечала. Она лежала на грязном мате, вдыхая запах пыли. Весь мир, который она пыталась склеить по кусочкам после Москвы, окончательно рассыпался в прах. Вова её выгнал. Турбо её возненавидел. Она осталась одна против целого города, который жаждал её крови.

Валера подошёл к выходу, но обернулся.

— Знаешь, — бросил он напоследок. — А ведь я тебе почти поверил. Думал, ты настоящая. А ты просто форма без содержания. Пустая ментовская кукла.

Свет в качалке погас. Дверь захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком. Ульяна осталась в полной темноте. Тишина подвала давила на уши, прерываемая лишь её собственным рваным дыханием. Она чувствовала каждую ссадину на теле, каждую рану в душе.

Бил по больному. Турбо знал, как это делать. Он привык ломать тех, кто не вписывался в его правила. И сейчас он сломал её — окончательно и бесповоротно. Или ему так только казалось.

В темноте подвала Ульяна Суворова, будущий офицер и «ментовская шалава», впервые за долгое время почувствовала не страх, а холодную, как лёд, решимость. Если мир хочет видеть её врагом — она станет этим врагом. Но сначала ей нужно было пережить эту ночь. Ночь своего самого глубокого падения.