Эпилог

Чонгук вошел в дом через парадную дверь.

— Есть кто-нибудь?

Никто ему не ответил. Мать куда-то ушла. Дженни теперь училась в университете в Остине и бывала дома только во время каникул. Прислушавшись, он уловил знакомый шум компьютера Лисы.

Комнату для шитья Лори превратила в офис Лисы. Молодые как раз догуливали свой медовый месяц. Когда они вернулись, Лори сообщила им как само собой разумеющееся:

— Из-за артрита я все равно мало шью, зачем комнате пропадать?

За несколько месяцев комната наполнилась книгами — художественной и справочной литературой Лисы. Дженни притащила откуда-то настенный календарь с мужскими торсами. Чонгук пригрозил разорвать эту непристойность в клочья, но жена тотчас завела разговор о двойном стандарте, а Дженни объявила, что откусит ему руку, если он только посмеет прикоснуться к календарю.

После смерти Венди и неожиданного отъезда Дженни в Остин, Чонгуку и в голову не приходило подыскивать им с Лисой отдельное жилье. Сыграв свадьбу в узком семейном кругу, они въехали в дом к Лори. Чонгука это устраивало, да и Лалиса была не против.

Женщины прекрасно ладили: Лисе нравилось играть роль старшей сестры, а Лори одарила Лису материнской лаской, чего той всегда так недоставало в жизни.

Чонгук, не дождавшись ответа, прошел в комнату. Как он и думал, Лалиса с головой ушла в зеленые буквы, мерцающие на мониторе.

Работала она в наушниках, будучи весьма непритязательной по части музыки: Лалиса слушала все — от Моцарта до Мадонны. Чтобы не испугать жену Чонгук помахал рукой. Лиса тотчас повернула голову, сняла наушники и улыбнулась.

— И давно ты здесь стоишь?

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Роза чуть не завяла.

Из-за спины появилась чайная роза. Глаза Лисы засветились от счастья.

— Вспомнил!

— Полгода назад в этот самый день ты стала миссис Чон.

— Всего через двенадцать часов после того, как перестала быть миссис Грег Шелби.

Чонгук не питал никаких теплых чувств к первому мужу Лисы. Узнав, что Грега под честное слово выпустили из тюрьмы, он поехал в Даллас и, напав на след, обнаружил его в аэропорту. Чон спровоцировал его на драку, причем так, что именно Шелби нанес первый удар. Служащие подняли на ноги службу безопасности, и выяснилось, что отпущенный под честное слово Грег собирался улететь в Швейцарию, где хранил деньги, добытые весьма сомнительным путем.

Во время переполоха Чонгуку удалось незаметно улизнуть. Он так никому и не сказал, что способствовал второму аресту Шелби: ему вполне хватало чувства исполненного долга.

Сейчас он поднял Лису с кресла, плюхнулся сам и посадил жену себе на колени.

— Ты не забыл, что официально я на работе?

— О чем пишешь? — Чонгук целиком и полностью поддерживал ее стремление работать в газете, поэтому она договорилась с редактором, что будет раз в неделю присылать статьи, а работать станет в своем собственном офисе.

— О тяжелых утратах...

Лалиса ответила очень тихо, и Чонгук поглядел ей в глаза:

— Я видел сегодня брата — утром он появился в офисе...

Все семейство Чон было очень обеспокоено депрессией Джина.

— И?

— Он опять был пьян.

— Восемь месяцев прошло, а рана все не затягивается, — произнесла Лалиса с грустью. — Думаешь, он когда-нибудь выздоровеет?

— Нет, — ответил Чонгук честно. — Но я надеюсь, что со временем он свыкнется с мыслью об утрате и вернется к нормальной жизни.

Лиса близко к сердцу принимала все горести его семьи. Их радости и печали стали ее радостями и печалями. Семейная жизнь во всей ее полноте была внове Лисе, но она только расцветала в этой непривычной для себя обстановке.

Дела «Чон Дриллинг» все еще не ладились, хотя взамен сгоревшего Чонгук сумел приобрести новое оборудование. Вот уже полгода, как компания не получала ни одного заказа.

Джин совсем отошел от дел, с головой уйдя в свое горе, в свою утрату. На Чонгука легла ответственность за спасение тонущего корабля. Лалиса верила в мужа, и это вдохновляло его.

— Ужасно, что твой брат так опустился, и жизнь его течет сквозь пальцы, — пробормотала Лиса. — Ужасно!

— Он даже ни разу не зашел в дом, который сам же просил меня купить. Дом стоит пустой, а Джин сидит в своей старой квартире и беспробудно пьянствует.

— Как же ему помочь?

— Если бы я знал! Критиковать, читать нотации бесполезно. Сочувствие только злит его. Я уж не говорю о том, как он рискует, объезжая этих сумасшедших быков. Для родео он уже слишком стар.

— Может быть, поэтому он туда и стремится, — задумалась Лиса. — Умереть. Родео — разновидность самоубийства.

— Бог мой! — Чонгук обнял Лису и уткнулся ей в грудь. — Если я когда-нибудь тебя потеряю...

— Ты меня никогда не потеряешь.

— Я уже терял тебя после нашей первой ночи и чуть не свихнулся, пока не обрел снова.

Лиса откинулась назад и с любопытством поглядела на него.

— Чуть не свихнулся? Надо же, а я и не знала.

Несмотря на смерть Венди и тяжелое положение «Чон Дриллинг», Чонгук не утратил оптимизма.

— Ну, я тебе много о чем еще не рассказывал.

— Да?

— Да...

— Например?

— Например, я еще никогда не говорил, что в очках ты очень сексуальна.

Она закрыла лицо руками.

— Мальчики не любят девочек, которые носят очки.

— Я люблю всяких девочек.

— Да, мне говорили об этом.

Он привлек ее к себе и, сгорая от страсти, начал целовать. Пуговицы ее блузки не составили для него преграды. Когда ее груди оказались у него в ладонях, Лалиса стянула с него джинсы и стала щекотать его чресла бутоном розы.

— Спасибо тебе, мой цветочек, — нашептывала она, слегка покачивая в руке стебель.

— Надеюсь, я хорошо тебя всему обучил? — задыхаясь от необычного ощущения, спросил Чонгук.

— То есть?

— Хочется верить, что мы не станем подниматься в спальню...

Ни слова не говоря, Лалиса опустилась на ковер и притянула мужа к себе. Спустя какое-то время они без движения лежали рядом — обессиленные и счастливые.

— Вот так статью мы с тобой сочинили! — засмеялся Чонгук.

Лиса взяла его правую руку, поцеловала и положила к себе на грудь.

— Чувствуешь, как бьется сердце? Каждый его удар — это моя любовь к тебе, и я не знаю, как бы существовала без тебя в этой жизни!

Чонгук заглянул жене в глаза и увидел в этих глубоких зеленых озерах отражение своей собственной любви. Лиса была умна, чувствительна, она его любила, она была прекрасна, она была сексуальна, она щедро и открыто дарила ему себя.

— Черт! — сказал он умиротворенно. — Неужели кого-то удивляет, что меня зовут Чонгук, Счастливчик?