Национальные, «Бабушка» и совиный марафон

Полгода пролетели как одна бесконечная тренировка. И вот он — оранжевый корт «Tokyo Metropolitan Gymnasium». Национальный чемпионат. Воздух здесь был пропитан адреналином, криками тысяч болельщиков и звуками сотен мячей. Но для «Карасуно» кое-что оставалось неизменным.

— Эй, Бабуля! Не забудь вставную челюсть на скамейке! — проорал Танака, выбегая на разминку.

— Бабушка Аяме, если песок начнет сыпаться, мы подметем! — подхватил Нишиноя, сияя своей фирменной ухмылкой.Прозвище прилипло ко мне намертво. Даже официальный диктор, кажется, замялся, когда я выходила на площадку. Я только вздохнула, поправляя наколенники. Моя спина после того памятного вечера с компрессом Ойкавы вела себя прилично, но привычка «хрустеть» для устрашения противника стала моей коронной фишкой.На той стороне сетки нас ждали старые знакомые — «Фукуродани». Бокуто Котаро выглядел как никогда внушительно: его волосы стояли дыбом, а глаза горели жаждой победы. Но стоило мне подойти к сетке и просто... слегка потянуться...

КРАК!

Сухой, четкий звук эхом разнесся по притихшему залу. Бокуто, который как раз собирался выкрикнуть что-то пафосное, мгновенно сдулся. Он отпрыгнул назад, прикрывая голову руками, как будто над ним пролетел истребитель.

— ОНО ОПЯТЬ ЭТО СДЕЛАЛО! — завопил он, тыча в меня пальцем. — Акааши! Почему она всё еще звучит как ломающийся сухарик?! Полгода прошло! Она должна была уже либо починиться, либо окончательно рассыпаться! — Бокуто-сан, — вздохнул Акааши, даже не глядя на своего аса, — это национальные игры. Постарайся сосредоточиться на мяче, а не на анатомических особенностях нашей соперницы.

Игра началась. На трибунах сидели тысячи людей, камеры снимали каждое наше движение. Но стоило мне взлететь на блок против Бокуто, как началось самое смешное. Ас «Фукуродани» заносил руку для своего сокрушительного удара, но в последний момент, когда наши глаза встречались, он... зажмуривался.

— ХЕЙ-ХЕЙ-ХЕЙ... ой-ой-ой! — прокричал он, вколачивая мяч, но делая это с таким лицом, будто ожидал, что при контакте с моим блоком я разлечусь на мелкие осколки, как фарфоровая ваза.Мяч улетел в аут. Весь зал недоуменно замолк

— Бокуто-сан, ты чего?! — крикнул Коноха. — Ты ударил в сторону трибун!

— Я боялся её сломать! — оправдывался Бокуто, размахивая руками. — Вы слышали этот щелчок на взлете?! Если я ударю в полную силу, её позвоночник улетит в Осаку! Я не хочу быть тем, кто прикончил Бабушку Карасуно на глазах у всей страны!Я приземлилась, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеха.

— Бокуто-кун! — крикнула я через сетку, упирая руки в бока. — Мой позвоночник сделан из титана и чистого упрямства! Бей сильнее, иначе я подумаю, что ты боишься проиграть пенсионерке!На трибунах послышались смешки. Репутация «Бабушки», которая пугает асов звуками своего тела, росла на глазах.

— Оя-оя, — послышался знакомый голос с первого ряда трибун для прессы.

Я обернулась и увидела Ойкаву. Он сидел там, скрестив ноги, и наблюдал за игрой с выражением лица «я это предсказывал». Рядом с ним сидел Ивадзуми, который явно пытался не заржать.

— Смотри, Ива-чан, — громко произнес Тоору, — наша Бабуля совсем распустилась. Напугала бедного совушку до икоты. Какой неспортивный прием!Я подмигнула Ойкаве, а потом резко обернулась к Хинате:

— Сё! Готов к «быстрой»? Давай покажем им, что старая гвардия еще может задать жару!

— Есть, Бабушка-капитан! — заорал Хината, взлетая над паркетом.

Мы играли на кураже. Каждый мой хруст вызывал у Бокуто нервный тик, а у зрителей — волну аплодисментов. Под конец матча Бокуто уже просто плакал от смеха вместе с нами, пытаясь угадать, какая часть моего тела «выстрелит» следующей.