Битва на холме и пришествие «Божества-защитника»

Я лежала на траве, раскинув руки, и чувствовала себя как перееханный волейбольным автобусом блинчик. Солнце Токио нещадно палило, а мои кроссовки, кажется, решили жить отдельной жизнью. И тут надо мной возникла тень. Изящная, самодовольная и пахнущая каким-то неприлично дорогим одеколоном.

— Ой-ой, неужели наша маленькая колючая птичка из Карасуно превратилась в садовое пугало? — Ойкава Тоору стоял над душой, сложив руки на груди и сияя своей идеальной улыбкой, от которой у половины девчонок в радиусе километра случался обморок. — Какое прискорбное зрелище. Ты так усердно бегала «туда-сюда», что забыла, в какой стороне право, а в какой — лево?

Я с трудом приподняла голову, выплевывая прилипшую к губе травинку.

— Тоору-сан... — прохрипела я, щурясь от солнца. — Ты чего тут забыл? Неужели в Аобаджосай закончились зеркала, и ты пришел посмотреть на свое отражение в моих потных глазах?Ойкава театрально приложил ладонь к груди.

— Как грубо! Я пришел оказать моральную поддержку... и, возможно, немного насладиться вашими мучениями. Ты выглядишь так, будто пыталась прокопать туннель до Мияги собственным носом — Мой нос хотя бы занят делом, — язвительно отозвалась я, наконец-то принимая сидячее положение и пытаясь вытряхнуть землю из наколенника. — А твоя прическа? Она вообще настоящая или это какой-то особо устойчивый вид сахарной ваты? Смотри, сейчас дунет ветерок — и наш «ветреный парень» останется лысым!Лицо Ойкавы на секунду дернулось. Его «священная» челка была темой, на которую нельзя было шутить.

— Слушай сюда, маленькая ворона... Мои волосы — это произведение искусства! В отличие от твоего гнезда на голове, в котором, кажется, только что вылупились птенцы!

— Ой, простите, Ваше Величество! — я издевательски поклонилась, сидя на корточках. — В следующий раз, прежде чем падать в обморок от усталости, я запишусь к стилисту, чтобы соответствовать вашим высоким стандартам «пустого самолюбования»! Ты вообще зачем пришел?

Похвастаться новыми кроссовками или просто подышать воздухом, в котором нет запаха твоего эго?Ойкава открыл было рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но тут воздух прорезал боевой клич, от которого у меня заложило уши.

— УЙДИ ОТ НЕЁ, ТЫ, ДЛИННОНОГИЙ ПРИШЕЛЕЦ! — из-за кустов, аки ястреб на охоте, вылетел Нишиноя Ю.

Наш либеро выглядел... эпично. Весь в пыли, с взъерошенными волосами, которые стояли еще вертикальнее, чем обычно, и с лицом, которое выражало смесь праведного гнева и желания немедленно совершить подвиг. Он встал между мной и Ойкавой, приняв защитную стойку «Нижний прием бога грома».Нишиноя скорчил такую невероятно суровую и одновременно нелепую рожу — выпятил нижнюю губу, сузил глаза до щелочек и начал раздувать ноздри, как разъяренный бык, — что я на секунду забыла, как дышать.

— Не смей... приближаться к нашей Аяме-тян! — прорычал Ноя, делая угрожающий выпад в сторону коленей Ойкавы (просто потому, что выше не доставал). — Иди к своим фанаткам, а здесь территория Карасуно! Брысь! Кыш! Улетай в свой «ветреный» замок!Ойкава посмотрел вниз на это вибрирующее от ярости «божество-защитника» и на его лице отразилось искреннее недоумение.

— Это что за сердитый гном? — выдавил он, отступая на шаг.Тишина длилась ровно секунду. А потом меня прорвало.

Я завалилась на спину, колотя руками по траве. Мой смех был таким громким, что птицы на деревьях в ужасе взлетели.

— Ноя-сан! — выдавила я сквозь истерический хохот. — Твое... лицо! Боже, ты выглядишь как злой хомяк, защищающий последнюю семечку! А ты... Тоору-сан... ты испугался либеро! Великий Король отступает перед мощью «Божества-защитника»!Я смеялась до колик, до слез, до икоты. Весь пафос Ойкавы рассыпался в прах под грозным взором Нишинои. Даже Хината, прибежавший на шум, начал хихикать, глядя на то, как Ноя продолжает «отпугивать» Великого Короля странными танцевальными движениями.Ойкава покраснел до кончиков ушей.

— Карасуно — это не команда, это цирк! — выкрикнул он, разворачиваясь на каблуках. — Я ухожу! Но знайте, на следующем матче я сотру этот смех с ваших лиц!

— Сначала с гномом разберись! — крикнула я ему вслед, продолжая вытирать слезы радости