12 глава

Через три месяца после того, как родители Феликса попытались вернуть его, жизнь вошла в новое русло.

Хёнджин перестал пить таблетки полностью. Врач, осмотревший его на плановом обследовании, не поверил своим глазам. Давление в норме. Сердце в порядке. Уровень тревожности — минимальный. Он спал по семь-восемь часов каждую ночь, обнимая синеволосого парня с веснушками, который пах какао.

Феликс тоже изменился. Он больше не вздрагивал от громких звуков. Не проверял замки по десять раз. Не прятал еду под подушку на случай, если завтра не дадут. Он набрал вес, щёки округлились, а синяки исчезли окончательно. Врач сказал, что старые переломы на руках срослись — неправильно, но хотя бы не болят.

— Ты стал красивее, — сказал как-то Хёнджин, глядя, как Феликс ест свой завтрак.

— Я всегда был красивым, — ответил Феликс с набитым ртом.

— Скромность — не твоё.

— А у тебя её никогда не было.

Они улыбнулись друг другу. И это стало привычкой — улыбаться. Просто так. Без причины.

---

Чан и Минхо тоже заметили перемены.

— Он улыбается, — сказал Минхо, глядя, как Хёнджин возится на кухне, пытаясь повторить рецепт горячего шоколада, который полюбился Феликсу.

— Ты видел, как он смотрит на Феликса? — добавил Чан. — Как будто тот — центр вселенной.

— Может, так и есть.

Они помолчали. Оба знали, что Хёнджин никогда раньше никого не любил. Он был холодным, расчётливым, закрытым. Друзья — да, они видели его милым. Но такого — открытого, уязвимого, живого — они не видели никогда.

— Он спас его, — тихо сказал Минхо.

— Они спасли друг друга, — поправил Чан.

---

В один из выходных Феликс попросил Хёнджина свозить его в то место, где он вырос.

— Зачем? — удивился Хёнджин. — Там ничего хорошего.

— Я хочу посмотреть на него в последний раз. Закрыть гештальт. Или как это называется.

Хёнджин не спорил. Он вообще перестал спорить с Феликсом после того, как понял — тот всегда прав. Или просто ему нравилось, когда Феликс злился и краснел, и веснушки становились ярче.

Они поехали вдвоём. Без Чана, без Минхо. Хёнджин за рулём, Феликс на пассажирском.

Район был таким же убогим, как в детстве. Облезлые пятиэтажки, грязные дворы, пьяные на лавочках. Феликс смотрел в окно и не чувствовал ничего. Только лёгкую тошноту — от воспоминаний, от запахов, которые пробивались даже сквозь закрытые окна машины.

— Хочешь выйти? — спросил Хёнджин.

— Нет, — Феликс покачал головой. — Я уже всё сказал этому месту. Внутри себя.

Он повернулся к Хёнджину. Посмотрел на его красные волосы, красивые глаза, на то, как солнечный свет падает на его профиль.

— Вези меня домой, — сказал Феликс.

— Хорошо.

— Не в пентхаус. Домой. К тебе. К нам.

Хёнджин взял его за руку. Не отпускал всю дорогу.

---

Вернувшись, Феликс долго стоял у панорамного окна, глядя на город внизу.

— О чём думаешь? — спросил Хёнджин, подходя сзади и обнимая за талию.

— О том, что я счастлив, — ответил Феликс. — И мне страшно от этого.

— Почему страшно?

— Потому что я не привык.

Хёнджин развернул его к себе. Взял за подбородок.

— Привыкай, — сказал он. — Это навсегда.

— Откуда ты знаешь?

— Помнишь, в первый день ты спросил, зачем я тебя купил?

— Ты сказал, что я тебе понравился.

— Я соврал, — Хёнджин усмехнулся. — Ты мне не понравился. Ты меня сломал. Я увидел тебя — грязного, битого, с синими волосами и веснушками — и понял, что всё, что было до этого, не имело значения. Ты стал моим смыслом. И я не выбирал этого. Так случилось.

Феликс смотрел на него. Глаза защипало.

— Ты говоришь слишком красивые вещи, — прошептал он.

— А ты слишком красиво краснеешь.

— Я не краснею.

— Краснеешь. До кончиков ушей.

Феликс ударил его в плечо — беззлобно, скорее ласково.

— Не издевайся.

— Никогда, — серьёзно сказал Хёнджин. — Я не буду издеваться. Не буду бить. Не буду предавать. Я буду любить тебя. Каждый день. Каждую минуту. Даже когда ты будешь воровать мой йогурт.

— Я не ворую...

— Ты воруешь. Но я всё равно тебя люблю.

Феликс рассмеялся. Сквозь слёзы. И Хёнджин рассмеялся вместе с ним.

---

В ту ночь они лежали в кровати, переплетённые, как корни одного дерева. За окном шёл дождь — такой же, как в день их первой встречи. Но сейчас он не навевал тоску. Он успокаивал.

— Хёнджин? — позвал Феликс.

— Мм?

— Ты когда-нибудь пожалеешь, что купил меня?

— Каждый день, — ответил Хёнджин. — Что не купил тебя раньше.

Феликс уткнулся носом в его шею. Вдохнул. Табак и жжёный сахар. Дом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — Хёнджин поцеловал его в макушку. — И я люблю тебя. Сильнее, чем могу сказать.

— Тогда не говори. Покажи.

Хёнджин показал.

Медленно, нежно, почти благоговейно. Он целовал каждую веснушку, каждый шрам, каждую частичку Феликса, которая когда-то была сломана. И Феликс плакал — не от боли, а от того, что его любили. По-настоящему. Навсегда.

А потом они уснули — вдвоём, в одной кровати, без подушек посередине.

И им снились одни и те же сны. О доме. О будущем. О том, что у них всё получится.

---

Эпилог. Один год спустя

Феликс стоял в новом цветочном магазине «Petal & Steel», который открылся в центре города. Он был не просто магазином — он был его детищем. Хёнджин подарил ему этот проект на день рождения.

— Сама идея — твоя, — сказал он тогда. — Ты разбираешься в цветах лучше, чем я в ресторанах.

Феликс назвал магазин «Какао». Потому что так пах его дом.

В дверь вошёл Хёнджин — красные волосы, чёрное пальто, красивые корейские глаза, в которых больше не было холода.

— Ты рано, — сказал Феликс, поправляя букет пионов.

— Соскучился, — Хёнджин подошёл, обнял сзади. — Час без тебя — вечность.

— Ты ненормальный.

— Твоя ненормальность.

Феликс рассмеялся. Повернулся в его объятиях, обхватил за шею.

— Знаешь, я благодарен им, — тихо сказал он.

— Кому?

— Родителям. За то, что продали меня.

Хёнджин замер.

— Если бы они этого не сделали, я бы никогда тебя не встретил. Никогда не узнал бы, что можно жить, а не выживать. Никогда не узнал бы, что пахнуть какао — это не проклятие. Это подарок. Только для тебя.

Хёнджин прижал его крепче. Сильнее, чем когда-либо.

— Я люблю тебя, Ли Феликс.

— А я люблю тебя, Хван Хёнджин.

Они поцеловались посреди цветочного магазина, пахнущего пионами и какао. И это было красивее любого фильма.

Джисон и Чонин — единственные друзья Феликса из прошлой жизни — смотрели на них из-за витрины и улыбались.

— Он счастлив, — сказал Джисон.

— Наконец-то, — ответил Чонин.

Чан и Минхо стояли чуть поодаль, пили кофе и делали вид, что не умиляются.

— Они такие... — начал Минхо.

— Я знаю, — кивнул Чан. — Но мы их всё равно любим.

— Я бы не зашёл так далеко, — фыркнул Минхо. Но улыбнулся.

А внутри, в маленькой комнатке при магазине, где Феликс выращивал свои первые цветы, на стене висела фотография. Два парня. Один с красными волосами, второй с синими. Они смотрели друг на друга так, будто больше ничего не существовало.

На обратной стороне было написано от руки, почерком Феликса:

«Я думал, что дом — это место. Оказалось, дом — это человек, который пахнет табаком и жжёным сахаром. Спасибо, что купил меня. Ты не пожалеешь.»

А под ним — почерком Хёнджина, твёрдым и уверенным:

«Никогда не пожалел. Ни секунды. Ты — лучшее, что случалось со мной. Моё какао. Мой дом. Моя любовь.»

КОНЕЦ.

---

ВСЕЕЕ !!! минус один фф, осталось дописать ещё 4))