54.(финальная часть)

Через год

Прошлое не вернуть, а будущее не предугадать. Как бы страшно ни было, всё, что предначертано судьбой, терпеливо ждёт своего часа, пока не наступит тот самый момент — хороший или плохой, никто не знает заранее.

После того злосчастного дня прошёл год. Целый год, наполненный слезами, болью, надеждой и медленным, но верным исцелением. В памяти каждого, кто пережил те события, навсегда останется маленький страх — тихий, притаившийся где-то в уголке души. Но разве без страха можно прожить хорошую жизнь? Бояться — это абсолютно нормально. Страх делает нас сильнее, закаляет характер, и взамен появляется жизненный опыт, который не сравнить ни с какими лекарствами, ни с самыми профессиональными психологами.

Опыт, который нельзя купить. Который можно только пережить.

---

Часть 37. Суд

Судебное разбирательство проходило в центральном зале суда — огромном, помпезном, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами на окнах. Но всё это пространство, казалось, погрузилось в грязную, липкую ауру, которую источала главная обвиняемая.

Родственники Ли Дахён приехали поддержать её. Их было много — с десяток человек, занявших целый ряд на скамьях для зрителей. Но каждый из них тайно ликовал, тихо перешёптываясь друг с другом и проклиная её за всю грязь и злобные дела, что она натворила. Никто не смел произнести это вслух — слишком сильным было давление фамилии, слишком страшным — гнев той, кто ещё вчера казалась всесильной.

В душное, пропитанное напряжением помещение с грохотом распахнулись двери. На пороге появился судья Ин Ван Лин — сухой, подтянутый мужчина лет шестидесяти, с острым взглядом и тяжёлой челюстью.

— Всем встать! Суд идёт! — раздался грозный голос прокурора Сана.

Зал замер. Зрители поднялись со своих мест, адвокаты выпрямили спины, а Дахён в своей клетке вцепилась в прутья побелевшими пальцами.

— Благодарю вас, — судья занял своё место, окинул зал внимательным взглядом. — Попрошу тишину в зале. Думаю, объяснять и перечислять весь список преступлений Ли Дахён займёт у меня весь день, поэтому, если мне позволят уважаемые адвокаты, пострадавшие и все присутствующие, я перейду сразу к приговору. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Но перед оглашением приговора я бы хотел предоставить слово Ли Минхо. К сожалению, на первом заседании я не успел расспросить вас, и, если вы не откажетесь, хотел бы вас выслушать.

Минхо медленно поднялся. Его лицо было бледным, но спокойным — такое спокойствие бывает только у тех, кто уже пережил самое страшное, и теперь ничто не может его сломить.

— Да, ваша честь, — сказал он, и голос его звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я скажу. И скажу быстро, чтобы не тратить ваше драгоценное время. — Он перевёл дыхание. — Моя мать... — слово далось с трудом, но он выдавил его, — хоть мне и самому больно называть её так, но простить всё, что она сделала, я не намерен. Я уверен, что она заслуженно понесёт наказание. И я бы хотел справедливости.

Он повернулся в сторону тюремной клетки, где стояла Дахён — в наручниках, с ненавистью в глазах, вцепившись в прутья так, словно хотела сломать их голыми руками. Она смотрела на сына с такой злобой, будто он был её самым лютым врагом.

— Я никогда тебя не прощу, — сказал Минхо, делая акцент на последнем слове, — мама.

Он уважительно поклонился судье и сел на место, чувствуя, как рука Хана находит его ладонь под столом и сжимает её — в поддержке, в любви, в обещании быть рядом.

Судья Ин Ван Лин кивнул, взял в руки молоток и негромко, но отчётливо произнёс:

— Благодарю вас, Ли Минхо. — Он развернул документ, надел очки. — По закону Кореи, Ли Дахён, за причинение физического насилия обоим пострадавшим, за неоднократный шантаж в сторону вашего сына Ли Минхо и Хан Джисона, за столько проделанных злодеяний... — он сделал паузу, — я и перечислять не буду. Вы и сами знаете, сколько их было и сколько могло бы быть, если бы не своевременное вмешательство полиции. После всех заседаний мы с коллегами пришли к единому решению: вы будете отбывать свой срок — сорок пять лет — в женской колонии строгого режима до его окончания.

Судья стукнул молотком. Звук разнёсся по залу, как выстрел.

— Дело и суд объявляются закрытыми. С вашего разрешения.

Ин Ван Лин в спешке покинул зал, оставляя после себя тишину, которую никто не решался нарушить.

В клетке Дахён издала короткий, сдавленный всхлип — первый признак того, что броня дала трещину. Но никто не обернулся. Никто не пожалел.

---

— Чудо моё, не печалься ты так, — Минхо обнял Хана за плечи, притягивая к себе, когда они вышли из здания суда. Свежий воздух обжигал лёгкие, смывая липкую духоту зала. — Да, она моя родня. Мать. И я понимаю, что никогда не смогу её увидеть. Мне тоже очень больно, но без неё будет лучше. Ты уж поверь мне. Я не хочу делать больно этим тебе.

— Минхо, — Джисон поднял на него заплаканные глаза, — а что будет дальше? Как нам с этим грузом дальше жить?

— Не думай об этом, — Альфа поцеловал его в висок. — Как будет предписано, так и будет. И не забывай — тебе нельзя нервничать. — Он положил руку на живот Хана, туда, где росла новая жизнь. — Поехали домой, любимый. Нас ждут.

---

Часть 38. Воссоединение

Около высокого здания семейного ресторана Ким, который отец несколько месяцев назад передал под руководство сыну, всегда было людно. Ресторан набрал огромную популярность благодаря нововведениям, которые внёс Сынмин. Он с головой ушёл в работу, не покладая рук трудился с утра до ночи — только бы отвлечь себя от мыслей, которые всё равно возвращали его к Чанбину. Тот вот уже полгода не выходил на связь и ни разу после всех событий не объявился.

В свой единственный выходной за весь месяц Минхо вынужден был приехать в ресторан — отец срочно позвонил и сообщил, что нужна его помощь: возникли непредвиденные обстоятельства.

Он вошёл в большой, просторный зал, привычным взглядом окинул помещение — всё было на своих местах, чисто, аккуратно, ни одного намёка на беспорядок. Бегло осматриваясь в поисках отца, он заметил его в конце зала — Ким Хен сидел за столиком у окна и неспешно потягивал чашку чёрного кофе.

— Отец, — Минхо подошёл к нему, чувствуя, как внутри нарастает тревога, — в чём дело? По телефону ты был таким серьёзным. Я очень сильно испугался. Что случилось? Не молчи, прошу!

— Присядь, сын, — Ким Хен указал на стул напротив. — Мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить. Ты, пожалуйста, выслушай меня до конца. Не перебивай. Это важно.

— Отец, — Минхо опустился на стул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — не пугай меня.

— Как бы мне ни было больно осознавать это, — Ким Хен отставил чашку и посмотрел сыну прямо в глаза — впервые за долгое время без уклончивости, без защиты, — но причина твоего одиночества и той боли, что ты испытываешь, — это я, сынок. И только я.

Минхо замер.

— В тот день, когда я пришёл к тебе и показал «доказательства» измены Чанбина... — старик сглотнул, и его голос дрогнул, — всё было подделано. И про помолвку с другим — всё это ложь. И даже то, что я сказал ему — будто ты его не любил и никогда не любил, будто был с ним только из жалости... — Он опустил голову. — Я сделал это из своей слепой, глупой отцовской любви. Я не заметил, как сильно вы любите друг друга. Как сильно хотите быть вместе. Я решил за тебя — живого человека, сына — своими же руками.

— Отец... — прошептал Минхо, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Он так старался для вашего счастья, — продолжал Ким Хен, не поднимая головы. — Умолял меня не поступать так. А я... в итоге сделал только хуже. Я клянусь тебе, сынок, никогда в жизни у меня не было ни одной плохой мысли — причинить тебе боль или что-то подобное. Я просто хотел твоего счастья. Но в конечном счёте своими же руками его уничтожил. — Он наконец поднял взгляд — красный, влажный. — Если ты когда-нибудь сможешь меня простить... прости, пожалуйста. И делай так, как велит твоё сердце. Я всегда буду на вашей стороне. Я желаю вам только счастья.

— Отец, — Минхо с трудом сдерживал рыдания, — я знаю. — Он сглотнул ком в горле. — Я знаю, что Чанбин говорил мне правду. Но я не поверил ему. Обвинил во всём. Он столько раз пытался всё вернуть — а я не верил. — Голос его сорвался. — И я знаю, что он никогда меня не простит. Слишком поздно. Всё слишком поздно...

— Нет, — Ким Хен резко поднялся, и в его голосе зазвучала сталь, — не поздно.

Он развернулся и быстро вышел из зала, оставляя плачущего сына одного в огромном пустом пространстве.

Совсем одного.

---

Спустя несколько минут Минхо услышал тихие шаги за спиной. Сначала он подумал, что это вернулся отец, но поступь была другой — более тяжёлой, уверенной, знакомой до боли.

Тёплая, большая рука легла на плечо Омеги. Мин вздрогнул, но не обернулся — боялся, что это сон, боялся развеять иллюзию.

— Прошу, не надо плакать, — раздался голос, от которого у него перехватило дыхание. — Сынмин... иди ко мне.

Голос, до дрожи в сердце знакомый. Такой родной, такой долгожданный.

На мгновение Минхо показалось, что он и правда сходит с ума — что любимый ему просто мерещится. Но это был он. Живой, настоящий, стоящий прямо за спиной. Не иллюзия, не обман, не галлюцинация.

— Чанбин? — прошептал Мин, не смея повернуться. — Ты... что ты здесь делаешь? Как ты?

— Это твой отец, — Чанбин говорил тихо, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Мин, я сам не ожидал от него этого. Правда. — Он сделал паузу. — Но я так тосковал по тебе. Позволь мне обнять тебя?

Ответа не последовало.

Одно мгновение Минхо медлил, боясь, не веря, сомневаясь. А потом — с большим, отчаянным рывком — бросился в объятия любимого. Обхватил его ногами за талию, повис на нём, прижимаясь всем телом, чувствуя, как родные руки смыкаются вокруг него, как знакомый запах наполняет лёгкие.

— Так хорошо, — прошептал он, уткнувшись лицом в шею Чанбина. — Так правильно...

— Ты простишь меня, любимый? — Бин отвечал на объятия с той же жадностью и любовью, боясь отпустить хотя бы на секунду. — Я ушёл в тот момент, когда был нужен тебе больше всего.

— Это ты меня прости, — всхлипнул Минхо, не в силах сдержать слёзы. — Я так виноват перед тобой. Пожалуйста, скажи мне, что это не сон. Я не хочу просыпаться. Не верю, что это по-настоящему.

— А разве мы не заслужили счастья, любимый? — Чанбин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Как и у всех, у нас были свои трудности. Но мы же справились. И теперь мы вместе.

Спустя долгое время Минхо отстранился от объятий, вытер мокрые щёки и с непонятным, тревожным чувством спросил:

— Ты что-то мне не договариваешь, Бин. Что-то случилось, да? Я вижу по твоим глазам.

— Скажи, любимый, — Чанбин взял его лицо в свои ладони, — если я уйду в армию... ты будешь меня ждать? Дождёшься меня?

Минхо остолбенел. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью. Осознание пришло не сразу — но когда пришло, он с облегчением выдохнул. Он трепетно обхватил лицо любимого, посмотрел в эти глаза — тёплые, родные, любимые — и нежно поцеловал Альфу.

Чанбин с облегчением вздохнул и ответил на поцелуй — не спеша, смакуя каждое мгновение, чувствуя, как губы Омеги дрожат под его губами. Он обнял тонкую талию, прижал любимого к себе крепче и услышал тихий, сдавленный стон в поцелуй.

Отстранившись, Минхо прислонился своим лбом ко лбу Чанбина и с тихим, полным любви шёпотом наконец ответил:

— Конечно, я буду ждать. Ждать столько, сколько понадобится. Хоть всю жизнь. Потому что ты — моя жизнь.

---

Часть 39. Маленькие радости

— А разве свадьба так важна, Джин? — Феликс сидел на подоконнике, свесив ноги, и задумчиво смотрел на закат. — Мы столько раз это обсуждали. Если не получается, ну что поделать? Давай просто распишемся, хорошо? Мне от этого ни капельки не грустно. Ведь ты рядом.

— Но, малыш, — Джин подошёл к нему и встал между его колен, обхватывая тонкую талию, — я так хотел этой свадьбы. Так хотел твоего счастья. А у нас опять что-то не так...

— Джин, — Феликс провёл пальцами по его щеке, — давай не будем о свадьбе. Мы столько всего пережили, так что и потерпеть тоже сможем. Хорошо, любимый?

— Что бы я без тебя делал? — Джин покачал головой, не в силах сдержать улыбку. — Малыш, я очень сильно люблю тебя.

Он оставил короткий, трепетный поцелуй на губах любимого. Феликс не мог оторвать от своего Альфы глаз — такой прекрасный, такой любимый. И он сейчас с ним. Они сейчас вместе. Стоят и просто наслаждаются друг другом.

— И я тебя люблю, — ответил Омега, чувствуя, как сердце переполняется теплом. — А сейчас давай поедем скорее. Ты же знаешь, как Джисон не любит, когда опаздывают.

Конечно, без долгих объятий не обошлось. И в конечном итоге они опоздали. Но это уже не имело значения.

---

Часть 40. Дружная семья

— Я же просил Минхо проследить за пирогом, — Джисон всплеснул руками, глядя на слегка подгоревший верх. — Вот как я теперь поставлю его на стол? Я и Бан Чану обещал его сделать.

— Да, чудо ты моё чудесное, — Минхо обнял его со спины, положив подбородок на плечо, — не переживай. Мы ещё успеем его попробовать. Ты столько всего наготовил, что голодными точно не останемся. А сейчас отдохни немного. Они скоро приедут.

— Хорошо, — Джисон вздохнул и откинулся на грудь мужа. — Спасибо, любимый. Извини меня — не хотел ругаться.

— Всё нормально, щекастик, — Минхо поцеловал его в висок. — Иди ко мне.

Объятия мужа и правда делали всё лучше. В любой ситуации. В любое время.

Уединение влюблённых нарушил дверной звонок.

— Они приехали, — Джисон встрепенулся. — Пошли, Минхо.

— Ну что, — Чонин держал в руках безумно красивый торт, украшенный свежими ягодами, а Чан шёл следом, на руках у него сиял малыш, крепко вцепившийся в шею отца, — вы не ждали, а мы приехали!

— Я аж удивился, — улыбнулся Минхо, пропуская гостей в дом. — Чонин, вы как-то рано. Проходите, пожалуйста.

— Да я сам не ожидал, — Чонин осторожно поставил торт на стол. — А Феликс и Джин ещё не приехали? И Чанбина с Сынмином нет. Как же так?

— Нет, они звонили. Скоро будут, — Джисон вышел из кухни, вытирая руки о фартук. — Вы проходите, не стесняйтесь. Спасибо за тортик, он прекрасен.

— Слушай, друг, — Чонин повернулся к Чану, который уже усаживал сына на диван, — и как ты успеваешь совмещать и работу, и семью? Я вот не смог — пришлось отгул брать.

— Знаешь, — Чан улыбнулся, глядя на малыша, который тянул ручонки к игрушкам, — я и сам не знаю. Наверное, со временем ты сам поймёшь, что никакая работа не заменит вот этого детского смеха. Он придаёт мне сил, даже когда я прихожу домой совершенно разбитым.

— Это правда, Чан? — Ян обнял мужа за плечи.

— Чистая, — ответил Чан, и в его глазах светилась такая нежность, что Ян невольно залюбовался.

Снова звонок в дверь.

— Наконец-то! — Ян побежал открывать. — Ребята, мы вас так заждались! Проходите скорее!

— О, кого я вижу! — Минхо поднялся с дивана. — Как доехали, Хёнджин?

— Всё нормально, — Джин зашёл в дом, ведя за руку Феликса. — Извините, мы опоздали. Пробки.

— Сынмин, а вы как доехали? — спросил Джисон, выходя из кухни с тарелкой закусок. — Очень рад вас всех видеть.

— Тоже хорошо, — Минхо взял Чанбина за руку. — Спасибо. И вы нас извините за опоздание — мы встретились у входа и опоздали вместе.

— Хорошо, — рассмеялся Джисон, — на этот раз прощаем. Садитесь скорее за стол. Всё уже готово.

---

Финал

Тихая, спокойная атмосфера царила в уютном доме. Счастливые улыбки сияли на лицах каждого. За большим столом собрались те, кто стал друг для друга особенным — не просто друзьями, а настоящей семьёй. Их связала крепкая нить, которая с каждым днём становилась только крепче и сильнее.

— Как же мне этого не хватало, — сказал Чан, оглядывая всех. — Просто банальных разговоров с вами. Вот так — сидеть, болтать ни о чём и чувствовать себя счастливым.

— Не могу не согласиться, — добавил Ликс, прижимаясь к плечу Джина.

— Я тут подумал, — Чан задумчиво постучал пальцем по столу, — и мне в голову взбрела одна мысль. Блин... ладно, скажу. А поехали на свежий воздух? К лесу, например. Думаю, это будет в самый раз. Ну, что скажете?

— А знаешь, Чан, — Ян одобрительно кивнул, — это очень хорошая идея. Давайте поедем.

Как и ожидалось, никто возражать не стал.

Был тёплый летний день. Дорога за город заняла около двух часов, но время пролетело незаметно — слишком весело и уютно было в машине, наполненной смехом, шутками и тихими семейными разговорами.

Прибыли они ближе к закату.

Это было настолько красиво, что оторвать глаз было невозможно. Небо полыхало оранжевым и розовым, солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая лес в золотистые тона. Встречать закат с любимым — что может быть лучше?

Все дружно уселись на большую скамейку, на которой как раз поместились все. Вот оно — счастье. Вот она — любовь. Вот оно — взаимопонимание.

Каждый прошёл непростой путь к такому счастью. Но разве оно того не стоило? Разве не ради этого стоило преодолевать все преграды, выдерживать все бури и не сдаваться, даже когда казалось, что надежды больше нет?

Все пройденные этапы жизни они прошли вместе — и хорошие, и плохие. А теперь они заслужили это счастье. Заслуженно. По-настоящему. Навсегда.

А ведь началось всё далеко не с цветочков. И кто бы мог подумать, что всё обернётся для всех одинаково хорошо? Заслуженное счастье для каждого — и для каждого по-особенному любимое.

Солнце село. Зажглись первые звёзды. А они сидели рядом, держась за руки, и знали — это только начало. Начало новой, светлой главы.

Главы под названием «жизнь».

Конец.