49.Предел терпения

Джин не решался даже пошевелиться — боялся выдать своё возбуждённое состояние перед Омегой. Он жадно глотал воздух, стараясь дышать как можно тише, но сердце колотилось где-то в горле, выдавая его с головой. Резко проснувшись, он попытался успокоить бешено бьющееся сердце, но ничего не выходило. Наклонив голову к штанам, он заметил позорное, очевидное свидетельство того, как сильно на него повлиял запах Омеги. Даже после пробуждения он всё ещё чувствовал его — сладкий, дурманящий, сводящий с ума.

Осмотревшись, он не заметил Ликса. В панике вскочив с кровати, выбежал на улицу.

Пусто. Никого. Тишина.

— Куда же ты мог пойти? — прошептал Хван, пытаясь утихомирить дрожащее тело. Теперь дрожь была не от желания — от страха за Ликса. Но нутро Альфы подсказывало: Омега где-то рядом. Он чувствовал это каждой клеточкой.

Только спустя несколько минут мучительных раздумий до Альфы дошло — запах был не сном, не иллюзией, не игрой воображения. Он был слишком сильным, слишком реальным. А это значило только одно: у Феликса началась течка.

«Но куда он мог пойти в таком состоянии? — лихорадочно думал Джин. — Одна, в лесу, ночью, без защиты...»

Запах Ликса витал в воздухе, и Джин поддался ему, как слепой — наощупь, доверяясь только инстинктам. Запах вёл его обратно в дом.

---

Он зашёл внутрь и осмотрелся. В самой тёмной части комнаты — в углу, заваленном старыми тряпками и пыльными коробками — он заметил Ли. Тот сидел на полу, свернувшись в маленький, дрожащий клубочек. Голову он уткнул в колени, плечи ходили ходуном, а всё тело била крупная дрожь. Он ёрзал на месте, словно не мог найти удобного положения.

— Феликс... ты как? — тихо произнёс Альфа, осторожно присаживаясь рядом.

— Стой, Хёнджин! — выдохнул Ликс, даже не поднимая головы. — Прошу, не подходи! Думаю, тебе и объяснять не нужно, что со мной сейчас происходит. Ты чувствуешь это не хуже меня.

— Чувствую, — честно признался Джин, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело. — Но как ты собираешься это терпеть? Только ты не подумай, у меня нет никаких плохих намерений. Я просто... переживаю за тебя. Очень сильно.

— Мне сейчас очень трудно говорить, — голос Омеги срывался, прерывался. — Мне просто нужно прилечь. Это пройдёт. Нужно время. Просто время.

— Позволь, я помогу тебе дойти до кровати, — Джин протянул руку, но не коснулся. — Обещаю, я ничего не сделаю. Клянусь.

Ликс неуверенно кивнул, но когда попытался встать самостоятельно, у него ничего не вышло — ноги подкосились, и он едва не упал. Джин не стал ждать. Он подхватил его на руки — осторожно, почти бережно, как самую хрупкую драгоценность.

Он аккуратно уложил дрожащее тельце Омежки на кровать и замер. Дышал через раз, стараясь не делать лишних движений, не смотреть туда, куда не следовало. Он хотел отойти — отойти, чтобы не наброситься, не растерзать, как голодный зверь, желающий насладиться долгожданной добычей. Потому что в случае с этим Альфой это желание было слишком блаженным и одновременно недоступным.

Но вдруг маленькая ручка Ликса схватила его за запястье. Крепко, отчаянно. Влажные, молящие глаза Омеги смотрели на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько боли, столько надежды и столько страха, что Джин не мог просто развернуться и уйти.

— Не уходи, — прошептал Ликс. — На улицу не уходи, пожалуйста. Я очень боюсь.

Джин замер. Трепетно и очень аккуратно он положил свою вторую ладонь поверх руки Ликса и слегка сжал её. Голос его был хриплым, дрожащим от едва сдерживаемого желания, когда он выдавил из себя:

— Но если я не уйду... боюсь, это сведёт меня с ума.

Наступила пауза. Тяжёлая, звенящая, полная невысказанных слов и несовершённых действий. Джин прочистил горло и продолжил, стараясь говорить как можно ровнее:

— Постарайся поспать. Тебе станет легче. Я сейчас принесу воды. Она должна здесь быть, в доме. Я видел кувшин на кухне.

— Вода мне не поможет, — голос Феликса был тихим, но в нём слышалась такая уверенность, что Джин невольно замер. — Ты же знаешь. Вода не помогает от этого, Хёнджин.

Он не отрывал взгляда от Альфы — и вдруг резко дёрнул его за руку, заставляя наклониться. Джин потерял равновесие и всем телом навалился сверху, инстинктивно подхватив себя руками, чтобы не раздавить Омегу.

— Ликс, — прошептал он, чувствуя, как дыхание перехватывает от близости этих губ, от жара, исходящего от разгорячённого тела, — прошу, не мучай меня.

Он опоял желанные губы Омеги своим горячим, прерывистым дыханием — так близко, что ещё чуть-чуть — и они бы соприкоснулись. Но Джин не решался сделать последний шаг.

Когда Альфа слегка привстал, давая себе секундную передышку, Ликс тихо, почти беззвучно проговорил:

— Я больше так не могу, Хёнджин. Я хотел справиться сам. Правда. Честно. Я старался, я держался, я думал, что смогу. Но не могу. Я клянусь, это меня и правда сводит с ума. — Он сглотнул, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прошу, помоги мне. Пожалуйста.

— Но я не могу, Феликс, — Джин закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. — Буквально несколько минут назад я обещал, что не трону тебя. Это всё последствия течки, Ликс. Это не ты говоришь — это твой организм. Ты потом будешь жалеть, и это принесёт тебе боль. Мне не привыкать к боли, но я больше никогда не допущу, чтобы ты страдал из-за меня. Не буду. Не могу. Как бы сильно я тебя ни желал — я не допущу очередной ошибки.

Сбивчивое дыхание Альфы звоном отдавалось в ушах Ликса. Но Омега знал — не только тело, обезумевшее от течки, желало этого Альфу. Разум и сердце желали его тоже. По-настоящему. Не по принуждению.

— Хёнджин, — голос Омеги был сбивчивым, растерянным, почти жалобным.

Джин наклонился и поцеловал его лоб. Затем спустился к горящим щекам, одаривая их таким же нежным, почти целомудренным поцелуем.

— Хёнджин! — снова позвал Ликс, и на этот раз в его голосе звучало больше твёрдости.

Он обхватил обеими руками идеальное лицо Альфы, всмотрелся в эти глаза — тёмные, глубокие, полные любви и боли — и замер на мгновение.

— Если ты не хочешь, ничего не будет, — прошептал Джин, и его губы почти касались губ Омеги. — Обещаю, Феликс. Я сдержу слово.

Вместо ответа Ликс неудержимо припал к его губам.

Поцелуй вышел неуклюжим, отчаянным, полным месяцев — нет, лет — тоски и невысказанных слов. Но Джин моментально перехватил инициативу, углубляя поцелуй, даря Омеге те эмоции, о которых тот мог только мечтать. Эмоции, которые уносили его в другую реальность — ту, где нет боли, нет страха, нет чувства вины.

Снова. Снова Феликс отдавался Альфе целиком и полностью. Но сейчас — и, возможно, даже после — он не почувствовал ни капли сожаления. Даже намёка не было.

Их поцелуй был долгим, таким желанным, похожим на страстный вальс губ, переплетающихся с горячим дыханием. Ликс чувствовал, что кислорода катастрофически не хватает, но прерывать их первый — настолько чувственный, настолько правильный — поцелуй совсем не хотелось.

Джин отстранился первым, чувствуя, как возбуждение и желание злодейски завладели ими за какие-то мгновения. Он замер, глядя на Феликса сверху вниз, и медленно, почти ритуально начал стягивать с него одежду. Дрожащее тельце Омеги обнажилось — сначала плечи, потом грудь, потом тонкая талия, бёдра.

Джин слащаво улыбнулся, шумно сглатывая слюну, которая накапливалась во рту каждый раз, когда он смотрел на этого ни на кого не похожего паренька. Того, кто так нечестно, так безжалостно украл его сердце. Сердце, которое теперь билось только для Феликса и только ради него.

Невыносимо было для Альфы испытывать Ликса — и тем более себя — этим слишком затянувшимся ожиданием.

Несколько ловких движений — и Альфа лишился одежды. Теперь он нависал над Омегой, лишая его дара речи. Обнажённое тело Альфы было таким сексуальным, таким идеальным, что Ликс не мог отвести взгляд. Он жадно осматривал каждый сантиметр этого произведения искусства, чувствуя, как горячее дыхание Джина опаляет его губы.

Феликс оторвал взгляд от искушённого тела и встретился с глазами напротив — тёмными, влажными, полными такого желания, что у него перехватило дыхание.

— Хёнджин, — выдохнул он, — не делай так. Я же сказала — я согласна. Сколько раз мне нужно повторить это, чтобы ты перестал меня мучить своим благородством?

— Феликс, — Джин наклонился к его уху, и его голос стал низким, почти рычащим, — мне нужно большее. Не просто согласие. Попроси меня правильно. По-настоящему. И я не то что обещаю — я поклянусь: ты никогда не забудешь эту ночь.

Последние слова Альфа прошептал прямо в ухо Ликсу, опаляя его горячим дыханием. Феликс расширил глаза и уставился в потолок, переваривая услышанное. А потом, спустя пару секунд, его губы изогнулись в лёгкой, почти вызывающей ухмылке.

Он повернул голову, посмотрел Джину прямо в глаза и уверенно, без тени сомнения, выдал:

— Возьми меня.

И, медленно облизнув край уха Альфы, с той же дьявольской ухмылкой откинулся на подушку — такая покорная и одновременно такая властная, что у Джина закружилась голова.

Альфа замер на секунду, осознавая, что пути назад больше нет. А потом его глаза потемнели, и он накрыл губы Ликса поцелуем — на этот раз безудержным, обещающим, начинающим новую главу их жизни.