38.Откровения

— Ну что, Ликс? Он заснул? — спросил обеспокоенный Ян, заглядывая в комнату через приоткрытую дверь.

— Да, с трудом, но уснул, — тихо ответил Феликс, прикрывая за собой дверь спальни. Он на мгновение задержался у косяка, прислушиваясь к дыханию Хана, а затем вернулся в гостиную. — Теперь, пожалуйста, объясните мне, что и как произошло. Я ничего не понял из того, что вы тут наговорили.

— Феликс, могу я спросить... — Хван сделал шаг вперёд, обеспокоенно вглядываясь в бледное лицо Омеги, — всё ли у тебя хорошо? Только прошу, не игнорируй меня.

— А что не так, Хёнджин? — Феликс усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — По мне разве не видно, что всё хорошо?

— Нет, я не это имел в виду, — Альфа осторожно коснулся щеки Ликса кончиками пальцев, задержал дыхание на секунду... и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся, осознав, что сейчас это неуместно. Совсем неправильно. Слишком больно для них обоих. — Прости... я...

Ли замер на месте. Обычное прикосновение Альфы — а тело отозвалось так болезненно, так остро, как будто его ударило током. Все конечности тут же охватила волна мурашек, сердцебиение с бешеной скоростью отдалось эхом в ушах, заглушая все остальные звуки. Ту тяжёлую слабость, что последние дни чувствовал Феликс, Альфа будто забрал себе одним лишь этим мимолётным касанием.

Так хочется сейчас обнять любимого. Поделиться всем, что накопилось. Не думать ни о чём. Рассказать, как он скучал, как скучает до сих пор, как умирает без него каждый день, каждую минуту. Но Феликс ничего не ответил. Лишь слегка кивнул, бросил на Альфу грустный, полный тоски взгляд и тяжело опустился на своё место, чувствуя, как ноги перестали держать.

Всё это время за ними наблюдали Ян и такой же шокированный Чан, переглянувшиеся с немым вопросом.

— Действительно, — тихо сказал Чан, нарушая затянувшуюся паузу, — Ликс прав: пока что ничего не понятно. Но я надеюсь, что вся правда рано или поздно выйдет наружу. Она всегда выходит.

— Кстати, извините, что не в тему, но... — Ян перевёл взгляд на Хёнджина. — Хёнджин, а где твой жених?

— Он уехал к родителям, — спокойно ответил Джин, не отводя взгляда от Феликса, но теперь в его голосе прозвучало что-то отстранённое, как будто разговор его вовсе не касался. — Ещё несколько дней его не будет.

— Ликс... — Ян повернулся к Омеге. — А твой муж где? Простите за моё любопытство, но сейчас нам нужно понимать, кто где находится.

— Так он... — Феликс сглотнул, пытаясь не реагировать на феромоны Альфы, которые сейчас полностью завладели его разумом, затуманили мысли и сделали каждый вдох тяжёлым и прерывистым. — По работе уехал. В соседний город. Когда вернётся — не знаю. Сказал, что на неделю, но с ним никогда не угадаешь.

— Думаю, сейчас мы всё равно ничего не сможем сделать, — вздохнул Чан, устало проведя ладонью по лицу. — Но что делать дальше — я тоже не знаю. Растерян, если честно.

— Любимый, то, что мы хоть что-то узнали, — это уже первый шаг к разгадке этого сложного кубика Рубика, — Ян мягко обнял мужа за плечи, притягивая к себе. — Если мы нашли первые кусочки, значит, существуют и остальные. Нельзя сдаваться, понял?

Чан в ответ только сильнее прижался к нему, утыкаясь носом в плечо, и Ян почувствовал, как напряжённое тело мужа постепенно расслабляется в его объятиях. Тёплые, такие родные руки обвили талию, и на несколько секунд в комнате воцарилась хрупкая, почти обманчивая тишина.

— Голубки, — усмехнулся Хван, не в силах сдержать лёгкую улыбку, — смотрите, не задушите друг друга в объятиях.

Ян только отмахнулся, не размыкая рук.

Хёнджин тем временем сел напротив Феликса, и у того внутри всё сжалось от нового приступа липкого, почти болезненного волнения. Ли нервно сглотнул, проклиная себя за то, что не может совладать с собственным телом перед этим Альфой. Он так сильно сжал кулак, что ногти впились в ладонь почти до крови, — только бы удержаться, только бы не нарушить эту хрупкую семейную идиллию, не выдать себя.

Феликс с Хёнджином просто молчали, изредка пересекаясь взглядами. В каждом таком мгновенном взгляде читалось столько недосказанного, что воздух между ними, казалось, искрил. Но ни тот, ни другой не решались заговорить первым.

Тишину прервал телефон Чана — резкий, дребезжащий звонок, разорвавший напряжённую атмосферу в клочья.

— Да, я вас слушаю, — Чан отошёл к окну, прижимая трубку к уху. Его лицо изменилось в одно мгновение — расслабленное только что, оно стало серым и напряжённым. — Что? Подождите... Как это? Я... Мы сейчас приедем. Да, хорошо. Спасибо.

— Что случилось, Чан? — Ян вскочил с места, впиваясь взглядом в мужа. — Не молчи, Чан!

— Сун Хо, — Чан повернулся к нему, и в его глазах плескался такой ужас, что у Яна похолодело в груди. — Он в больнице, Ян. Сказали, что отравился.

— Что? Как это... — у Чонина подкосились ноги, и он схватился за спинку стула, чтобы не упасть. — Тогда... поехали к нему! Сейчас же!

— Чонин, успокойся, — Феликс быстро подскочил к другу, обхватывая его за плечи. — Всё будет хорошо. Слышишь? Обязательно. — Он перевёл взгляд на Чана. — Езжайте к сыну. Мне поехать с вами?

— Нет, Ликс, спасибо. — Чан уже натягивал куртку, пальцы дрожали и никак не попадали в рукав. — Хёнджин... — он обернулся к Альфе, который по-прежнему сидел неподвижно. — Позаботься о них, хорошо?

— Хорошо, — коротко ответил Джин, и в этом одном слове прозвучало столько твёрдости, что Чан на мгновение выдохнул с облегчением.

Дверь захлопнулась. Шаги в подъезде стихли.

— Хёнджин, — Феликс обернулся к Альфе, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Тебе не обязательно сейчас тут сидеть с нами. Я могу сам о Хане позаботиться. Езжай домой.

Но Альфа словно не слышал. Он продолжал стоять на месте, не издавая ни звука, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь Феликса — в пустоту.

— Хёнджин, ты меня слушаешь? — Ликс развёл руками, чувствуя, как в груди закипает раздражение — такое знакомое, почти уютное, потому что оно отвлекало от боли. — Окей. Стой здесь, а я пошёл на кухню. Бесполезно с тобой о чём-то говорить.

Он развернулся и скрылся за дверью кухни, с облегчением хлопнув посудой. Открутил кран, пустил горячую воду, взял губку — и принялся яростно тереть тарелку за тарелкой, чувствуя, как пар обжигает лицо и как вместе с этим жаром уходит хоть немного напряжения.

— Не понимаю его, — бормотал Ликс себе под нос, намыливая очередную кружку. — Так сложно ответить? Придурочный. Стоит, как статуя Свободы. Хоть селфи на память делай. Упрямый Альфа... Как треснула бы сейчас по твоему прекрасному лицу — может, хоть тогда бы ты очнулся. — Он вздохнул и добавил уже тише: — Но сколько ни злюсь... зла не хватает. Совсем не хватает.

Душевный разговор с раковиной прервали чьи-то шаги. Феликс не успел обернуться, как сильная рука Хвана схватила его за запястье и аккуратно, но настойчиво развернула к себе. Мокрая губка выпала из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала в раковину.

— Чего тебе, Хёнджин? — безразлично, насколько мог, протянул Ликс. — Я посуду мою.

Он не успел договорить.

Хван впился в его губы — требовательно, жадно, будто всю свою жизнь только и ждал этого мгновения. Он сминал их, пробовал на вкус, как самый сладкий десерт, которого был лишён долгие, долгие дни. Его руки скользнули по талии Омеги, наглые, уверенные, знающие каждую клеточку этого тела.

Феликс жалобно скулил в поцелуй, простонал в губы Альфы — и этот звук, кажется, только раззадорил Джина. Тот прижал его крепче, почти не оставляя зазора между ними.

Сопротивляться Ликс пытался. Действительно пытался. Но желания не было — не настоящего. А сил — и подавно. Этот Альфа знал абсолютно все слабые места Феликса, все потайные струны, на которых играл, стоило ему лишь приблизиться.

Уткнувшись мокрыми, мыльными руками в грудь Хвана, Ликс вдруг отчётливо понял: сколько бы он ни старался, устоять перед этим Альфой он не сможет. Никогда не мог.

Он изредка, почти по инерции, ударял Джина по груди — слабо, скорее для вида, потому что воздух в лёгких кончался катастрофически быстро. Собрав остатки сил, Феликс отстранился от губ Альфы и жадно, глубоко вдохнул, ловя ртом прохладный воздух кухни.

Джин не отпустил. Наоборот — прижал Омегу сильнее, вцепившись в него так, словно боялся, что тот исчезнет, растает, как утренний туман. Он прислонился своим лбом к лбу Феликса, не сводя с него горящего, почти безумного взгляда, и тихо, одними губами прошептал, опаляя их горячим дыханием:

— Ты всё ещё хочешь треснуть меня? — усмехнулся Джин, и в этой усмешке было столько боли, столько отчаянной нежности, что у Ликса перехватило дыхание.

Омега отрицательно покачал головой — едва заметно, даже не столько отрицая свои слова, сколько не находя в себе сил на что-либо большее. Сердце бешено колотилось где-то в горле, разум отказывался подчиняться, а тело всё ещё горело от столь неожиданной, столь обжигающей близости с Альфой.

Феликс закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Хвана всё ещё сжимают его талию, и понял: этот поцелуй — не конец. Это только начало чего-то гораздо более страшного и желанного одновременно.