14. То, что внутри

Феликс проснулся первым.

Сквозь неплотно зашторенные окна пробивались лучи утреннего солнца, слепили прямо в глаза, заставляли щуриться. К тому же давала о себе знать острая, ноющая боль в пояснице — напоминание о том, как сильно его выгибало этой ночью.

Он сонно приоткрыл глаза и повернул голову в сторону Хвана.

Тот спал. Сладко, безмятежно, совсем не похожий на того жестокого, властного альфу, который ещё несколько часов назад доминировал над ним. Он лишь изредка шмыгал носом во сне, и от этого казался почти беззащитным.

Ли умилялся. Не мог не умиляться.

Ему захотелось протянуть руку, коснуться щеки Хёнджина — хотя бы кончиками пальцев, хотя бы на секунду. Но в голове всплыл вчерашний разговор. Правила, которые Хван обозначил между ними.

«Никаких чувств. Только секс».

«Да я лучше альфой стану, чем что-то к тебе почувствую».

Феликс опустил руку.

«Если я тебя полюблю, — подумал он, — то я погибну».

Он тихо, стараясь не скрипеть кроватью, поднялся, нашарил ногами одежду, быстро оделся. Не глядя на спящего альфу, вышел из комнаты, прошёл по пустому коридору, спустился по лестнице.

И вышел из клуба навстречу утреннему солнцу, которое уже не слепило — теперь оно казалось почти ласковым.

Он поехал к сестре в больницу.

---

Хёнджин проснулся ближе к обеду. Потянулся, сладко зевнул — настроение было на удивление хорошим. Он сел на кровати, провёл рукой по пустому месту рядом — и улыбнулся.

«Давно я так не высыпался», — подумал он.

Воспоминания о прошедшей ночи накрыли тёплой волной.

— Я ещё не закончил с тобой, малыш, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — Твои тяжёлые стоны только начинаются. Я тебе обещаю.

---

Так прошла вся неделя.

Тело омеги болезненно ныло каждый день, каждую ночь. Но отказать альфе он не мог. Да и внутренний омега Ли ликовал каждый раз, когда видел этого внешне безэмоционального альфу. Прятал улыбку, опускал глаза — но внутри всё трепетало.

Вечером Феликс сидел в клубе, ждал Хвана, который должен был приехать с минуты на минуту. К нему подошёл знакомый — парень, с которым он часто болтал в перерывах, — и они увлечённо заговорились.

В зал ворвался разгневанный Хван. Он нервно оглядывался по сторонам, пока его взгляд не остановился на Феликсе. Тот с тревогой посмотрел на альфу.

Хван молча указал на второй этаж и быстрым шагом направился к лестнице.

Феликс быстро попрощался с другом и побежал за ним.

---

Когда он зашёл в комнату, то замер на пороге.

Хван крушил всё, что попадалось под руку. Стулья летели в стены, подушка разорвана, пепел от разбитой пепельницы рассыпался по полу. Альфа метался по комнате, как раненый зверь.

— Что случилось? — Феликс сделал шаг вперёд. — Хёнджин, успокойся.

— Всё хреново! — рявкнул Хван, не оборачиваясь. — Не видишь? Я проиграл этой собаке свой контракт! — Он резко повернулся к Ли. — Раздевайся.

— Что? — не понял Феликс.

— Я сказал — раздевайся! — закричал альфа, схватил его за плечи и бросил на кровать.

Одним движением он сорвал с него рубашку — пуговицы разлетелись в разные стороны, звякнув об пол. Следом полетела его собственная одежда, потом штаны Ли.

— Хёнджин, — голос Феликса дрожал, — ты не в себе. Успокойся, пожалуйста.

— Закрой свой рот! — прорычал Хван, нависая над ним. — Кто ты, чтобы мне что-то говорить? Ты просто шлюха!

Эти слова прошлись по всему телу Феликса.

В ушах зазвенело. Сердце больно кольнуло — так, что перехватило дыхание. Слезящиеся глаза опустились вниз, он не мог смотреть на альфу.

Хван резко вошёл в него — без подготовки, без нежности.

Феликс вскрикнул от боли. Вскрикнул — и тут же рот ему зажали чужой рукой.

— Не надо, — прошептал он в ладонь. — Пожалуйста...

Хёнджин начал двигаться. Сильно, грубо, не слыша его мольб.

Феликс закрыл глаза. Слёзы скатывались по щекам, падали на руку Хвана — но тот даже не заметил. Игнорируя его тихие всхлипы, альфа продолжал.

Спустя несколько толчков он вздрогнул, излился в омегу. Но даже после этого не остановился — продолжал двигаться, выплёскивая в него весь свой гнев, всё своё разочарование, всю свою боль.

Омега жалобно скулил под ним — тихо, почти беззвучно.

---

Наконец Хёнджин встал с кровати.

Он смотрел на Феликса — сверху вниз, с привычным безразличием. Ли поднялся, дрожащими руками натянул на себя одежду — пуговиц на рубашке не хватало, пришлось придерживать её рукой.

Он бросил взгляд на Хвана. Тот стоял в одних трусах, бесстрастный, холодный, чужой.

— А! — вырвалось у Феликса. — Что ещё от меня ожидать?

Он подошёл к Хвану и со всей силы — с той болью, что накопилась за эту неделю, — влепил ему звонкую пощёчину.

И выбежал из комнаты.

В коридоре он прислонился к стене, закрыл рот рукой и разрыдался — громко, безудержно, не в силах остановиться. Слёзы текли ручьём, дыхание сбивалось, сердце разрывалось на части.

— Да, — прошептал он, стараясь взять себя в руки. — Я шлюха. Но я шлюха, которая... которая полюбила тебя.

---

Вернувшись домой, Феликс тихо закрыл за собой дверь. В прихожей его встретила сестра Рейчел. Она обеспокоенно осмотрела брата — бледное лицо, красные глаза, дрожащие руки — и подошла ближе.

— Ты сегодня рано, — сказала она. — Феликс, что-то случилось?

— Нет, Рейчел, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Всё хорошо.

— Нам нужно поговорить, — Рейчел взяла его за руку. — Феликс, иди умойся и проходи на кухню. Мама в больнице с Оливией.

— Хорошо, — слабо ответил Ли.

Он прошёл в ванную, умылся холодной водой — она немного привела чувства в порядок. Потом вышел на кухню, где Рейчел уже ждала его, нервно сжимая в руках чашку с остывшим чаем.

Он сел на стул.

— Ты сказала, что хочешь поговорить, — начал он. — Что-то с Оливией?

— Нет, — Рейчел покачала головой. — С ней всё хорошо. Я хочу поговорить о тебе. Феликс... ты мне признаешься наконец?

— В чём? — голос его дрогнул.

— Ах, Феликс... — Рейчел вздохнула. — В том, что ты работаешь в гей-клубе. Я всё знаю.

— Что? — Ли вскинул голову. — Но... как? Как ты узнала?

Рейчел взяла его руку в свои.

— Я знаю это с того дня, как ты пришёл с деньгами домой, — сказала она тихо. — Ты сказал всем, что взял два кредита и будешь их отрабатывать. Мама поверила. Сестра поверила. Отец, наверное, тоже. Но я — нет, Феликс. Я проследила за тобой.

Её голос дрогнул.

— И каково было моё удивление, когда я увидела, что ты заходишь не в цветочный магазин, а в ночной гей-клуб.

— Рейчел... — слёзы снова потекли по щекам. — Послушай меня, я всё объясню.

— Я не осуждаю тебя, — перебила она. — Ни в коем случае. Я знаю, для чего и ради кого ты это делаешь. Но мне больнее видеть тебя таким.

Она не сдержалась — заплакала. Горько, беззвучно, уткнувшись в плечо брата.

— Феликс, прости меня, пожалуйста. Я как старшая сестра должна была быть вам опорой. А по итогу... — она всхлипнула, — а по итогу что?

— Рейчел, — Феликс обнял её, прижал к себе. — Не надо плакать. Чтобы ни случилось — это не твоя вина. Значит, так должно было случиться.

Они сидели так несколько минут — обнявшись, прижавшись друг к другу, как в детстве.

— Пожалуйста, — прошептал Феликс. — Пусть это останется между нами. Они меня не простят.

— Хорошо, — Рейчел кивнула, вытирая слёзы. — Я не скажу. Но когда ты оттуда уйдёшь... — она посмотрела на него, — мне кажется, для операции Оливии мы уже собрали деньги. Папа скидывал.

— Знаю, — Феликс опустил голову. — Но мне нужно их отработать. Ещё половина, Рейчел. И всё.

---

— Я не могу поверить, Хёнджин, — Чан стоял напротив друга, скрестив руки на груди. — Зачем ты так с ним?

— Я всегда такой, — Хван пожал плечами, отводя взгляд. — Всегда. Да, знаю, я ублюдок! — Он повысил голос. — А он пришёл?

— Хоть что-то ты знаешь? — Чан усмехнулся. — Нет, не пришёл.

— Он сам знал, на что соглашался, — буркнул Хёнджин.

— Ты это всё оставишь? — Чан посмотрел ему прямо в глаза.

— Вот именно, оставишь, — вмешался в их разговор Чонин, который до этого молча стоял в углу.

— Ты его оставишь в покое? — уточнил он.

— Я имею полное право его трогать, — Хёнджин скрестил руки на груди. — Почему это я должен его оставить?

— Да ты что? — Чонин повысил голос. — Если ты его ещё раз тронешь, я заявлю в полицию. Это как покушение на изнасилование. Ты меня понял?

— Но! — попытался возразить Хёнджин. — Я не смогу...

— Любимый, — Чан подошёл к Чонину и обнял его за плечи. — Пожалуйста, успокойся. Я сейчас всё ему объясню. Ты иди, хорошо?

Чонин бросил на Хёнджина последний сердитый взгляд и вышел из комнаты.

Чан повернулся к другу.

— А теперь послушай меня, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Он тебе не успокоительное, чтобы принимать его, когда тебе нужно сбавить гнев.

— Но Чан! — Хёнджин топнул ногой. — И ты туда же!

— Нет, Хёнджин, — Чан покачал головой. — Ты его губишь. У тебя даже чувств к нему нет. Так зачем всё это?

— Да нет у меня к нему чувств! — выкрикнул Хёнджин. — Или есть? Какая разница? — Он отвернулся. — Я знаю, что он никогда не полюбит такого, как я. Я погублю его, Чан!

— Вот, — Чан подошёл ближе. — Пока это не случилось... покончи со всем этим.

— Но... не сейчас, — Хёнджин провёл рукой по лицу. — Я должен всё обдумать. — Он поднял голову. — Я никогда его не полюблю, Чан. Запомни. Никогда.

— Да иди ты, — Чан махнул рукой и направился к барной стойке, где его уже ждал виски.

---

Прошло четыре дня.

Феликс всё же решился пойти в клуб. Не танцевать — он не мог больше танцевать. Просто — поговорить с Чаном.

— Феликс! — Чан увидел его, подошёл, обеспокоенно оглядел. — Привет! Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

— Да, Чан, — устало ответил Ли. — Температуры нет. Мне сейчас лучше, но...

— Я знаю, Феликс, — Чан положил руку ему на плечо. — Всё знаю. Ты можешь отработать оставшиеся деньги другой работой.

— Да, Чан, — Феликс поднял голову. — Можно?

— Конечно. — Чан кивнул. — Выбери то, что ты хочешь. Бармен. Официант.

— Я хочу убираться, Чан, — Феликс слабо улыбнулся. — Мне сейчас это необходимо. Уборка помогает отвлечься.

— Как скажешь, — Чан сжал его плечо. — Только не перетруждайся. Хорошо?

— Спасибо тебе, Чан, — сказал Феликс, глядя ему в глаза. — За всё. Ещё никто никогда не был ко мне так добр.

— Всё хорошо, Феликс, — Чан отпустил его. — Я пойду. У меня сегодня деловая встреча.

— Хорошо, — Ли кивнул. — Удачи.

Он улыбнулся — устало, но искренне — и направился в комнату персонала.

---

Весь день Феликс убирал. Протирал стойку, мыл полы, раскладывал салфетки. Это и вправду помогало — мысли становились проще, голова яснее. Физическая усталость заглушала душевную боль.

Вечером они с Чонином сели ужинать — в небольшой подсобке, где обычно собирались сотрудники.

Чонин с шокированными глазами уставился на Феликса. Тот с наслаждением поглощал варенье и копчёную солёную рыбу — одновременно, намазывая одно на другое и запивая сладким чаем.

— Феликс, — осторожно начал Чонин. — Я, конечно, рад, что к тебе вернулся аппетит. Но рыба и варенье — это перебор. Я думал, ты взял варенье, чтобы с чаем поесть.

— Меня в последние дни тянет на такую еду, — Феликс откусил ещё кусок. — Ян, это так вкусно! — Он зажмурился от удовольствия. — Боже... не хочешь попробовать?

— Нет, — Чонин решительно отодвинул свою тарелку. — Нет, спасибо. Я не хочу.

---

Спустя час Чонин стоял у двери туалета, нервно сжимая ручку. Он прислушивался, но из-за двери не доносилось ни звука.

— Феликс! — позвал он, не выдержав. — Ты там живой? Всё хорошо? Пожалуйста, отзовись!

Дверь приоткрылась. Оттуда вышел бледный, как простыня, Феликс. Он держался за косяк, вытирал тыльной стороной ладони рот.

— И так всегда, — прошептал он. — Если я что-то поем...

— Ну а что ты думал? — Чонин подал ему бутылку воды. — Меня бы тоже вырвало от рыбы с вареньем.

— Это пройдёт? — Феликс с надеждой посмотрел на друга.

— Пройдёт, — заверил Чонин. — Прими лекарство от тошноты. Я отвезу тебя домой.

— Хорошо, — Феликс слабо кивнул. — Спасибо.

Он сделал глоток воды — и ему показалось, что внутри него шевельнулось что-то живое. Что-то маленькое, тёплое, ещё не осознавшее себя.

Но он списал это на усталость. На нервы. На всё, что угодно, только не на правду.

Потому что правда была страшнее его самых смелых предположений.

Он ещё не знал. Он не мог знать.

Но скоро — очень скоро — всё изменится.