10. Тот, кто пробрался в сердце

Минхо сидел в машине в полной тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов на приборной панели. Он закрыл глаза, откинул голову на подголовник и хотел было расслабиться — хотя бы на несколько минут, хотя бы ненадолго забыть о делах, о поручениях, о бесконечной суете.

Но не тут-то было.

Телефон, лежавший в кармане куртки, начал вибрировать — настойчиво, требовательно, не желая ждать. Минхо вздохнул, поднял голову и посмотрел на экран.

«Босс... Хёнджин»

Он принял вызов.

— Надеюсь, ты уже всё сделал и едешь обратно? — Голос Хёнджина звучал напряжённо, нетерпеливо. — Да?

— Ну... почти, — уклончиво ответил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Скоро всё будет. Жди.

— Ох... Минхо, ты давай, уж поторопись, — Хёнджин говорил с нажимом, и в его тоне чувствовалось плохо скрываемое раздражение.

— Хорошо, хорошо, — отозвался Минхо. — Скоро всё будет.

Он отключил звонок и опустил телефон на соседнее сиденье.

Некоторое время он сидел неподвижно, глядя в потолок машины, собираясь с мыслями. Потом открыл дверь, вышел на улицу и обошёл автомобиль. Остановился у капота, поднял голову и посмотрел на дом, стоящий напротив.

Двухэтажное здание с тёмными окнами. Шторы плотно задёрнуты. Никаких признаков жизни.

Он ждал сообщения от своего коллеги — Вини, который с лёгкостью мог взломать камеры наблюдения и осмотреть всё помещение изнутри. Тишина тянулась мучительно долго. Минхо уже начал нервничать, перебирая пальцами край куртки, когда телефон наконец завибрировал.

Звонок. Вини.

— Привет, Вини, — Минхо принял вызов и понизил голос, хотя рядом никого не было. — Ну что там? Ты всё посмотрел? Всё чисто?

— Привет, — голос Вини звучал спокойно, по-деловому. — Да, всё чисто. Можешь входить. Но будь осторожен — проверь, есть ли у них сигнализация и всё в этом роде. Желаю удачи.

— Спасибо тебе, — искренне сказал Минхо. — Ты мне очень помог. Я в долгу не останусь, ты знаешь.

— Вю-у, замётано, — усмехнулся Вини и отключился.

Минхо сунул телефон в карман, поправил куртку и направился к дому. Шаги его были тихими, почти бесшумными — он двигался, как хищник, крадущийся к добыче.

«Вот значит, где ты живёшь, Хан Джисон, — подумал он, подходя к крыльцу. — Давай посмотрим, что ты за друг».

Он осторожно поднялся на крыльцо, остановился у двери и достал из кармана металлическую карточку — тонкую, гибкую, почти невесомую. И замер.

«Упс... — мысленно выругался он. — Об этом я не подумал. А как мне дверь открыть?»

Он опустил руку, постоял несколько секунд, потом снова поднял карточку, разглядывая её на свету.

«Так, спокойно, — сказал он себе. — Не всё потеряно. Есть карточка. Может, она поможет. Если я ничего не узнаю, Хёнджин из меня сделает... металлическую карту. Как там в фильмах делали?»

Он поднёс карточку к замку и аккуратно всунул её в щель между дверью и косяком. Медленно, осторожно повёл вниз, нащупывая замок. Сердце колотилось где-то в горле.

И вдруг дверь щёлкнула и приоткрылась.

— Ну ничего себе, — прошептал Минхо, не веря своим глазам. — Неужели это сработало? Надо было мне в детективы идти, а не в бухгалтеры...

Он аккуратно приоткрыл дверь, шагнул внутрь и бесшумно закрыл её за собой.

Сигнализации не было. И это его очень обрадовало.

---

Дом оказался уютным, почти домашним. Первый этаж — просторная гостиная, совмещённая с кухней. Светлые стены, деревянная мебель, на подоконниках — цветы. В воздухе пахло чем-то сладковатым, чуть пряным.

«Здесь его комнаты точно нет, — подумал Минхо, оглядываясь. — Скорее всего, она наверху. Пойду туда».

Он поднялся по лестнице — ступеньки не скрипели, но он всё равно ступал на цыпочках. На втором этаже было несколько дверей. Он заглянул в одну, в другую, в третью — ванная, кладовка, гостевая спальня.

И наконец — последняя дверь в конце коридора.

«Это, кажется, она», — подумал он, толкая дверь.

---

В комнате было темно. Шторы плотно задёрнуты, свет не горел. Минхо сделал несколько шагов внутрь и остановился, привыкая к темноте. Ничего не видно. Только смутные очертания мебели.

Но потом его взгляд упал на включённый монитор ноутбука — единственный источник света в этой кромешной тьме.

Он медленно, не отдавая себе отчёта, пошёл к нему. Забыл обо всём — о том, зачем пришёл, о времени, об осторожности. Не включил свет — просто шёл, не оглядываясь, не думая. Что-то тянуло его туда, что-то необъяснимое, почти мистическое.

Он оказался перед экраном и замер.

На ноутбуке была открыта фотография.

Парень. Молодой, красивый, с огромными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Светлые волосы падали на лоб, на щеках — ямочки, которые делали его похожим на счастливого ребёнка.

Минхо впал в ступор.

Сердце его бешено заколотилось. Глаза, казалось, начали искриться. Он не мог отвести взгляд от экрана, разглядывал каждую черту, каждый изгиб, каждую тень на этом лице.

«Это... это и есть Хан Джисон? — пронеслось в голове. — Это правда ты...»

Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на фотографию, чувствуя, как внутри что-то переворачивается, ломается, перестраивается.

«Какой же он прекрасный, — думал он. — Эти глаза... они меня пленили. Почему я не могу отвести взгляд? Что это со мной? Почему сердце так бешено бьётся?»

Он достал телефон и сфотографировал экран ноутбука. Потом ещё несколько минут разглядывал изображение, не в силах оторваться.

А потом поднёс руку к экрану. Очень нежно, очень трепетно, почти благоговейно, он провёл пальцами по лицу парня — по щеке, по губам, по линии челюсти.

И улыбнулся.

Сам себе показался глупым — и покачал головой, прогоняя наваждение.

«Так, хватит, — сказал он себе. — Работа. Ты здесь по делу».

Он включил свет и начал осматривать комнату.

Искал везде — в ящиках стола, на полках, под кроватью. Всё, что могло быть связано с Феликсом, с их дружбой, с чем угодно. Но почти ничего не находил — только обычные вещи: книги, одежда, старые чеки.

И только в шкафу, на самой верхней полке, за старой коробкой из-под обуви, он нашёл фотографию.

Маленькую, выцветшую. На ней были двое — Хан и Феликс. Совсем маленькие, лет по пять-шесть. Они стояли, обнявшись, и смеялись прямо в объектив.

Минхо быстро сфотографировал и её.

И тут — он услышал, как внизу хлопнула входная дверь.

---

Минхо замер. Сердце ухнуло в пятки.

«Чёрт, — выругался он про себя. — Чёрт, чёрт, чёрт».

Он хотел выпрыгнуть через окно — благо, первый этаж, невысоко — чтобы его не поймали. Уже подбежал к подоконнику, уже взялся за раму, но не успел.

Чей-то голос — молодой, звонкий, с нотками паники — остановил его:

— Эй! Ты! Стой на месте!

Минхо замер, не оборачиваясь.

— Твою ж... — прошептал он.

— Ты не убежишь, грабитель! — голос становился всё ближе. — Или кто ты там! Сейчас приедет полиция, и тебе крышка!

Минхо глубоко вздохнул и медленно повернулся. Хотел объяснить ситуацию, сказать, что он не грабитель, что он по делу, что он...

— Послушай... Я... — начал он.

— С-стой! — крикнул Хан, и в его голосе звучал настоящий страх. — Не двигайся! И... и не говори со мной!

Минхо повернулся — и увидел его.

Хан стоял в дверях, бледный, растрёпанный, с перепуганными глазами. И в руках у него был... тапок. Обычный домашний тапок, который он угрожающе направил в сторону Минхо.

Хо издал лёгкий смешок — не смог сдержаться.

— Т-ты что, псих? — Хан нахмурился. — Почему смеёшься?

— Да так, ничего, — Минхо с трудом подавил улыбку. — Просто ты такой... смешной. Ничего другого, кроме оружия, не нашёл, да?

— Да пошёл ты, ублюдок! — выкрикнул Хан, но в его голосе не было злобы — только обида и испуг.

— Эй-эй, — Минхо поднял руки в примирительном жесте. — За такие словечки тебе придётся заплатить.

— Я тебе что, банкомат? — Хан вздёрнул подбородок, стараясь выглядеть смелее, чем чувствовал себя на самом деле. — И вообще, зачем я тебя слушаю?

— Я хотел...

Минхо не успел договорить. Он сделал шаг вперёд — и Хан, испугавшись, швырнул в него тапком.

— Не подходи, извращенец! — закричал он.

Тапок попал Минхо прямо в лоб. Тот охнул, пошатнулся — не столько от боли, сколько от неожиданности — и рухнул на пол.

Хан замер. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на распростёртое тело. Потом медленно, очень медленно, подошёл ближе.

— О-он... живой? — прошептал он, присаживаясь на корточки. — Эй... — Он осторожно толкнул Минхо ногой в бок. — Ты там...

Тело не подавало признаков жизни.

— Я... я его убила, — выдохнул Хан, опускаясь на колени. Глаза его наполнились слезами. — Я стала убийцей... — Он схватил Минхо за плечи и начал трясти. — Эй! Очнись, пожалуйста! Не умирай! Только не умирай!

Он просидел так минут пять. Тряс, умолял, заглядывал в неподвижное лицо. Но Минхо лежал — и не двигался.

«Если это не поможет, — подумал Хан в отчаянии, — то я не знаю...»

Он начал делать массаж сердца — нажимал на грудную клетку, считал про себя, надеялся на чудо. Но ничего не происходило.

— Да чтоже такое! — воскликнул он, вытирая слёзы рукавом. — Почему не получается?

Он замер. Мысль пришла внезапно — и он тут же отогнал её, испугавшись собственной смелости.

«А если... искусственное дыхание? — подумал он. — Оно поможет, да?»

Он наклонился к лицу Минхо. Губы его дрожали, голос сорвался на шёпот.

— Пожалуйста... — прошептал он. — Только не умирай.

Он уже был готов коснуться его губ, когда чужая рука — сильная, тёплая, живая — обхватила его затылок и прижала к своим губам.

Поцелуй был коротким — всего секунда, не больше. Но в этой секунде Минхо вложил всё, что чувствовал: нежность, страсть, облегчение, желание.

Хан вырвался, оттолкнул его с такой силой, что Минхо откатился к стене.

— Ты что творишь, извращенец! — закричал Хан, вскакивая на ноги. Щёки его пылали, в глазах стояли слёзы — от стыда, от страха, от непонимания. — Мало того, что в мой дом прокрался, так ещё и такое вытворяешь! Я думал, ты умер! — Он сжал кулаки. — У меня сердце остановилось... Я вправду очень сильно испугался.

Минхо сел на полу, потирая ушибленный затылок. На его лице играла виноватая, но довольная улыбка.

— Прости меня, — сказал он. — Я не хотел тебя пугать. Но ты сам подумай: разве можно умереть от удара тапка по лбу?

— Вот сейчас ты точно умрёшь, — Хан сделал угрожающий шаг вперёд. — И не от тапка, а от моих собственных рук. А ну иди сюда!

— А вот теперь, — Минхо вскочил на ноги, подбежал к окну и распахнул его, — мне точно пора.

— Стой! — крикнул Хан, но Минхо уже выпрыгнул в ночь.

Хан подбежал к окну, выглянул наружу. Внизу, на газоне, стоял Минхо — живой, невредимый, улыбающийся. Он помахал Хану рукой — в знак извинения, в знак благодарности, в знак чего-то большего, для чего ещё не было слов.

— Надеюсь, я больше никогда в жизни тебя не увижу, извращенец! — крикнул Хан, но голос его дрожал.

— Я так не думаю, — ответил Минхо, хитро улыбнувшись.

Он развернулся, сел в машину и завёл двигатель.

Хан смотрел, как автомобиль удаляется в темноту, и чувствовал, как сердце всё ещё колотится где-то в горле.

«Надеюсь, я больше никогда его не увижу», — повторил он про себя, но в глубине души знал, что это ложь.

Потому что таких поцелуев не забывают.

Потому что такие взгляды не проходят бесследно.

Потому что, когда он смотрел в глаза этому странному, наглому, опасному незнакомцу, он чувствовал то же самое, что и тот.

И это пугало его сильнее, чем любая кража со взломом.