Ты не стоишь и гроша. (не голова)

Тонкая грань между запахом и судьбой

Здесь не будет случайных встреч. Здесь всё предопределено — ароматом, текущим по венам, меткой на запястье, дрожью в коленях, когда мимо проходит тот, чей запах заставляет мир перевернуться.

Потому что в этом мире ты не выбираешь, кого любить. Тебя выбирают. Обоняние, инстинкты, древняя магия, которую даже вампиры не в силах объяснить, — всё это указывает на того единственного, чей запах перебивает все остальные. И тогда остаётся только одно: подчиниться. Или сгореть от собственного неприятия.

Они не верили в судьбу. Они не верили в предопределённость. Они думали, что сильнее своих инстинктов. Но однажды, вдохнув чужой аромат — терпкий, сладкий, горький или обжигающе-нежный, — поняли: нет. Не сильнее. И никогда не были.

Хван Хёнджин

Альфа.

Его запах — горький шоколад. Не приторный молочный десерт, не тающая во рту конфета. Нет. Тот самый шоколад, от которого во рту остаётся терпкое, почти обжигающее послевкусие. Тот, который щиплет язык, заставляет морщиться — но от которого невозможно оторваться. В этом запахе — сила, власть, столетия одиночества и привычка подавлять любые чувства, кроме гнева. Но под горькой нотой — если присмотреться — таится что-то тёплое. То, что он прячет даже от самого себя.

Ли Феликс

Омега.

Его запах — малина. Спелая, июльская, ещё тёплая от солнца. Такая, от которой кружится голова, которую хочется вдыхать снова и снова, забывая о приличиях. В этом запахе — молодость, искренность, беззащитность, которую он сам в себе не замечает. И какая-то щемящая нежность, заставляющая Альф вокруг терять голову. Иногда он кажется слишком сладким для этого жестокого мира. Но, возможно, именно такой сладости этому миру и не хватает.

Ли Минхо

Альфа.

Его запах — карамель. Но не та, что варят в дешёвых кондитерских. Та, что плавится на медленном огне, приобретая глубину и лёгкую солоноватость. Та, что обволакивает, дурманит, не отпускает. В этом запахе — хитрость, насмешливость, умение ждать и наносить удар, когда жертва уже расслабилась. Но есть в нём и нечто другое: желание заботиться, оберегать, согревать. То, что он прячет за кошачьими глазами и ядовитыми шутками.

Хан Джисон

Омега.

Его запах — фундук. Тёплый, домашний, с едва уловимой горчинкой, которая не портит вкуса, а делает его интереснее. В этом запахе — уютная кухня, где пахнет выпечкой, и солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески. И одновременно — что-то неуловимо дикое, то, что не поддаётся приручению. Джисон пахнет как тот, кого невозможно посадить в клетку. Как тот, кто будет отчаянно биться за свою свободу — даже если свобода окажется не тем, чего он на самом деле хочет.

Бан Чан

Альфа.

Его запах — взбитые сливки. Нежные, воздушные, почти невесомые. Те, что тают на языке, оставляя после себя ощущение праздника. В этом запахе — мягкость, теплота, желание обнять и никогда не отпускать. Но под этой мягкостью — сталь, которую он тоже прячет. Потому что настоящая доброта — это не слабость. Это выбор — быть добрым, когда ты мог бы быть жестоким.

Ян Чонин

Омега.

Его запах — клубника. Сочная, яркая, летняя. Та, от которой улыбка появляется сама собой, даже если тебе грустно. В этом запахе — заразительный смех, бесконечная энергия, способность радоваться мелочам. И чуточку озорства — потому что он любит шалить, даже когда все вокруг серьёзны. Но есть в нём и уязвимость: клубника легко мнётся, легко портится, если с ней обращаться грубо. И он тоже — хрупче, чем кажется.

Со Чанбин

Альфа.

Его запах — протеиновый батончик. И это говорит о нём больше, чем любой длинный монолог. Он практичен, прямолинеен, не привык тратить слова на то, что можно выразить действием. В этом запахе — спортзал по утрам, железо под руками, сосредоточенность на результате. И абсолютная, почти детская простота: если он что-то чувствует, он это показывает. Без игр, без намёков, без полутонов. Его запах не обманывает. За что его и ценят.

Ким Сынмин

Омега.

Его запах — апельсин. Солнечный, бодрящий, чуть терпкий. Тот, который ассоциируется с Новым годом и мандаринами в носках, когда тебе шесть лет. В этом запахе — тепло, уют, что-то очень родное. И одновременно — кислинка: он умеет быть колючим, когда это нужно. Он не из тех, кто будет терпеть несправедливость молча. Он будет улыбаться и разбивать вдребезги тех, кто обидел его близких. Потому что за апельсиновой нежностью скрывается характер — твёрдый, как ледяная корка.

Они встретятся. Они будут пахнуть друг для друга — слишком сладко, слишком горько, слишком навязчиво. Они будут отрицать, сбегать, прятаться в тени. Им будет казаться, что они справятся, что инстинкты — это ерунда, что можно жить по правилам, а не по зову крови.

Они ошибутся.

Потому что в мире омегаверса нельзя убежать от собственного запаха. И от того, для кого этот запах — единственный в мире, чужой среди тысяч других.

История только начинается.

И она обещает быть... липкой. Сладкой. Горькой. И очень, очень настоящей.