2 часть

Хёнджин не просто терся о него. Это был медленный, развратный танец бёдер, каждое движение которого было рассчитано на то, чтобы сводить с ума. Твёрдый бугорок в его спортивных штанах с силой давил в самое уязвимое место Феликса, заставляя того непроизвольно выгибаться навстречу. Хёнджин приблизился к его шее, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Боже… — вырвалось у Феликса срывающимся, хриплым шёпотом. Его глаза закатились, а голова сама собой запрокинулась назад, подставляя шею для ещё больших ласк.

— Да, — прошептал Хёнджин прямо в его кожу, его губы растянулись в хищной улыбке. — Зови меня так.

Губы Хёнджина прильнул к шее, и он не просто поцеловал. Он впился губами, заставив кожу гореть, а затем провёл кончиком языка по тому месту, заставив Феликса содрогнуться от мурашек. Следом его зубы сжали чувствительную кожу — не больно, но достаточно властно, чтобы оставить  свой след. Феликс громко, бесконтрольно простонал, и его руки, беспомощно скользнув по холодной раковине, снова вцепились в неё, ища хоть какую-то опору в этом уплывающем из-под ног мире.

Хёнджин буквально навис над ним, всей своей тяжестью, своим жаром, своей непререкаемой силой. Феликс дышал ртом, коротко и прерывисто, его грудная клетка вздымалась. Хёнджин прижался лбом к его виску, его собственное шумное, сдавленное дыхание било Феликсу прямо в ухо, и каждый его выдох был похож на стон.

Хёнджин оторвался от его шеи с влажным звуком, его глаза метнули на Феликса тяжёлый, полный животного голода взгляд. И прежде чем Феликс успел что-то понять, Хёнджин снова поймал его губы в поцелуй. Это был не поцелуй, а утверждение права собственности. Глубокий, влажный, с примесью вкуса его же кожи. И в тот же миг он мощно, почти грубо толкнулся бёдрами, прижав Феликса к раковине ещё сильнее. Феликс застонал прямо в его рот, его тело вздрогнуло, и он оторвался, чтобы судорожно глотнуть воздух.

Руки Хёнджина поползли вниз. Медленно, намеренно растягивая момент. Он не сводил с Феликса глаз, наблюдая, как в его расширенных зрачках смешиваются страх, и всепоглощающее желание. Пальцы нашли пряжку ремня, щёлкнули ею. Молния на джинсах распахнулась с громким, неприличным звуком. Феликс лишь заворожённо смотрел на него, прикусывая свою распухшую от поцелуев нижнюю губу до белизны.

— Скажи, — голос Хёнджина был низким, хриплым от возбуждения. — Ты же мечтал, что такой красавчик, как я, оттрахает тебя как следует? Что я буду последним, о ком ты будешь думать?

Феликс аж затрясся от стыда и возбуждения, алая краска залила его щёки и шею. Он не мог вымолвить ни слова, лишь беззвучно пошевелил губами.

Хёнджин одним резким движением стянул с него джинсы вместе с боксерами, обнажая его упругое, подрагивающее от напряжения тело. Его взгляд упал на напряжённый, уже подрагивающий от предвкушения член Феликса. Он обхватил его ладонью — твёрдой, горячей. Движение его руки было не просто дрочкой. Это был точный, выверенный ритм, заставляющий Феликса выгибаться и издавать сдавленные, похожие на всхлипы звуки.

— Скажи, как ты думал обо мне, Феликс? — он не прекращал движений, его глаза впивались в него, требуя ответа, заставляя того признаться.

— К-каждую ночь… — выдавил наконец Феликс, его голос сорвался на высокой ноте. — Как… как ты меня… м…

Но он не успел договорить. Хёнджин резко и  грубо развернул его спиной к себе и в одно мгновение сбросил с себя свои спортивные штаны и боксеры. Его собственное возбуждение было огромным, твёрдым и готовым к действию.

— Смотри в зеркало, —  голос Хёнджина прозвучал как приговор, властно и не терпя возражений. Он прижал Феликса к раковине, заставляя того видеть их обоих

— Смотри на себя. Смотри, как я вытрахаю из тебя всю эту дурь.

Хёнджин направил свой член к его напряжённому, неподготовленному входу и начал водить им туда-сюда, медленно, развратно, смазывая его собственной влагой, сводя Феликса с ума этим ожиданием.

— Ты не ответил на вопрос, — сквозь зубы, с огромным усилием сдерживая себя, чтобы не войти в него резко и сразу, прошипел Хёнджин. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась. Он стонал от этого напряжения, от этого желания вогнать себя в эту  манящую дырочку. Феликс же лишь бессильно прогибался в спине, пытаясь поймать этот твёрдый, скользящий по нему член, пытаясь самому на него сесть.

— Ч-что? — с потерянным вздохом выдохнул Феликс, уже почти не соображая от желания.

— Как ты мечтал обо мне каждую ночь? — повторил Хёнджин, и его тон не допускал неповиновения. Он сильнее прижал его, заставляя того неотрывно смотреть на их отражение. — Смотри в зеркало. На меня. Говори.

Феликс закусил свою опухшую губу, его глаза, полные слёз возбуждения, поднялись и встретились с его взглядом в зеркале.

—К-как ты… ласкаешь меня… — он начал, запинаясь, — как целуешь… как… как входишь в меня…

Этого было достаточно. Хёнджин с низким, победным стоном, которого он больше не мог сдерживать, мощно толкнул бёдрами и вошёл в него. Резко, глубоко, до самого конца.

Хёнджин тут же схватил его за белокурые волосы и с силой притянул обратно, заставляя смотреть вперёд.

— Смотри, малыш, — Хёнджин рычал ему прямо в ухо, начиная задавать безжалостный, первобытный ритм. Каждый его толчок вгонял Феликса в раковину. — И запомни. Теперь ты мой. Смотри!

Феликс стонал, закусывал губу до крови, но его глаза, широко распахнутые, были прикованы к зеркалу. Он видел себя — покорённого, разгорячённого, с разбитыми губами и безумным взглядом. И видел за своим плечом — Хёнджина. Его сконцентрированное, прекрасное в своей жестокости лицо, сжатые челюсти. Он видел, как большая ладонь Хёнджина опускается на его нежную кожу и с громким хлопком оставляет на ней алое пятно, и этот звук смешивался с его собственными стонами и тяжёлым дыханием того, кто его трахал.

Взгляд Хёнджина медленно скользнул вниз, залипая на точке их соединения. Глаза Хёнджина, полные неподдельного голода, жадно впитывали картинку: как его собственное, упругое и возбуждённое тело, с каждым движением погружалось в горячую, сжимающуюся вокруг него колечко Феликса. Это зрелище сводило с ума, было развратнее и возбуждающее. Ему нравилось ощущать каждым нервом, как он входит в него, как Феликс внутренне содрогается, принимая его всю длину, как его тело, сначала сопротивляясь, потом сдаётся и начинает жадно отвечать на каждый толчок.

Хёнджин прильнул губами к влажной коже плеча Феликса, ощущая под языком солёный вкус его кожи, слыша его учащённое, сбитое дыхание. Сначала это были просто горячие, влажные поцелуи, затем лёгкие покусывания, оставлявшие розовые отметины. Но азарт и дикое наслаждение брали верх. Хёнджин с низким, похожим на рычание стоном впился зубами в напряжённую мышцу его плеча — уже не нежно, а с  силой, помечая его, оставляя свой след, свой синяк. Феликс резко вскрикнул, но не от боли — а от нахлынувшей волны нового, невыносимого удовольствия, его внутренние стенки судорожно сжались вокруг члена Хёнджина, заставляя того закатить глаза и прохрипеть.

И тогда Хёнджин окончательно сорвался с цепи. Его движения стали резче и глубже. Он уже не просто трахал — он забивал, вгонял,  себя в Феликса с каждой клеточкой своего существа, с каждой каплей накопившегося желания. Каждый толчок был заявкой на право собственности, каждый стон — молитвой и проклятием одновременно. Он чувствовал, как по его спине катятся капли пота, как мышцы пресса напряжены до предела, как нарастает тот самый, долгожданный, неотвратимый комок наслаждения внизу живота.

— Со мной… — вырвался у Хёнддина хриплый, сдавленный шёпот прямо в мокрое от слёз и пота ухо Феликса. — Кончай со мной, сейчас же…

Этот момент полной, абсолютной потери контроля, это ощущение, как  горячая Хёнджина семя заполняет Феликса, стало тем самым спусковым крючком. Феликс, доведённый до края этим бурным финалом, чувствуя внутри себя семя Хёнджина, с громким, надрывным криком кончил сам. Его тело напряглось в дуге, а затем безвольно обмякло в руках у Хёнджина, которого он всё ещё чувствовал внутри себя — твёрдый член.

Они дышали часто, их тела были мокрыми и липкими, воздух был густым и тяжёлым от запаха секса, пота и их обоих. Ничего скрывать уже не было нужды. Всё было вывернуто наизнанку, обнажено и безоговорочно отдано друг другу в этом туалете, под безразличным взглядом зеркала.

Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Воздух был густым, пропитанным запахом их тел, секса и чего-то нового, трепетного и незнакомого. Хёнджин всё ещё был прижат к Феликсу, его лоб касался мокрых от пота волос Феликса.

— Ты мне нравишься, Феликс, — его голос прозвучал тихо, хрипло, но с невероятной, обжигающей искренностью. В нём не осталось и следа от былой насмешливости или властности — только чистое, неподдельное признание.

— И ты мне, Хёнджин.

Хёнджин медленно,  нежно вышел из него, заставив Феликса снова содрогнуться от чувствительности. Но вместо того чтобы отдалиться, он тут же заключил его в объятия и притянул к себе, найдя его губы в новом поцелуе. На этот раз в нём не грубости не было желания подчинить. Это был медленный, глубокий, исследующий поцелуй. Поцелуй, который говорил о нежности, которой никто из них не ожидал.

Они дышали друг в друга, заново узнавая знакомые губы, но в совершенно новом ключе. Когда Хёнджин наконец оторвался, он не отпустил Феликса, а прижал его голову к своему плечу, гладя его взъерошенные белокурые волосы.

— Давай встречаться, — выдохнул Хёнджин, и его слова прозвучали как облегчение, как самый простой и самый правильный вывод из всего, что только что произошло.

Феликс рассмеялся — счастливо, немного истерично, уткнувшись лицом в его шею.

—А ты не застесняешься? — его голос прозвучал приглушённо, но в нём слышалась уже знакомая Хёнджину дразнящая нотка. — Вдруг опять в туалет сбежишь, как сейчас?

Хёнджин откинулся назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза сузились, а на губах играла та самая хитрая, вызывающая улыбка, которая сводила Феликса с ума с самого начала.

— Кто тут ещё стесняется? — он бросил выглядящий на него снизу вверх Феликс. — Тот, кто только что стонал мне на ухо, или тот, кто предложил встречаться, пока мы оба стоим тут голые и липкие?

Хёнджин шутливо шлёпнул Феликса по бедру, заставляя того вздрогнуть и фальшиво возмутиться.

— Так что это твой последний шанс отказаться, — добавил Хёнджин, но в его глазах читалась лёгкая, незаметная тревога.

Феликс перестал смеяться. Он выпрямился, посмотрел на Хёнджина — на его спутанные чёрные волосы, на следы своих ногтей на его спине, на его серьёзное лицо.

— Глупости, — просто сказал Феликс и потянулся к нему, чтобы снова поцеловать. — Я никогда не отказываюсь.--1599 словтгк: зарисовки энди @andyzarisovk