1 часть

Феликс перевелся в Корею из Австралии исключительно из-за родителей. Он был категорически против этого переезда — в Сиднее остались друзья, привычный ритм жизни, океан и свобода. Но родители настояли, и Феликсу пришлось подчиниться. Он понимал, что это нужно для семьи, но внутри всё сжималось от обиды и тревоги.

Корейский язык он знал, но говорил с заметным акцентом, иногда путая окончания и проглатывая слоги. Это выдавало в нём иностранца с первого слова, и Феликс ужасно стеснялся своего ломаного произношения. Особенно в новой школе, где все уже давно знали друг друга.

Первый день в школе.

Утром в первый учебный день Феликс чувствовал себя комком нервов. Школьная форма сидела на нём непривычно, рюкзак казался тяжелее обычного, а коридоры, полные незнакомых лиц, давили своей чужеродной атмосферой.

Когда он вошёл в класс, учитель бегло окинул его взглядом и коротко указал на свободное место: последняя парта у окна. Феликс быстро прошёл и сел, стараясь не привлекать к себе внимания. И только тогда заметил своего соседа.

Парень, сидящий рядом, откинулся на спинку стула с ленивой уверенностью. У него были острые черты лица, насмешливый взгляд и хитрая полуулыбка, которая появлялась, словно он знал какую-то тайну. Это был Хван Хёнджин.

— Привет, — тихо буркнул Феликс, стараясь говорить правильно.

— О, говорун, — усмехнулся Хёнджин, чуть склонив голову набок. — Ты тот самый австралиец? А я думал, вы все с досками для серфинга ходите.

Феликс смутился, но Хёнджин больше не стал его дразнить. Они познакомились, обменялись парой скупых фраз. И уже в этот момент Хёнджин поймал себя на странном ощущении: ему нравился этот светловолосый парень с растерянным взглядом. Нравился его мягкий, непривычный для корейского слуха акцент, нравилось, как он неуверенно оглядывался по сторонам. Хёнджин не мог объяснить это чувство, но внутри что-то ёкнуло. И с этого дня он начал замечать Феликса постоянно: как он поправляет чёлку, как сжимает ручку, как нервно покусывает губу.

Спустя несколько дней. Урок истории.

Прошло несколько дней, и Феликс понемногу привыкал к местным порядкам. Стоял душный осенний день, солнце светило в окна класса, и за стеклом жужжала одинокая муха.

Шёл урок истории. Учитель монотонно бубнил о династии Чосон, но никто его не слушал. Класс сонно клевал носом: кто-то украдкой листал телефон под партой, кто-то рисовал на полях тетради.

Хёнджин сидел с таким видом, будто всё это его совершенно не касалось. Он лениво зевнул и посмотрел на Феликса. Тот старательно записывал что-то в тетрадь, слегка наклонив голову, и пушистые светлые волосы падали ему на глаза. Сердце Хёнджина снова пропустило удар.

Не говоря ни слова, он ухмыльнулся — хитрая улыбка скользнула по губам. Левую руку он поднёс ко рту и спрятал ухмылку в ладонь, чтобы никто не заметил. А правую руку медленно, почти неуловимо, опустил вниз, под парту.

Феликс в этот момент записывал дату, когда почувствовал лёгкое прикосновение к своей ноге. Сначала он не придал этому значения — мало ли, кто-то задел. Но прикосновение повторилось. Более настойчиво. Чужая тёплая ладонь легла на его бедро и начала слегка поглаживать, сжимая пальцами ткань форменных брюк.

Феликс вздрогнул. Кровь бросилась в лицо. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил взгляд вниз и увидел руку Хвана Хёнджина — длинные пальцы спокойно лежали на его ноге, не собираясь убираться.

— Что... — одними губами прошептал Феликс, чувствуя, как уши начинают гореть.

Он попытался аккуратно сбросить чужую ладонь, дёрнул ногой, но Хёнджин не отреагировал. Наоборот, он лишь сильнее прижал пальцы, а затем, не обращая внимания на попытки Феликса сопротивляться, медленно переместил руку с ноги на талию.

Тёплые пальцы скользнули под край школьной рубашки и принялись выписывать замысловатые круги по пояснице, чуть надавливая на кожу. Феликс замер. Он совершенно растерялся, дыхание сбилось, а в голове шумело от непонимания. Что это было? Шутка? Насмешка? Или что-то другое?

Дрожащей рукой, стараясь не привлекать внимания учителя, Феликс взял листочек, быстро нацарапал карандашом, сломал грифель от волнения и толкнул записку через парту.

На клочке бумаги криво, почти неразборчиво было написано:

«Хван Хёнджин, ты че творишь?! Убери руку!»

Листочек перелетел на сторону Хёнджина. Тот мельком глянул на него, прочитал, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он не убрал руку. Он даже не замедлился. Вместо этого его пальцы ещё крепче сжали талию Феликса, собственнически впиваясь в кожу.

Феликс почувствовал, как воздух застревает в лёгких. Он открыл рот, чтобы возмутиться, но от резкого движения и испуга из горла вырвался тихий, короткий писк — что-то среднее между всхлипом и сдавленным вскриком.

Он тут же зажал себе рот ладонью, широко распахнув глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся даже пошевелиться.

Хёнджин лишь слегка повернул голову и посмотрел на Феликса в упор: в его взгляде читалось откровенное удовольствие от происходящего, смешанное с наглой нежностью. Он придвинулся чуть ближе и, наклонившись к самому уху Феликса, почти беззвучно выдохнул горячий воздух.

Но учитель в этот момент обернулся, и Хёнджин мгновенно отстранился, сделав вид, что внимательно смотрит в учебник. Он убрал руку, но оставил на талии Феликса лёгкое жжение от прикосновения.