2 часть

Домой Феликс шёл пешком, хотя обычно ездил на автобусе. Нужно было проветриться. Осенний ветер трепал волосы, бросал в лицо мелкие листья. Он думал о Хёнджине. О том, как его рука лежала на талии — тяжело, требовательно, собственнически. О том, как его голос звучал на ухо, оставляя после себя странный след — будто невидимый поцелуй.

— Дурак, — прошептал Феликс в пустоту. — Нашёл себе игрушку.

Дома он сел за стол и разложил учебники. Два часа — это срок. Он сделает эту дурацкую домашку, скинет и забудет. Но как назло, в самый ответственный момент, когда оставалось нажать «отправить», свет в квартире мигнул — и погас.

Тьма накрыла комнату. Только экран ноутбука секунду светился, а потом тоже умер. Тишина стала густой, почти осязаемой. Феликс слышал только собственное дыхание и стук часов на кухне.

— Чёрт, — выдохнул он, откидываясь на спинку стула.

Он знал, что Хёнджин не шутит. Но... может быть, сегодня тот передумает? Вдруг он занят? Вдруг задержится в универе?

Феликс подошёл к окну. Улица тонула в сумерках. Где-то в соседнем доме горели жёлтые квадраты окон, а у него — ни свечи, ни фонарика.

— Может, не придёт, — прошептал он, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Он пускает слова на ветер. Но не всегда...

Мысль не успела дозреть. Три резких, требовательных удара в дверь разорвали тишину, как выстрел.

Феликса бросило в жар. Сердце забилось где-то в горле.

«БЛЯ. ЭТО ЧЕ, РЕАЛЬНО ОН? ГОСПАДИ, ДА ЩА ЧТО МНЕ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ?»

Стук повторился. Настойчивее. Громче. Словно в дверь били кулаком.

Феликс медленно встал. Ладони вспотели, ноги ватные. Он шёл по коридору и считал шаги — только чтобы не сорваться в панику. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

На пороге стоял Хёнджин.

Он был в чёрной куртке, расстёгнутой на груди, под которой виднелась серая футболка, обтягивающая плечи. Волосы растрёпаны от ветра, глаза блестят в темноте. В руке — телефон, подсвечивающий его лицо снизу. Он выглядел как герой из дешёвого хоррора, но Феликс знал — это гораздо страшнее.

— Я тебя предупреждал, — сказал Хёнджин, и его голос был спокойным. Твёрдым, как приговор. — Два часа.

Не дожидаясь приглашения, он шагнул внутрь. От него пахло улицей — холодом, кожей и чем-то горьким, возможно, табаком. Он захлопнул дверь за собой, и в коридоре стало темно, как в колодце.

— Хван, у меня в доме света нет! — выпалил Феликс, отступая назад. Его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Как я должен был её отправить? Голубиной почтой или что?

Хёнджин не ответил. Он просто шёл вперёд, сокращая расстояние. Каждый его шаг отдавался в полу тихим скрипом. Феликс пятился, пока спиной не упёрся в стену. Холодная штукатурка через тонкую футболку, запах краски и пыли — и вот уже перед ним Хёнджин, прижимающий его плечами к стене.

— Да хоть голубиной, — прошептал Хёнджин, наклоняясь к самому уху. Его губы почти касались кожи. — Она должна была быть у меня. Как по часам

Феликс замер. Дыхание сбилось. Он чувствовал жар тела Хёнджина через ткань, чувствовал, как тот опирается рукой о стену рядом с его головой — ловушка, из которой не вырваться.

А потом Хёнджин прикусил его мочку уха.

Мягко. Влажно. С легкой болью, которая разлилась электрической волной по всему телу.

Феликс вздрогнул. Из груди вырвался короткий, сдавленный стон, который он попытался проглотить. Пальцы сами собой вцепились в куртку Хёнджина.

— Пусти, — выдохнул он, почти беззвучно.

— Не пущу, — ответил Хёнджин и повёл носом по его шее, вдыхая. — Ты пахнешь ванилью. И злостью.

Феликс хотел оттолкнуть его, упереться руками в грудь, но тело не слушалось. Хёнджин был сильнее. И он знал это. Чувствовал каждую мышцу под его хваткой.

— Но... но... куколка, я ещё даже ничего не сделал, — тихо усмехнулся Хван, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными.

— Сделал, — прошептал Феликс. — Ты уже всё сделал.

— Это только начало.

И Хёнджин приблизился к его губам. Медленно. Давая время отстраниться. Но Феликс не отстранился. Он стоял, прижатый к стене, с бешено бьющимся сердцем, и чувствовал, как тает последняя воля.

Когда их губы встретились, мир исчез.

Губы Хёнджина были тёплыми, чуть сухими, и он целовал властно — без спешки, но с напором. Глубоко. Так, что у Феликса перехватило дыхание. А потом Хёнджин замычал — низко, протяжно, и этот звук вибрацией прошёл через его грудную клетку, разлетелся по венам.

Феликс почувствовал, как внутри рождается огонь. Бабочки? Нет. Это была целая буря — где-то в животе, в груди, в кончиках пальцев. Он запустил руки в волосы Хёнджина — мягкие, тёмные, пахнущие мятой, — и ответил. Дерзко, отчаянно, вкладывая в поцелуй всё, что накопилось за эти месяцы.

Хёнджин прервал поцелуй на мгновение, чтобы выдохнуть ему в губы:

— Я не думал, что ты умеешь так целоваться...

— Заткнись, — прошептал Феликс и снова притянул его к себе.

Руки Хёнджина скользнули ниже — скользнули под бёдра, сжали ткань джинсов и приподняли. В один момент Феликс повис в воздухе, прижатый спиной к стене, ноги обхватили талию Хёнджина. Всё это происходило в полной темноте, только звуки — тягучие, влажные, прерывистое дыхание.

Их поцелуй разорвался. Они застыли, глядя друг на друга. Лоб Хёнджина касался лба Феликса. Дыхание смешивалось.

— Ты восхитительный, — выдохнул Хван.

— Я злой, — поправил его Феликс.

— Ещё лучше.

Хёнджин припал к его шее. Губы нашли пульсирующую жилку, и он оставил на ней след — сначала поцелуй, потом лёгкий укус, потом влажное прикосновение языка. Феликс простонал — громко, не сдерживаясь, потому что сил не осталось. Он откинул голову назад, ударившись затылком о стену, но боли не почувствовал.

— Хёнджин... — прошептал он, и имя прозвучало как мольба.

— Ммм? — отозвался тот, не отрываясь от шеи. Его дыхание было горячим, оставляло влажные дорожки на коже, и Феликс чувствовал, как там, где касались его губы, расцветает жар.

— Пусти, — выдохнул Феликс. — Пожалуйста. У меня нет сил. Ты меня вымотал. С этой домашкой, с этим... с тобой.

Он надул губы — по-детски, капризно, хотя в темноте это было почти не видно. Но Хёнджин чувствовал это. По тому, как напряглись мышцы Феликса под его руками.

— Я спать хочу, — добавил Феликс тише. — Дай мне просто... уснуть.

Хёнджин замер. Поднял голову. Даже в темноте Феликс увидел, как изменилось его лицо — жёсткость ушла, осталось что-то тёплое, почти нежное.

— Гадёныш мелкий, — сказал Хёнджин, и в голосе его звучала улыбка. — Знаешь что? Ладно. Пущу.

Феликс облегчённо выдохнул, чувствуя, как ноги касаются пола. Но Хёнджин не отпустил его. Он взял его за руку — переплёл пальцы, сжал, как будто Феликс мог исчезнуть.

— Идём, — сказал он и потянул в сторону спальни.

— Куда?

— Я с тобой. И отказы не принимаются. Ты же знаешь.

Феликс не стал спорить. Он позволил вести себя в комнату, позволил уложить на кровать, позволил снять с себя джинсы и укрыть одеялом. Он чувствовал каждое движение — как Хёнджин сел рядом, как его пальцы коснулись его лица, как он провёл большим пальцем по скуле.

— Спи, — сказал Хёнджин.

— Ты не уйдёшь? — спросил Феликс, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Нет.

— Почему?

Хёнджин наклонился и поцеловал его в лоб — легко, почти невесомо.

— Потому что ты — моя домашняя работа, — прошептал он. — И я собираюсь сделать её идеально.

Феликс усмехнулся в темноте, повернулся на бок и закрыл глаза. И когда он провалился в сон, то всё ещё чувствовал на своей спине тёплую ладонь Хёнджина, которая не убиралась до самого утра.