1 часть

Университетский двор гудел как растревоженный улей: где-то смеялись, где-то спорили о зачётах, а в воздухе пахло кофе из автомата и осенней листвой. Но в этом хаосе был свой центр притяжения — старая скамья под клёном, где Феликс проводил каждую перемену. Наушники в ушах, тетрадь на коленях, ручка за ухом — идеальный портрет отличника, который не любит лишнего шума.

Феликс был тихоней. Не из робости — просто он считал, что слова нужно тратить с умом. И если уж он открывал рот, то это всегда было точно, метко и иногда дерзко. В нём спал характер — тот самый, который просыпался, когда кто-то переступал черту. Именно этот скрытый огонь и притягивал Хёнджина.

Хёнджин был всем, чем не был Феликс. Громким, наглым, уверенным. Король универа — не по должности, а по праву силы. Его боялись, его хотели, о нём шептались. Но никто не знал, что этот "король" уже год как приручён одним тихим парнем с веснушками и острым языком.

Они не встречались. Никто не знал, что между ними происходит за закрытыми дверями. Да и сами они не давали этому названия. Просто Хёнджин всегда находил способ оказаться рядом. На парах садился сзади, чтобы видеть затылок Феликса и эти светлые волосы, которые так и хотелось взъерошить. На переменах делал вид, что проверяет его конспекты, а сам касался его запястья, вдыхая запах ванили и кожи от старой куртки.

Феликс привык. И злился на себя за это привыкание.

Сегодняшнее утро выдалось паршивым. Феликс пролил кофе на свитер, порвал наушник, оторвав его от плеера, а главное — проспал и не успел позавтракать. Поэтому когда на первой же паре по философии Хёнджин, развалившись на стуле так, что его колено упёрлось в бедро Феликса, наклонился к его уху, внутри уже всё кипело.

— Ты сделаешь мне домашку. И без отговоров, — выдохнул Хёнджин.

Голос был низким, чуть хриплым, и Феликс почувствовал, как горячий воздух коснулся его шеи. Мурашки побежали от затылка до поясницы.

— Ага, ещё чего. Может, поцеловать, а? — огрызнулся Феликс, даже не повернув головы. Его пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки.

Хёнджин усмехнулся. Тихо, с выдохом. Этот звук Феликс знал слишком хорошо — он означал, что король развлекается.

— Даю тебе два часа. Если домашка не будет готова, я приду к тебе домой и... — Хёнджин не договорил.

— Ладно. Ладно, сделаю, — перебил его Феликс, закатывая глаза. Он повернулся и, не раздумывая, прикрыл рот Хёнджина ладонью. Прямо на паре, под взглядами одногруппников, которые привыкли не смотреть в их сторону.

Ладонь почувствовала тепло губ, мягкость кожи, и Феликс на секунду замер. Но одёрнул руку раньше, чем Хёнджин успел её коснуться ответно.

— Так бы и сразу, — довольно протянул тот. И его рука скользнула на талию Феликса, пальцы впились в тонкую ткань футболки, притягивая ближе.

Феликс опешил. Он знал это прикосновение, но сейчас — при всех, при ярком свете ламп, при запахе старой доски и мела — оно казалось запретным. Щёки вспыхнули. Сердце пропустило удар, и злость смешалась с чем-то тёплым и липким, что разливалось в груди.

— Пусти. Я сегодня не в духе, могу и ударить, — прошептал он сквозь зубы, сжав кулак.

Взгляд Хёнджина встретился с его глазами. Тёмный, пронизывающий, с искрой. Король наклонил голову, разглядывая Феликса, как диковинного зверя.

— Ударишь? — переспросил он тихо, почти с восхищением. — Когда-нибудь ты это сделаешь. И я буду ждать.

Но рука с талии исчезла. В тот же миг прозвенел звонок — резкий, дребезжащий. Пара закончилась. Студенты зашевелились, застучали стульями, и оба — Хёнджин и Феликс — оказались в потоке движения, которое разорвало их.