12

Утро принесло с собой тяжелую голову и заложенный нос. Кира проснулась с ощущением, что по ней проехал тот самый эвакуатор. Горло саднило, а температура, судя по всему, перевалила за тридцать семь.

— Кира, ты как? — мама заглянула в комнату. — Выглядишь неважно. Может, останешься дома?

— Нет, мам, у меня проект... — Кира попыталась встать, но мир перед глазами опасно качнулся.

— Никаких проектов! — в комнату вошел отец. — Я позвоню твоему начальнику.

— Пап, не надо! Я сама позвоню, — Кира потянулась за телефоном, но обнаружила, что на нем уже висит пять пропущенных от Мусима и одно сообщение.

*«Выходи. Я жду».*

Она дрожащими пальцами набрала ответ: *«Я заболела. Не приду. Оставь меня в покое».*

Ответ пришел мгновенно:*«Номер квартиры?»*

Кира проигнорировала его. Она легла обратно, надеясь провалиться в сон, но через пятнадцать минут в дверь квартиры позвонили. Она услышала голоса в прихожей — низкий бас Мусима и удивленный голос матери.

— О, Мусим Мукимджонович! Какими судьбами? — это был голос отца.

— Доброе утро. Узнал, что Кира плохо себя чувствует. Привез лекарства и... фрукты. Можно её навестить?

Кира накрылась одеялом с головой. «Нет, только не это. Пожалуйста, пусть он уйдет», — молилась она. Но дверь в её комнату открылась.

— Ну привет, симулянтка, — Мусим вошёл в комнату, неся огромный пакет из аптеки и корзину с экзотическими фруктами.

Он сел на край её кровати, и Кира почувствовала, как под его весом прогнулся матрас. Родители остались в коридоре, о чем-то перешептываясь.

— Уходи... — прохрипела она из-под одеяла. — Ты не имеешь права сюда заходить.

— Я имею право заботиться о своих инвестициях, — он бесцеремонно стянул одеяло с её лица. — М-да. Нос красный, глаза слезятся. Докурилась на морозе?

— Это из-за тебя! Ты держал меня на стройке два часа!

— Я держал тебя под своей курткой, — парировал он. — А вот кто-то решил спрятаться за вагончиком и подышать ядом.

Он достал из пакета бесконтактный термометр и приставил к её лбу.

— 37.8. Жить будешь, но под моим присмотром. Твои родители пригласили меня на чай, так что я побуду здесь какое-то время.

— Ты... ты втерся в доверие к моей семье за десять минут? — Кира была в шоке.

— Я умею быть очаровательным, когда мне это нужно, — он ухмыльнулся, доставая из кармана сироп от кашля. — Пей.

— Не буду.

— Кира, не заставляй меня звать твоего отца, чтобы он подержал тебе руки.

Она с ненавистью выпила лекарство. Мусим удовлетворенно кивнул и начал очищать для неё мандарин. Какое-то время они сидели в тишине. Кира наблюдала за его сильными руками и думала о том, как странно это выглядит: гроза делового города, человек, который ломает судьбы конкурентов, сидит в её девичьей спальне и чистит мандаринки.

— Зачем ты это делаешь, Мусим? — тихо спросила она. — Почему я?

Он замер, глядя на дольку мандарина в своей руке.

— Потому что ты единственная, кто не пытается мне понравиться. И потому что мне чертовски нравится побеждать. А ты — самая сложная крепость, которую я когда-либо штурмовал.

— Я не крепость. Я просто человек, который хочет, чтобы его оставили в покое.

— Не лги себе. Тебе скучно без нашей войны, — он протянул ей мандарин. — Ешь.

Через час, когда родители ушли в магазин, Мусим всё еще был в её комнате. Он просматривал какие-то чертежи на планшете, сидя в её кресле. Кира чувствовала, что из-за болезни её сопротивление слабеет. Ей хотелось курить с удвоенной силой — как способ вернуть себе независимость в присутствии этого диктатора.

Она дождалась, когда он выйдет в ванную, и быстро выудила из-под матраса (её последняя, самая глубокая заначка) одну-единственную сигарету. Зажигалки не было, но на тумбочке стояла ароматическая свеча, которую мама зажгла утром.

Кира склонилась над свечой, прикуривая. Дым поплыл к потолку.

— Ты серьезно? — голос Мусима от двери прозвучал как гром среди ясного неба.

Она вздрогнула и выронила сигарету на одеяло. Мусим в два шага преодолел расстояние, схватил сигарету, затушил её об дно пепельницы-ракушки, стоявшей на полке, и навис над Кирой.

— В постели? С температурой? Ты хочешь сжечь этот дом вместе с родителями?! — его глаза потемнели от настоящего, нешуточного гнева.

— Мусим, я... — она сжалась, видя его реакцию.

Он схватил её за плечи, и на мгновение ей показалось, что он её ударит. Но он просто сильно встряхнул её.

— Ты ведешь себя как самоубийца, Кира! Это не борьба со мной, это идиотизм! Если я еще раз увижу сигарету в твоих руках, клянусь... я заберу тебя к себе и запру в комнате без окон и дверей. Ты меня услышала?

— Услышала, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза.

Мусим тяжело выдохнул, отпустил её и сел на край кровати, закрыв лицо руками.

— Ты сводишь меня с ума, Тимралеева. Просто сводишь с ума.

В этот момент Кира поняла: их ссоры перестали быть просто ссорами. Это была битва двух воль, в которой проигравших не будет — либо они уничтожат друг друга, либо...

Осень за окном продолжала свой хмурый бег, но в комнате Киры стало невыносимо жарко. И дело было вовсе не в температуре.

Продолжение следует...