к Рите поедешь

Кристина проснулась от того, что сквозь занавески пробивался слишком яркий, какой-то беспощадно солнечный луч. Он падал прямо на подушку, щекотал нос, заставлял жмуриться. Она потянулась, с минуту полежала, глядя в потолок, а потом резко села на кровати, будто боялась, что если задержится ещё хоть на секунду, день навалится на неё всей своей тяжестью.На кухне пахло поджаренным хлебом и корицей - мама всегда добавляла её в тосты, даже если Кристина просила без. Девушка бросила короткое «доброе утро» и, не дожидаясь ответа, скользнула в ванную.Перед зеркалом её встретила вчерашняя Кристина - та, что веселилась до поздней ночи, кружилась в танце, смеялась и не думала о том, как будет выглядеть утром. Растрёпанные кудряшки торчали в разные стороны, тушь размазалась тёмными полукругами под глазами, помада давно стёрлась, оставив только лёгкое покраснение на губах. Кристина вздохнула, разглядывая себя: вчера она была героиней выпускного вечера, сегодня - просто уставшей девчонкой, которая не знает, куда девать эту усталость.Тёплая вода смывала остатки вчерашнего праздника, шампунь пенился в кудрях, а вместе с пеной будто утекали и остатки эйфории. Когда она снова встала перед зеркалом, отражение уже было другим. Русые кудри легли мягкими волнами, одна голубая прядь - её фирменный штрих, который она подкрашивала каждый месяц, - ярко выделялась на фоне остальных волос. Голубые глаза казались светлее, веснушки на носу - будто чуть заметнее, а пухлые губы сложились в лёгкую улыбку.«Ну вот, теперь хоть на люди можно», - тихо сказала она своему отражению и вышла из ванной.- Иди ешь, - голос мамы прозвучал спокойно, почти буднично, будто в их жизни не происходило ничего особенного.Кристина кивнула, села за стол, механически намазала масло на тост, но есть не хотелось. Внутри всё сжалось в тугой комок, который мешал даже глотать.- Кристин, надо поговорить, - мама поставила чашку на стол и посмотрела на неё прямо, без привычной попытки сгладить углы.- Что? - Кристина подняла взгляд, уставилась куда-то в сторону, будто искала в узоре скатерти ответ, который не хотела слышать.- Ты уезжаешь в Москву к Рите. Это не обсуждается.Слова упали на стол между ними, тяжёлые и холодные, как камни. У Кристины в горле встал ком, такой плотный, что она не могла ни проглотить его, ни вытолкнуть.- Зачем? - спросила она, поднимая глаза к потолку, будто там могла найти объяснение, которое мама не могла или не хотела дать.- Я с Игорем уезжаю в Финляндию, - мама аккуратно поставила тарелку, не глядя на дочь, будто боялась встретиться с ней взглядом.Игорь. Кристинин отчим. Человек, рядом с которым она всегда старалась быть тише, незаметнее, будто её существование само по себе было ему в тягость. Когда Кристине было семь, родители развелись, и отец забрал с собой Риту - старшую сестру. Они не виделись годами, но каждый день переписывались, слали друг другу смешные картинки, делились секретами и знали друг о друге всё, даже то, что не рассказывали никому. Рита была её якорем, её тихой гаванью, но Москва... Москва казалась чем-то далёким, чужим, слишком большим для Кристины, которая привыкла к своему маленькому, понятному миру.- Понятно. Хорошей дороги, - проговорила Кристина, вставая из-за стола. Стул скрипнул по полу, звук получился резким, неприятным. Она вышла из кухни и громко хлопнула дверью своей комнаты - не потому, что хотела кого-то обидеть, а потому, что не знала, как ещё выпустить ту бурю, что поднималась внутри.Комната встретила её привычной тишиной и запахом ежевики - она всегда брызгала этот спрей на подушки, чтобы засыпать спокойнее. Теперь эта тишина казалась оглушающей. Кристина подошла к шкафу и начала собирать вещи: футболки, худи, штаны, кроссовки, шорты, нижнее бельё. Она складывала их аккуратно, слой за слоем, будто пыталась уложить и свои мысли в такой же ровный, понятный порядок.- Завтра в час дня вылет, - голос мамы прозвучал из-за двери, тихий, но твёрдый, как будто она боялась, что если скажет это слишком мягко, Кристина решит, что всё можно отменить.- Ага, - коротко бросила Кристина, не оборачиваясь.Она подошла к полке, пробежалась взглядом по книгам, безделушкам, старым билетам на концерты, которые они с подругами собирали как сокровища. В самом углу стояла фотография в рамке: крошечная Кристина, едва умещающаяся на папиных руках, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, будто вот-вот рассмеётся. Папа тогда ещё улыбался так, что морщинки собирались у глаз, а весь мир казался безопасным и добрым. Кристина улыбнулась, провела пальцем по стеклу и аккуратно положила фото в чемодан, будто прятала в нём кусочек своего прошлого, который боялась потерять.Чемодан закрылся с лёгким щелчком - звук, который означал, что обратного пути уже нет. Кристина села на край кровати, обхватила колени руками и на минуту закрыла глаза. Москва ждала её. А она... она пока не знала, готова ли ждать Москву.