1

Сентябрь. Первый день в этой школеЗапах новой школы всегда одинаковый —пластик и чужая жизнь.

Вита стояла в дверях десятого «Б» с рюкзаком на одном плече и смотрела на двадцать пять человек, которые через минуту начнут её разглядывать. Завуч легонько подтолкнула её в спину — мягко, по-матерински, но Вита не нуждалась в мягкости. Она шагнула вперёд сама.— Ребята, у вас новенькая. Вита. Прошу любить и жаловать.Завуч сказала это бодрым голосом, будто объявляла конкурс пирожков на школьной ярмарке. Вита не поправила её. Не сказала, что любить и жаловать её не нужно. Лучший способ выжить в новом месте — не отсвечивать.Она быстро окинула класс взглядом: три ряда парт, окна во всю стену, на подоконниках фикусы в горшках — такие же зелёные и безразличные, как всё вокруг. Светлые волосы, тёмные волосы, кто-то в очках, кто-то с серьгой в ухе. Девочка с двумя косичками улыбнулась ей так широко, будто они были лучшими подругами в прошлой жизни. Мальчик в синей толстовке подмигнул — дурашливо, по-дружески. Длинноволосая блондинка у окна посмотрела на Виту так, будто оценивала, можно ли сделать из неё сплетню.

Вита никому не улыбнулась в ответ. Она села за свободную парту у окна — третья, отличный обзор. Здесь видно и учителя, и дверь, и половину класса. Идеальное место для того, чтобы оставаться незамеченной, но видеть всё.— Привет! — Девочка с косичками придвинулась ближе. Её голос был звонким и громким — такой голос невозможно игнорировать. — Меня Аня зовут. А тебя?— Вита.— Красивое имя. А ты откуда?— Из другого района.— А почему перевелась? — Аня подалась вперёд, в её серых глазах горело искреннее любопытство. Не любопытство сплетницы — любопытство щенка, который хочет обнюхать нового человека.Вита не ответила. Она просто смотрела в окно, давая понять, что разговор окончен.Аня не обиделась. Удивительно, но она просто кивнула и отвернулась к своей тетради. Вита заметила это краем глаза — и удивилась. Обычно люди либо обижаются, либо лезут с вопросами дальше. Аня сделала ни то, ни другое. Просто приняла.Это было странно. Вита не знала, что с этим делать, и решила пока не думать.

На первой перемене к ней подлетел мальчик в синей толстовке. Он двигался так быстро и шумно, что воздух вокруг него, казалось, начинало вибрировать.— Привет! Я Саня. Ты новенькая, да?— Уже не новенькая. Я отсидела целый урок.— О, с юмором! — Саня обрадовался так, будто она сказала что-то гениальное. — Слушай, ты в физике шаришь? Потому что если шаришь — мы будем лучшими друзьями навеки. Я не шучу. У меня пересдача через две недели, а я до сих пор не знаю, куда тыкать амперметр.— Не шаришь? — лениво спросил кто-то сзади.Вита повернула голову. Парень, который только что подошёл к Сане, был другим. Не таким шумным. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на неё спокойно, даже немного сонно. Темные глаза, рыжие волосы — не растрёпанные, как у Сани, а аккуратные, но при этом кажется, что он просто провёл по ним рукой пять минут назад и забыл.

— Тогда я один пойду с ней дружить, — не сдавался Саня. — А ты, Даня, сиди в своей угрюмости. У тебя и так друзей дофига.Даня усмехнулся — коротко, одними губами. Не обиделся. Сказал:— Не завидуй.— Я не завидую! Я констатирую факт!Они ушли, продолжая спорить, и их голоса ещё долго гремели в коридоре.Вита смотрела им вслед. Саня — понятный. Шумный, дурашливый, открытый. Даня был другим. Он посмотрел на неё так, будто видел не просто новенькую, а что-то внутри. Вита не любила таких взглядов. Слишком внимательных.Она тогда подумала: «Неважно. Через месяц они оба забудут, как меня зовут».Она ошибалась.

Февраль. Шесть месяцев спустя

К концу учебного дня Вита чувствовала себя так, будто провела за партой не шесть уроков, а несколько суток подряд без сна.Глаза щипало. Спина затекла. Голова гудела от голоса учительницы истории, которая последние двадцать минут рассказывала про Наполеона с таким пафосом, будто лично с ним воевала.Вита медленно собрала тетради в рюкзак. Не торопилась. Толпа у двери её не привлекала. Она давно заметила: если выходить через пять минут после звонка, коридоры пустеют наполовину. Можно идти спокойно, не задевая никого плечом, не вдыхая чужие духи и не слушая чужие разговоры.Она любила эту тишину. Не гулкую, а ту, которая образуется, когда люди расходятся, а эхо ещё не успело замереть. В такие моменты она чувствовала себя не одной, а просто отдельной. Как будто весь мир — это комната, а она стоит у стены и смотрит.

Аня Чернюк уже убежала — сегодня у неё были танцы, она всегда убегала по вторникам. Саня что-то орал в другом конце коридора, его смех был слышен даже сквозь шум. Ира с подружками стояли у зеркала и поправляли волосы — бесконечный ритуал, который занимал у них не меньше пятнадцати минут после каждого урока.

Вита шла вдоль стены, держась поближе к плинтусам. В её сумке лежали два учебника, тетрадь по химии и папка для черчения, которую она не открывала с сентября. Папка была тяжёлой, лямка врезалась в плечо, но Вита не перекидывала рюкзак на другое плечо — привыкла к тяжести слева.Она почти дошла до двери, когда услышала своё имя.— Вита?Голос был негромким. Спокойным. Она узнала его сразу — этот голос звучал на переменах, когда кто-то садился рядом и спрашивал, не нужна ли помощь. Она всегда отвечала «нет».Сегодня она тоже не остановилась.— Вита, подожди.Шаги за спиной ускорились. Кто-то догонял её — не бегом, а быстрым шагом, почти невесомым.Вита сжала лямку крепче. В ушах зашумело — так бывало, когда она чувствовала, что кто-то вторгается в её личное пространство. Она ненавидела это чувство. Липкое, тревожное, как будто её спину трогают грязными руками.Человек обогнал её слева — вежливо, не перекрывая путь — и слегка развернулся, идя спиной вперёд. Такой манёвр мог бы выглядеть нагло, но он сделал это мягко, почти извиняясь.

Даня.

В черной толстовке с завязками, которые болтались на груди. Капюшон накинут, но не затянут — из-под него торчали рыжие волосы, растрёпанные так, будто он только что снял шапку после бега. Или специально взъерошил их рукой. С ним вечно непонятно.Он улыбался. Не нагло, не вызывающе. Спокойно. Дружелюбно. Как будто они здоровались каждое утро. Хотя она не здоровалась с ним по утрам. Никогда.— Ты меня не узнаёшь? — спросил он.Вита остановилась. Посмотрела на него снизу вверх — он был выше на полголовы.— Узнаю.— А почему тогда не здороваешься? Полгода уже учимся.— Не вижу смысла.Он не обиделся. Просто кивнул, как будто ожидал именно этого ответа.— Ты всегда такая?— Какая?— Нелюдимая.Вита на секунду задумалась. Слово «нелюдимая» было обидным, если верить большинству людей. Но она не чувствовала обиды. Скорее, это была правда, только не совсем точная.

— Я не нелюдимая, — сказала она. — Я выборочная.Он усмехнулся — коротко, одними губами, но в его глазах зажглось что-то живое. Интерес. Не любопытство сплетника, а что-то другое. Как будто она сказала что-то, что он хотел услышать.

На улице уже начинало темнеть.Февральское небо висело над городом тяжёлым одеялом — не низким, но таким плотным, что казалось, будто его можно потрогать рукой. Фонари ещё не зажглись, и школьный двор утопал в синих сумерках. Вита любила это время суток. Когда все цвета становятся глубже, а звуки — мягче.

Холодный ветер ударил в лицо сразу. Влажный, колючий, с запахом снега и автомобильных выхлопов. Он трепал волосы, заставлял щуриться и прятать нос в воротник. Вита натянула капюшон, затянула завязки и застегнула куртку до самого горла.

Она надеялась, что Даня отстанет.Он не отстал.Вышел следом — она услышала, как хлопнула дверь. Потом его шаги: спокойные, размеренные, неспешные. Он не бежал за ней, не пытался её догнать. Просто шёл рядом — чуть сзади, чтобы не мешать, но и не исчезая.Он тоже натянул капюшон, засунул руки в карманы куртки.Они прошли школьные ворота. Вита свернула направо, к остановке. Даня — за ней.Она остановилась.Резко. Так, что он чуть не налетел.— Ты куда? — спросила она.— Домой.— А я не домой.— Я и не спрашивал, куда ты. — Он пожал плечами, даже не сбившись с ритма. — Просто иду в ту же сторону.— Ты даже не знаешь, куда я иду.— А ты даже не знаешь, где я живу.Она открыла рот, чтобы ответить — и не нашла слов.В голове заскрежетали шестерёнки. Она пыталась найти логическую ошибку в его фразе, но не могла. Потому что он был прав. Она не знала, где он живёт. Он мог жить в любой точке города. И если он шёл в её сторону, это могло быть простым совпадением.Но Вита не верила в совпадения.Она терпеть не могла, когда кто-то загонял её в угол логикой. Особенно Даня. Спокойный, насмешливый, вечно смотрящий на неё так, будто читает книгу, которую она не давала ему в руки.— Слушай, Даня, — Вита намеренно произнесла его имя медленно, почти по слогам, вкладывая в это максимум холодности. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь. И мне всё равно. Я не ищу новых друзей. Не ищу новых знакомых. И уж точно не ищу парня. Я просто хочу дойти до остановки и уехать. Одна. Без тебя. Ты можешь сделать что-то полезное и исчезнуть? Как будто тебя никогда не было?

Она сжала кулаки в карманах. Слова вылетали острыми, как ледышки. Вита ждала привычной реакции — обиды или злости. Или снисходительной улыбочки с фразой «да ладно, мы же нормально общаемся».

Даня не сделал ничего из этого.Он спокойно посмотрел на неё. Без обиды. Без раздражения. В его глазах не было даже тени того, что она ожидала увидеть. Просто спокойствие. И какая-то странная, почти пугающая уверенность.— Могу, — сказал он. — Но ты первая остановилась.Он развернулся и пошёл обратно — к школе, к воротам, в сторону зажёгшихся фонарей. Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто уходил. Уверенно, спокойно, будто ничего не произошло.А она стояла на тротуаре, сжимая лямку рюкзака, и смотрела ему вслед, пока черная толстовка не растворилась в темноте.

В голове крутилась только одна мысль — холодная, липкая, от которой становилось одновременно тошно и страшно:Он прав. Я первая остановилась.Вита развернулась и быстро пошла к остановке. Ботинки хрустели по замёрзшему асфальту. Ветер дул в спину, подталкивая вперёд.Она села в автобус, уткнулась лбом в холодное стекло и смотрела на проплывающие мимо огни. Жёлтые, белые, редкие красные.Весь вечер она пыталась не думать о нём.Не получалось.