Глава 1. Тост первый. За наше здоровье!

Дождь лил целый день, и мои младшие сестрёнки, Конни и Петти, заскучали. Целый день они сидели в детской и тихо играли в "Монополию", но сейчас оттуда были слышны смех и грохот. Это они прыгали по кроватям и лупили друг друга подушками. Весьма вредное занятие перед сном. Им будет трудно успокоиться, если не принять меры. Я взял книгу, которую читал, и поехал к ним в комнату. Да, именно поехал. На инвалидной коляске. Я стал инвалидом в десять лет, когда с родителями ехал по автостраде в Лондон. Произошла крупная катастрофа, и именно тогда отец обзавелся шрамами на лице, а мама поседела за ночь, пока я пребывал в реанимации. Меня вытащили, но, увы, подвижность ногам вернуть не удалось, как и два пальца на левой руке. Именно после катастрофы меня беспокоили головные боли, когда белый свет не мил. В такие моменты хотелось лежать в спокойной тишине и пить ромашковый чай.— Конни, Петти, тихо! — гаркнул я. — Я сказал.Девчонки затихли. Всё-таки быть строгим старшим братом полезно, но хлопотно. Им нужен не только авторитет, но и забота, я же не всегда мог реализовать их желания.— Тогда почитай нам книжку! — заявила Конни. — Ту, что ты сам читаешь.— Про что она? Она про убийства и вампиров? — спросила любопытная Петти, обожавшая ужастики по телевизору.— Не совсем. Она про волшебников.— Ты же взрослый! Почему читаешь сказку? — спросили сестрёнки.— Вот прочитаю вам последнюю, седьмую книгу — и будете плакать, — пригрозил я им.— И ты плакал? — с подозрением спросила Петти.— Ага, — согласился я. — Страшная вещь.— Очень страшно?— Я плакал, клянусь!— Эдди, почитай.— Только с самого начала, — ответил я и отправился в свою комнату за первым томиком. Читали мы целое лето по вечерам. Как я им и обещал, конец был грустным. Очень грустным. И только эпилог раскрыл тайну, что жизнь продолжается и все будет хорошо. Девчонки слушали о приключениях мальчика в школе с непривычным вниманием. Днём они рисовали трехголового пса, чудовище со струпьями в капюшоне, огромную змею и кладбище. Страшных убийц в масках и их ужасного предводителя. Они также нарисовали доброго волшебника, напоминающего Санту, но все же у них был возраст, когда тянет ко всяким страхам и ужасам. Я сам увлёкся и второй раз читал, обращая внимание на различные детали и подробности. Конни и Петти ужасались, плакали, обсуждали за едой, даже начали играть в Пожирателей смерти. Девчонки запищали, когда я вырезал им из бумаги маски и прикрепил резинки. Теперь они пугали друг друга и дрались палочками на дуэли. Я был их арбитром.Так прошло лето, и потихоньку осень вступала в свои права. Солнечная погода сменилась сумрачной, чаще шёл дождь, ощутимо холодало. Все ярче горел по вечерам камин, все больше времени я пребывал в тишине собственной комнаты. Головные боли становились нестерпимыми, и я лежал или сидел, закусывая губу до крови и стараясь не стонать. Это было бы совсем не по-мужски. К вечеру я выезжал на коляске спокойный и сосредоточенный.В одну из ночей, когда дождь лил стеной, я внезапно проснулся. Голова болела адски, я заскулил от боли. Ночника в комнате не было, темнота царила беспросветная. Меня охватил страх, и я стал задыхаться. Вдруг появилось ощущение полета. Я будто провалился в трубу и летел сквозь преграды на огромной скорости. Темнота меня не удивила, но голова разболелась ещё сильнее. Я выругался, и пошатываясь, приподнялся, чтобы сесть в коляску. Но ее не было! Я в ужасе пощупал пространство вокруг себя и понял, что я могу двигаться! Я сделал, шаг, второй. Ноги меня слушались, но не до конца. Я держался за стенку, чтобы дойти до ванной. Удивительные ощущения. Я ощутил запах мочи, чего-то кислого и вонючих носков. Кошмар какой-то. Оказавшись в ванной, я понял, что это не моя ванная, не мой дом, и я сам неизвестно кто. Передо мной в зеркале отражался мужик сорока лет, обрюзгший, с пропитым лицом и трясущимися руками. Единственное, что меня радовало, что руки-ноги были на месте, но мне трудно было передвигаться. Что за чертовщина?Темнота мне не друг, и я стал включать свет по всем комнатам. В одной из них приподняла голову сонная женщина с дивана. В кресле спал ребенок. — Вон! — тихо, но твердо сказала она, и меня протащило по коридору. Я ударился затылком о стенку и отключился.* * *Очнулся я рассвете и сразу же застонал. Все тело ломило от боли, а за ночь руки тряслись, как у эпилептика. Во рту будто кошки нагадили. Мне было плохо, очень плохо. Кажется, у меня похмелье. Логично было бы выпить какой-нибудь алкоголь, но я не собирался потакать желаниям этого тела. Я решил выпить чаю, желательно ромашкового, но ещё лучше кофе.Я нашел кухню. Как тут грязно! Стал рыться по полкам и нашел пакетики дешёвого бодрящего напитка. Здорово. С трудом сделал себе кофе в чашке, просто залив кипятком. Кофе пил маленькими глотками и медленно, чтобы он не попросился обратно. В голове прояснилось. Желание сдохнуть пропало, но тело ещё плохо слушалось. Потихоньку передвигаясь, я убрал грязную посуду в мойку и вытер дочиста стол. На большее меня не хватило, и я отправился в комнату, в которой провел ночь. Хотелось немного поспать, и я лег.Сон не шел после кофе, и я просто лежал, размышляя, куда меня занесло. Странно, что я стал в два раза старше да ещё ходячим. Послышались тихие шаги, и я встал. Это ребенок прошёл на кухню.— Привет, ты кто? — спросил я.— Пап, это я, Северус, — тихо произнёс мальчик. Он ловко управлялся с готовкой чая.— Северус, а фамилия? — напирал я.— Снейп. Кто? — А я кто?— Ты мой папа, Тобиас Снейп, — монотонно ответил мальчик. — Сегодня шестое января семьдесят первого года.— Это смешная шутка? — опешил я.— Пап, ты много выпил и не можешь адекватно реагировать на реальность. Ты все время спрашиваешь о дате и о своем имени, — ничуть не удивился "сынок".У меня против воли вырвался смешок. Я в прошлом, в теле отца Северуса Снейпа, сейчас проснётся моя жена Эйлин. Ещё я маггл, алкоголик, неудачник. И через три дня день рождения моего сына. Просто великолепно.Эйлин зашла на кухню через пять минут. Она боязливо села за стол, кивнула Северусу и молча выпила чай. — Завтрак будет? — ворчливо спросил я.— Сейчас приготовлю, — тихо ответила Эйлин и встала. Она передвигалась медленно, будто тяжелобольная. Роняя все на свете, она сварила овсянку на воде. Хорошо, хоть сахар был. Я обеспокоенно наблюдал за ней. Выглядела она неважно. Темные круги под глазами, лихорадочный румянец, движения скованные. Не нравилось мне все это.Северус тоже поел и исчез прежде, чем я спросил, как дела в школе. Я поблагодарил за завтрак и вышел. Эйлин удивлённо подняла голову, но тут же опустила. Меня тошнило после овсянки. К тому же я подозревал, что завтрак в семье Снейпов такой всегда. Я решил узнать, есть ли в доме деньги, так как одна овсянка меня не устраивала. Я начал с комнаты, где спал, и при дневном свете она показалась мне ещё более грязной, чем кухня. Деньги нашлись в куртке, висевшей на спинке стула. Сумма была приличной, и я решил купить домой продукты и лекарства.Адрес всплыл в памяти сам собой, и я решил изведать близлежащий район. Запоминал ориентиры и через три квартала нашёл и аптеку, и магазины. Купил лекарства от простуды в аптеке и напоследок зашёл в продуктовую лавку. Со мной поздоровался продавец, но я не обратил на его излияния никакого внимания и перебил:— Мне, пожалуйста, ветчины, молока, яиц, хлеба...Домой я пришёл навьюченный, как ишак. Всё ещё было плохо, но нужно просто поесть и желательно нормальной еды.Не было ни Северуса, ни Эйлин. Северус, скорее всего, в школе, а Эйлин лежала у себя. Я коснулся ее лба. У неё действительно был жар.Я протянул ей таблетки и стакан с водой.— Выпей.— Что?— Выпей.Эйлин была слаба, и покорно выпила лекарство. Она была сломленной от болезни и усталости и уснула после процедуры.Я был рад холодильнику, как родному дядюшке. Это была единственная дорогая вещь в доме. Ни телевизора, ни книг дома не было. Как же Тобиас проводил свободное время? Пил, что ли, всё время? Работал ли, и кем?Превозмогая желание напиться, я помыл посуду. Во мне протестовало чувство прекрасного. Все выглядело запущенным. С похмелья я устал, но нужно было что-то приготовить, пока Эйлин болела. Я представлял, что и как приготовить, всё-таки я не совсем дремучий, и сварил бульон. Эйлин только посмотрела на меня своими черными глазищами и уснула после лёгкого обеда.Вернулся Северус.— Где был? — спросил я строго.— В школе, — боязливо ответил Северус. — Каникулы закончились?— Ага, — и собрался удрать к себе в комнату.— Стоять, где стоишь! — рявкнул я.Северус замер, как пугливая мышь.— Сядь и поешь!В глазах Северуса, темных, как у матери, плескался ужас.— Сядь и поешь, — уже спокойней сказал я и поставил перед ним чашку с бульоном и бутерброд с курицей. Глаза у сына стали как блюдца.— Это мне? — спросил он недоверчиво.— У тебя вид недокормленный, — объяснил я. — И что за вид, пацан? Что за женская блузка? Нормальной рубашки нет?Северус замер с чашкой у рта. Он уставился на меня с оторопью. Уже не страх, но безмерное удивление.— Быстро ешь, и мы пойдем прогуляемся. Мне рядом с тобой стыдно находиться!Хотя я и сам хорош. Небритый, нечесаный, с перегаром и несвежим видом. Эх. Придется душ принимать.После горячей воды меня головная боль отпустила. Я держался на ногах твёрже, но руки по-прежнему дрожали. Северус стоял в коридоре, когда я вышел в старом халате из ванной.— Собирайся и пойдем, — коротко сказал я.К вечеру похолодало, но у меня была теплая куртка, чего не скажешь о сыне. Он подпрыгивал от холода, я опустил глаза и увидел, что Северус в каких-то стоптанных башмаках. Ладно, посмотрим, на что денег хватит.Утром я заприметил магазин дешёвой одежды, и мы туда зашли. Северус начал крутить головой, разглядывая всё вокруг. Я сразу же отправился в детский отдел.— Иди сюда! — крикнул я. — Северус!Этот несносный мальчишка недоверчиво разглядывал меня, а не брюки и рубашки, которые я ему приготовил.— Па, с тобой всё в порядке? — спросил он меня.— Ночью я ударился головой, я все осознал, я прошу прощения, теперь примерь рубашку. Живо!Поминутно оглядываясь на меня, Северус примерил, а я посмотрел по длине рукава и воротничку. Сойдёт. Брюки шерстяные, спортивные теплые штаны. Подходящей обуви, к сожалению, не было. Зато нашелся теплый свитер и перчатки. Из общей кучи выловил шапку и сразу нахлобучил ему на голову.— И чтоб только посмел снять, я ремня всыплю! — сурово сказал я.Северус шмыгнул носом. Ещё один простуженный. Ничего, вот Эйлин выздоровеет, начнёт варить зелья. Уж кто кто, я точно не зельевар. И не медик!