1

Каменный мешок Нурменгарда никогда не отличался гостеприимством, но за пятьдесят лет я научился ценить его убогое однообразие. Шорох пыли под сквозняком, капли воды, точащие гранит где-то внизу, и бесконечное, удушающее молчание - вот и всё, что составляло мой мир. До сегодняшнего дня.

Тяжелые кованые двери, которые не открывались со времен визита Тома - этого напыщенного дурака, возомнившего себя хозяином смерти - вдруг со скрежетом подались назад.

Я не шевельнулся на своей жесткой кушетке. Лишь слегка приоткрыл один глаз, наблюдая за суетой в коридоре. Судя по звукам, там было как минимум трое надзирателей. Они дышали тяжело, нервно, словно вели на заклание не человека, а пробудившегося нунду.

- Давай, проваливай, спаситель хренов! - раздался грубый, сорванный от волнения голос конвоира.

Вглубь камеры, едва не потеряв равновесие, влетел молодой парень. Тяжелая дубовая дверь тут же захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным стуком. Защелкали многочисленные затворы, заскрежетали накладываемые снаружи запирающие чары. Стража уходила быстро, почти бегом, тихо похихикивая то ли от страха, то ли от осознания собственной безнаказанности.

Я приподнялся на локте, рассматривая своего нового сожителя.

Парень выглядел паршиво, но в его позе не было покорности. Изорванная, покрытая подсохшей кровью и копотью мантия, растрепанные черные волосы, перекошенные круглые очки. Но стоило ему выпрямиться, как я почувствовал исходящую от него волну сырой, необузданной магии. Она едва не искрила на кончиках его пальцев, заставляя воздух в камере пахнуть озоном и палёной шерстью.

Он раздраженно, резким движением дернул плечами, поправляя порванную ткань на груди, осмотрелся диким, загнанным взглядом по серым стенам и, наконец, зафиксировал свой взор на мне.

Я лежал, криво усмехаясь, и разглядывал это чудо природы. Мальчишка помолчал, тяжело дыша через нос, словно пытался подавить рвущееся наружу проклятие, а затем хрипло, с вызовом спросил:

- Ты - Гриндевальд?

Моя усмешка стала еще шире, обнажая пожелтевшие от времени зубы. Я медленно сел на кровати, спустив худые ноги на холодный каменный пол.

- Возможно, - протянул я, смакуя каждое слово. Голос после долгих лет молчания звучал как треск сухих веток. - А ты... кажется, Гарри Поттер? Мальчик-Который-Выжил?

Мальчишка со стоном закатил глаза к самому потолку, и в этом жесте было столько неподдельной, искренней тошноты от собственного титула, что я невольно проникся к нему долей уважения.

- Ага, - буркнул он, даже не пытаясь проявить вежливость к грозе Европы.

Не спрашивая разрешения, он сделал три размашистых шага по камере и тяжело опустился на вторую кровать, расположенную прямо напротив меня. Койки разделяла пара метров потрескавшегося камня. Поттер сцепил пальцы в замок, наклонился вперед и уставился на свои грязные ботинки.

Я наклонил голову набок, изучая шрам в виде молнии на его лбу. О, я знал, чья это отметина. Но куда больше меня интересовало то, почему победитель Тома Реддла оказался здесь, а не на министерском банкете.

- И за что ты тут? - прямо спросил я, опершись подбородком на сухую ладонь.

Поттер издал короткий, сухой смешок, больше похожий на кашель.

- Хи... Как будто вы сами не знаете, - он поднял на меня взгляд, и я поразился тому, сколько в его зеленых глазах было чистой, концентрированной злости. - Как будто вы не знаете, что когда зла нет, людям нахрен не нужен герой. Меня просто посчитали «угрозой» власти. Власти, которая мне, блядь, вообще не сдалась!

Он резко взмахнул рукой, едва не задев стену. Его душила обида, но это была не обида слабого ребенка, а ярость преданного солдата.

- И как говорил Альбус... - Поттер выплюнул это имя с таким отвращением, будто наглотался слизней. - Который, как выяснилось, ни хера не сдох, а преспокойно переждал всю грязную работу в тени... «Мальчик мой, это всё ради общего блага. Ты поймешь меня». И короче, всякая такая праведная и лицемерная хуйня.

Я замер. Каждое его слово падало на дно моего сознания тяжелым свинцовым грузилом.

Альбус жив.

Эта мысль не принесла мне ни радости, ни облегчения. Только горькое, ледяное понимание. Старый лис снова всех переиграл. Он инсценировал собственную смерть, заставил этого мальчишку пройти через ад, сокрушить Реддла, а затем вернулся, чтобы занять трон без единого выстрела. И избавился от фигуры, которая стала слишком крупной на его шахматной доске.

А фраза... О, эта фраза. *«Ради общего блага»*. Мои собственные слова, которые мы шептали друг другу жаркими ночами в Годриковой Впадине, слова, которые я высек над воротами этой самой тюрьмы. Теперь Альбус клеймил ими своих же последователей. Поразительная, эталонная ирония судьбы.

Я откинулся назад, упираясь спиной в холодную стену башни. Мои губы сами собой раздвинулись в беззвучном, почти безумном оскале. В груди клокотал смех, но наружу вырвался лишь тихий, надтреснутый вздох.

- Ясно... - тихо произнес я, не сводя глаз с Поттера. - Очень даже ясно.

Мальчишка поднял на меня глаза, ожидая, возможно, нотаций, лекций или издевок. Но я лишь понимающе кивнул.

- Значит, Альбус не изменился, - продолжил я уже громче, разглядывая свои длинные ногти. - Всё тот же великий кукловод, пачкающий руки исключительно чужой кровью. Расскажи мне, Поттер... Каково это - осознать, что твоя жизнь была лишь разменной монетой в кармане «святого» человека?

Гарри горько усмехнулся, запустив пятерню в и без того растрепанные волосы.

- Каково? Да паршиво, Гриндевальд. Знаешь, я ведь верил ему. Каждому слову верил. Шел на смерть, как послушный баран. А когда всё закончилось, когда я очнулся в Большом зале среди трупов моих друзей, этот старый ублюдок просто вышел из кабинета директора. Живой. Целый. Даже борода, блядь, расчесана. Сказал, что это был «необходимый гамбит».

- Гамбит, - повторил я, смакуя слово. - Да, Альбус любит шахматы. И какую же причину они придумали для твоего ареста? Не могли же они просто сказать толпе: «Мы сажаем вашего спасителя, потому что он слишком силен»?

- А им и не пришлось особо усложнять, - Гарри злобно зыркнул на дверь. - Я ведь притащил из запретного леса Бузинную палочку. И магия во мне после уничтожения крестража Тома... изменилась. Стала темнее, что ли. Тяжелее. Министерство тут же завыло, что я «подцепил порчу» от Волдеморта, что я нестабилен и могу стать новым Темным Лордом. А Дамблдор просто стоял рядом, кивал с дебильной грустной улыбкой и говорил, что Нурменгард - это лучшее место для моей «реабилитации». Что здесь я буду в безопасности от самого себя.

Я не выдержал и хрипло расхохотался. Мой смех отражался от каменных сводов, звуки казались жуткими, лающими. Поттер вздрогнул, но не отпрянул, лишь нахмурился, наблюдая за моей реакцией.

- Безопасность! Реабилитация! - отсмеявшись, выдохнул я. - Какая изящная терминология для пожизненного заключения. Он прислал тебя ко мне, надеясь, что два сломленных его гением старика сгниют здесь, не мешая ему строить его «идеальный мир».

Я подался вперед, сокращая расстояние между нами. В моих жилах, уже много лет дремавших, впервые за долгое время забурлила кровь. Старая, хищная магия встрепенулась, почувствовав родственную душу - душу человека, которого так же жестоко растоптал Альбус Дамблдор.

- Но знаешь, что самое забавное, мальчик мой? - я намеренно скопировал отвратительную манеру Альбуса, и Гарри заметно передернуло. - Он совершил одну фатальную ошибку. Он запер тебя не с врагом. Он запер тебя с тем единственным человеком во всем мире, который точно знает, как разрушить всё, что Альбус так бережно строит.

Гарри медленно поднял голову. В его зеленых глазах, среди пепла разочарования, вдруг вспыхнул первый, едва заметный, но очень опасный огонек.

- И что ты предлагаешь? - тихо спросил он.

Я криво улыбнулся, устраиваясь поудобнее. Разговор обещал быть долгим, а у нас впереди была целая вечность. Или, по крайней мере, до тех пор, пока эти стены не рухнут.