Полночь в стеклянной ловушке

К полуночи буря снаружи фургона разыгралась не на шутку, сотрясая тонкие стены машины ледяными порывами ветра. Но внутри было еще тяжелее. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом лекарств и горячечного пота. Чимин лежал на узкой полке, его дыхание было прерывистым и свистящим. Тэхён, чья температура подскочила до пугающих отметок, в полузабытьи сжимал край одеяла, шепча что-то несвязное. Чонгук, единственный, кто еще пытался двигаться, на негнущихся ногах дополз до кухни, чтобы набрать стакан воды, но его руки дрожали так сильно, что половина пролилась на пол. В тусклом свете ночника лица макнэ-лайна выглядели пугающе бледными, с ярким болезненным румянцем на скулах.

Намджун сидел на полу, прислонившись спиной к двери, потому что на кровать сил подняться уже не было. Он чувствовал, как реальность ускользает: звуки ветра казались ему голосами фанатов на стадионе, а мигание индикатора на панели фургона - вспышками камер. Джин, превозмогая собственную тошноту и озноб, пытался смочить полотенце холодной водой, чтобы приложить его ко лбу Юнги. Сахар (Юнги) даже не открывал глаз, его лицо осунулось, а губы пересохли и потрескались. Каждый стон Хосока, доносившийся с верхнего яруса, отдавался в сердце Джина острой болью. Стафф за стенами фургона в ужасе совещался, не зная, как везти их в больницу через закрытые из-за шторма дороги.

Пик наступил около трех часов ночи. Чимина внезапно забила такая сильная дрожь, что он едва не скатился с кровати. Тэхён, очнувшись от его вскрика, попытался дотянуться до друга, но его собственные силы иссякли на полпути. Чонгук, услышав шум, накрыл их обоих своим широким пледом и прижался к ним, пытаясь согреть своим телом, хотя сам горел как в огне. В этот момент в фургоне не осталось звезд мировой величины - только семеро напуганных, измученных болезнью парней, которые искали спасения в тепле друг друга. Юнги, приоткрыв один глаз, слабо протянул руку и коснулся ладони Намджуна, стоявшего рядом. Этот безмолвный жест поддержки был единственным, что удерживало их от полной паники.

В какой-то момент свет в фургоне мигнул и погас, погрузив их в абсолютную темноту. Тишина стала звенящей, нарушаемой только тяжелым хриплым дыханием семерых человек. Джин, нащупав руку Хосока, тихо зашептал слова утешения, хотя сам едва сдерживал слезы от бессилия. Они были заперты в этой железной коробке посреди заснеженной пустоты, отрезанные от всего мира. Болезнь выпила из них всё: гордость, амбиции, рабочие планы. Осталась только голая, первобытная потребность выжить и защитить того, кто лежит рядом. Это была самая длинная ночь в их жизни, ночь, когда Bon Voyage превратился в тихую молитву о наступившем утре.