Глава6

Следующее утро в Ашбери-Холле началось с перезвона колокольчика и оживлённой суеты у парадного входа. Первыми, в лучах мягкого утреннего солнца, подъехал автомобиль Виктории и Чарльза.Дверь распахнулась, и выпорхнула Виктория, вся в кружевах и лентах, с сияющей улыбкой. За ней, солидно и неспешно, вышел её супруг Чарльз, а на руках у няни, широко раскрыв глаза на огромный дом, сидел маленький Джеймс, одетый в бархатный костюмчик.

— Мама! Папа! — Виктория бросилась в объятия к Джейн, та прижала дочь к груди, осыпая её лицо поцелуями.—Дочка моя дорогая! Наконец-то! Как мы по тебе соскучились!

Оливер Голдвин, стараясь сохранить важный вид, не смог сдержать улыбки и крепко обнял зятя за плечи.—Чарльз, добро пожаловать! Как дороги?—Прекрасно, сэр, прекрасно, — отвечал Чарльз, с удовлетворением оглядывая владения тестя.

Затем всё внимание переключилось на главного виновника торжества. Джейн с восторгом приняла внука на руки.—Ах, мой маленький джентльмен! Джеймс! Ты стал таким большим! Посмотри на него, Оливер, весь в тебя!

Шарлотта, сделав над собой усилие, подошла с холодной, безупречной улыбкой, чтобы воздушно поцеловать сестру в щёку.—Виктория, как мило, что ты приехала. Какое прелестное платье.

Колетт наблюдала за этой сценой с некоторой отстранённостью, но когда подошла её очередь, она искренне улыбнулась сестре.—Рада тебя видеть, — сказала она просто и обняла Викторию чуть теплее и искреннее, чем Шарлотта.

Ближе к обеду подъехал второй автомобиль. На этот раз прибытие было более шумным и оживлённым. Элизабет, живая и громкая, практически выпрыгнула из экипажа, едва дождавшись, когда кучер откроет дверцу.—Мы здесь! — возвестила она, распахивая руки. — Скучали по нам?

Её супруг Артур, добродушный румяный мужчина с уже лысеющей макушкой, с улыбкой последовал за ней.

— Лизи! — обрадовалась Джейн, снова бросаясь к дочери. Объятия, поцелуи, весёлый смех — казалось, дом наполнился вдвое большей жизнью.

— Артур, старина! — радушно приветствовал его Оливер. — Как поживаете?—Ничего, держимся, держимся! — звучно хлопнул его по плечу Артур.

Элизабет, заметив Колетт, подмигнула ей — между ними всегда было лёгкое понимание. Шарлотту же она обняла с несколько преувеличенным энтузиазмом, который та едва выдержала, сохраняя натянутую улыбку.

За обедом Джейн с гордостью объявила:—А вечером, в честь нашего дорогого именинника, мы устроим небольшой праздник! Будет торт, музыка и, возможно, даже фейерверк!

Маленький Джеймс, услышав слово «торт», радостно захлопал в ладоши, вызвав всеобщий умилённый смех.

Но за этим внешним весельем скрывалось напряжение. Всякий раз, когда в комнату входила горничная, Шарлотта вздрагивала и отводила взгляд, ей казалось, что все гости украдкой смотрят на неё и знают её «постыдную тайну». Она была неестественно тиха, отвечала односложно и сидела с напряжённой спиной, что разительно контрастировало с её обычным высокомерным поведением.Колетт же, напротив, казалась спокойной и невозмутимой. Она вела светские беседы, улыбалась племяннику и была самой собой — слегка саркастичной, отстранённой, но присутствующей. Будто вчерашнего взрыва в гостиной и её побега из леса никогда не было. Только самый внимательный наблюдатель мог бы заметить лёгкую тень задумчивости в её зелёных глазах, когда её взгляд случайно скользил по окну, выходящему в сад.

К вечеру Ашбери-Холл преобразился. В парадных залах зажгли дополнительные канделябры, отбрасывающие тёплые блики на начищенный до блеска паркет и тёмные деревянные панели. Столы ломились от изысканных закусок и изящных десертов, а в воздухе витали ароматы жареного мяса, дорогих духов и воска. Прибыли гости — солидные, упитанные мужчины, друзья Оливера и деловые партнёры его зятьев. Их громкие, уверенные голоса и раскатистый смех наполняли комнаты, сливаясь в густой праздничный гул.

Джейн, Виктория и Элизабет, сияя, восседали в гостиной, погружённые в беззаботную беседу о Лондоне, детях и последних сплетнях. Шарлотта сидела с ними, но её мысли были далеко. Она механически поправляла складки своего самого дорогого платья, но взгляд её был пустым. Она ловила себя на том, что ищет в проходящей мимо прислуге один-единственный силуэт, и каждый раз сгорала от стыда. «Он слуга. Ты — хозяйка. Это неприлично, это низко, это безумие», — твердил ей внутренний голос, но образ Теодора с его насмешливыми голубыми глазами не желал исчезать.

В это время Колетт стояла в своей комнате перед зеркалом. На ней было её обычное «невидимое» платье — простое белое кружевное, с длинными рукавами и высоким воротником, почти полностью скрывавшим шею. Она собрала чёрные кудри, но всё же нашлись пару непослушных прядей. Она не видела в отражении ничего примечательного — ни красоты, ни изящества.

Но вдруг в памяти всплыл его голос, насмешливый и уверенный: «У тебя красивый профиль». Или: «Ты прячешь свою красоту, как дикарка прячет золото, боясь, что его украдут».

Уголки её губ непроизвольно дрогнули в лёгкой, неловкой улыбке. Она тут же поймала себя на этом, с негодованием смахнула улыбку и принялась осторожно, почти с нежностью, упаковывать свой подарок для племянника.С коробкой в руках она вышла в общую суету, поставила подарок на стол с другими и заняла место рядом с матерью, стараясь влиться в разговор. Именно тогда она почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд.

Она обернулась. В дверном проёме, ведущем в курительную комнату, где собрались Артур и другие мужчины с бокалами бренди в руках, стоял незнакомый джентльмен. Он был немолод, с пронзительными холодными глазами и сединой на висках. И он беззастенчиво, с оценкой рассматривал её, как рассматривал бы дорогую безделушку на полке.

Колетт резко отвернулась, почувствовав, как учащённо забилось её сердце от неприятного, колючего чувства.Не в силах сопротивляться любопытству, она снова украдкой бросила взгляд в ту сторону. Незнакомец всё так же смотрел на неё. Но теперь за его спиной она увидела его.

Теодор. Он стоял чуть поодаль, у стены, с подносом в руках, выполняя обязанности слуги. Но его поза была не рабской — он стоял прямо и смотрел прямо на неё. И когда их взгляды встретились, он не отвёл глаз. Вместо этого на его губах появилась та самая, знакомая, немного наглая улыбка — как будто между ними существовала какая-то тайна, известная только им двоим.

Колетт, сама того не ожидая, ответила ему лёгкой, едва заметной улыбкой. И тут же, спохватившись, вспыхнула и резко развернулась к сестрам, делая вид, что слушает их с огромным вниманием.

Но было поздно. Этот мгновенный, молчаливый обмен улыбками не ускользнул от Шарлотты. Её острый, ревнивый взгляд, уже несколько часов наблюдавший за всем происходящим, поймал этот взгляд. И её лицо, и без того напряжённое, исказилось от обиды и злобы. Пока она изводила себя мыслями о «неправильности» своих чувств, её сестра, эта невзрачная синий чулок, уже обменивалась с ним тайными знаками прямо посреди гостиной! Горькая желчь подступила к её горлу. Игра явно выходила на новый уровень, и Шарлотта чувствовала, что проигрывает.

Урчание в животе стало настолько громким, что заглушало даже светские беседы. Колетт, всегда отличавшаяся здоровым аппетитом (книги были пищей для ума, но для тела требовалось что-то более существенное), не могла больше терпеть.

— Матушка, сёстры, не желаете ли чего-нибудь перекусить? — вежливо поинтересовалась она, уже мысленно видя ряды закусок.Получив кивки и благодарности,она направилась к ломящемуся от яств столу, ловко лавируя между гостями.

В отличие от Шарлотты, одержимой точеной фигурой, Колетт никогда не морила себя голодом. Её небольшой, мягкий животик и округлые бёдра были для неё признаком комфорта, а не поводом для стыда. Она с лёгкостью наложила на тарелку всего и побольше: нежный паштет, крутоны, кусочек жирной лососины и несколько пирожных. Одно из них она, недолго думая, отправила в рот ещё у стола, закрыв глаза от наслаждения.

Именно в этот момент её и увидел Теодор. Его «ведьма», как он её называл, стояла в ореоле света от канделябров, с блаженным выражением на лице и с набитым ртом, словно довольная сова. Он не смог сдержать улыбки и сделал шаг в её сторону, но был опережён.

К столу подошёл высокий мужчина с надменными чертами лица и проседью на висках — сэр Эдгар Вентворт, деловой партнёр Чарльза. Он с интересом наблюдал за Колетт последние несколько минут.

— Позвольте представиться, — произнёс он бархатным, самоуверенным голосом, перекрывая звуки музыки. — Сэр Эдгар Вентворт. И я не могу позволить такой очаровательной леди наслаждаться угощениями в одиночестве.

Колетт, застигнутая врасплох с полным ртом, широко раскрыла глаза. Она с трудом проглотила лакомство, едва не подавившись.—Мисс Колетт Голдвин, — выдохнула она, кивая и стараясь не показать, как неловко себя чувствует.

Тео, оказавшись в тени колонны, замер. Он скрестил руки на груди, готовясь насладиться зрелищем. Он знал, что сейчас начнётся.

— Вы затмеваете собой все украшения этого вечера, мисс Голдвин, — начал сэр Эдгар, его взгляд скользнул по её простому платью с едва скрытой снисходительностью.—О, не стоит, — парировала Колетт, уже оправившись и накладывая на тарелку ещё одно пирожное. — Иначе фейерверк из зависти устроит. А ваши усилия — они такие… старательные. Прямо видно, что вы долго репетировали перед зеркалом.

Сэр Эдгар на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки.—Остроумие! Как свежо! Большинство дам ограничиваются лишь вздохами и томными взглядами.—Вздохи и взгляды — это для тех, кому нечего сказать, — заметила Колетт, откусывая пирожное. Крошки осели у неё на губах, и она не стала их смахивать. — Я предпочитаю слова. Они, знаете ли, куда питательнее.

Разговор продолжался в том же духе. Каждый комплимент сэра Эдгара Колетт парировала таким язвительным и точным сарказмом, что у того начало дёргаться веко. Тео издалека кусал губу, чтобы не расхохотаться. Его ведьма была в ударе.

Наконец, сэр Эдгар, чувствуя, что терпит поражение, решил перейти в решительное наступление. Он выпрямился и задал вопрос, который, по его мнению, должен был поставить наглую девицу на место.—Скажите, мисс Голдвин, вы, я полагаю, ещё не замужем?

Колетт закончила жевать, посмотрела на него прямо и ответила с абсолютно невозмутимым видом:—Конечно нет. А откуда бы, по-вашему, у меня такое счастливое, нетронутое бытом лицо?

Она облизла пальцы, запачканные кремом, совершенно не смущаясь. Сэр Эдгар покраснел. Такого пренебрежения он ещё не видел.

— Я, пожалуй, пойду, — заявил он, пытаясь сохранить остатки достоинства.—Отлично! — искренне и радостно воскликнула Колетт, наконец-то взяв свою полную тарелку.

Его терпение лопнуло.—Надеюсь, вы понимаете, что наши пути, скорее всего, больше никогда не пересекутся, — произнёс он с холодной, ядовитой вежливостью, ожидая увидеть на её лице раскаяние или хотя бы досаду.

Колетт сделала большой глаза, приложила руку к сердцу в притворном ужасе и воскликнула с самой сладкой улыбкой:—Боже! Одна новость лучше другой!

Сэр Эдгар Вентворт застыл с открытым ртом, полностью уничтоженный. Он что-то пробормотал себе под нос, резко развернулся и удалился, пятясь задев по пути ещё пару гостей.Колетт даже не посмотрела ему вслед. Она триумфально развернулась с своей добычей и пошла к сёстрам, высоко неся тарелку с закусками.И именно в этот момент её взгляд встретился со взглядом Тео. Он стоял всё у той же колонны, и по его лицу текли соленые слёзы от смеха. Его плечи слегка тряслись, а в голубых глазах светилось такое неподдельное восхищение и восторг, что у Колетт на мгновение перехватило дыхание.Она промаршировала мимо, стараясь сохранять надменное выражение лица, но угодки её губ предательски дёргались, выдавая сдерживаемую улыбку.Шарлотта, наблюдающая за этой сценой из гостиной, сжала свой веер так, что костяные пластинки треснули. Та легкость, с которой Колетт обращалась с мужчинами и с которой на неё смотрел Теодор, вызывала в ней яростную, всепоглощающую зависть.

Теодор спокойно стоял с очередным подносом в руках, мысленно смеясь над своей «ведьмой» и бедным сэром Эдгаром, у которого, несомненно, останется травма на всю жизнь. Вдруг он почувствовал мгновенное, почти призрачное касание у кармана своих брюк. Он насторожился, огляделся, но в суете никто не привлёк его внимания. С любопытством он поставил поднос на ближайший стол и засунул руку в карман.Пальцы наткнулись на смятый клочок бумаги. Он вытащил его. Это была записка, написанная изящным, женским почерком. Всего одна строка: «Балкон третьего этажа. Немедленно.» Подписи не было.Сердце ёкнуло. «Неужели она?..» — мелькнула безумная надежда, связанная с Колетт. Недолго думая, он направился к задней лестнице, ведущей в верхние, тихие этажи.Балкон третьего этажа был пуст и погружён в темноту, лишь отблески света из окон ниже освещали его контуры. Воздух был прохладен и напоён ароматом ночных цветов. И там, у каменной балюстрады, стояла женская фигура в дорогом платье, узнаваемая по гордой, прямой осанке.

— Мисс Колетт? — тихо окликнул он, подходя.

Фигура обернулась. И в тусклом свете он увидел не насмешливый взгляд зелёных глаз, а холодное, прекрасное лицо Шарлотты. Её глаза горели лихорадочным блеском.

— Разочарован? — её голос прозвучал тихо, но в нём слышались сталь и надменность.

Тео замер, мгновенно надевая маску слуги.—Мисс Шарлотта. Вы меня требовали?

— Перестань притворяться, — она сделала шаг вперёд, её шёлковое платье зашелестело. — Я видела, как ты смотришь на неё. На эту… неряху с вечно умным видом. Но это не она написала тебе. Это я.

Она выпрямилась, глядя на него сверху вниз, хотя он был выше.—Я вижу, что ты человек амбициозный. Умный. Ты не хочешь всю жизнь таскать подносы. И я могу предложить тебе нечто… большее.

Тео молчал, его лицо было невозмутимым камнем.

— Я пришла к тебе, Теодор, — она произнесла его имя с нарочитой нежностью, которая звучала фальшиво. — Я, Шарлотта Голдвин. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне. Ты должен скрывать это, конечно. Это правильно. Но сейчас мы одни. И я говорю тебе: твои чувства не остались без ответа.

Она сделала ещё шаг, сокращая дистанцию до неприличной.—Ты должен быть благодарен. Благодарен за эту милость, за это одолжение, которое я тебе оказываю. Вопреки всему. Вопреки твоему положению, твоему рождению. Я рискую своей репутацией, находясь здесь с тобой, но я готова на это. Потому что вижу в тебе искру. И одна только мысль, что я, я — позволила тебе поднять на себя глаза, должна вызывать в тебе бурю чувств. Благоговение. Восторг. Преданность.

Она говорила это с непоколебимой уверенностью королевы, милующей своего подданного. Она ждала, что он упадёт перед ней на колени, будет целовать край её платья, благодарить.

Но Тео оставался неподвижен. Его голубые глаза в полумраке смотрели на неё без тени подобострастия, лишь с холодным, безжалостным анализом. Он видел не красоту, а высокомерие. Не страсть, а собственнический инстинкт и желание потешить своё эго.

Он не стал тянуть. Его голос прозвучал тихо, чётко и безжалостно, как удар скальпелем.—Вы ошибаетесь, мисс Шарлотта. Во всём.

Она вздрогнула, будто он её ударил.—Что?..

— У меня нет к вам никаких чувств. Ни благоговения, ни восторга, — он говорил спокойно, отчеканивая каждое слово. — И единственное, что я чувствую сейчас, — это сожаление, что вы тратите своё время и ставите под угрозу репутацию на столь… бесплодную почву. Вы пришли не ко мне. Вы пришли к своей фантазии. Ко мне вы даже не приблизились.

Шарлотта побледнела. Её губы задрожали от унижения и ярости.—Как ты смеешь! Я… я предлагаю тебе всё!—Вы предлагаете мне роль собачки на побегушках у вашего самолюбия, — холодно парировал он. — Я не нуждаюсь в таком одолжении. И не испытываю бурю чувств. Никаких. Совсем.

Он сделал шаг назад, к дверям, демонстрируя, что разговор окончен.—Если позволите, меня ждут обязанности внизу. И советую вам вернуться к гостям. Пока кто-нибудь не заметил ваше отсутствие.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел с балкона, оставив Шарлотту одну в холодной темноте. Она стояла, сжимая окладу балюстрады так, что костяшки пальцев побелели, её прекрасное лицо исказила гримаса бешенства и горького, сокрушительного унижения. Её корона была не просто сброшена — её растоптали. И сделал это тот, кого она считала ниже себя.

Теодор шёл по коридору, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в такт его ярости. Он сорвал с шеи бабочку, оставив её болтаться на воротнике, и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, будто ему не хватало воздуха. Гнев пылал в нём — не на Шарлотту, а на всю эту систему, на эти предрассудки, которые видели в нём лишь «сына прислуги». И лишь одна она, его ядовитая, непокорная ведьма, смотрела на него иначе. Видела в нём человека.

Он прошёл через гостиную, где у фортепиано стояла Колетт с семьёй. Она, смеясь чему-то, скрестила руки за спиной. Он, не замедляя шага, прошёл так близко, что его пальцы на мгновение, легче дуновения, коснулись её ладони.

Колетт вздрогнула, как от удара током. По её коже бегом пробежали мурашки, а сердце забилось так, что перехватило дыхание. Она обернулась и увидела его уходящую спину, его развязанный галстук и тёмные волны волос. И без единой мысли, повинуясь лишь зову крови, она пошла за ним.

Он скрылся в тёмном проёме библиотеки. Она последовала.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, погрузив её в тишину, пахнущую старой бумагой, кожей и воском. В глубине комнаты, у высоких окон, залитых лунным светом, стоял он. Его грудь тяжело вздымалась.

— Тео… — начала она, но не успела договорить.

Он резко обернулся. В его глазах горел не знакомый ей насмешливый огонь, а дикая, первобытная страсть и боль.—Они все видят только униформу! — вырвалось у него, голос был низким и хриплым. — Только происхождение! А ты? Ты тоже так же смотришь на меня, Колетт?

Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Он подошёл к ней, заставляя отступить к высоким книжным полкам.—Ты играешь со мной? Я — твоя забава? Забавный слуга, с которым можно спрятаться в лесу и обменяться колкостями?

— Нет… — прошептала она, но он не слушал.

— Я не вынесу, если это игра. Скажи мне сейчас, чтобы я ушёл и больше никогда не подходил к тебе. Скажи, что я для тебя никто.

Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах мыла и чего-то острого, мужского. Его голос, его боль обрушились на неё, сметая все защиты.

— Я не могу, — выдохнула она, и это было чистейшей правдой.

Его руки поднялись, упёрлись в полки по обе стороны от её головы, заточив её в пространстве между собой и книгами. Он наклонился так, что его лоб почти касался её лба.—Тогда что я для тебя? Скажи. Скажи мне правду, ведьма. Одну только правду.

И тогда он начал говорить. Тихим, срывающимся голосом, в котором звучали и боль, и обожание, он прочитал ей стихи. Те самые, что родились из их ссор, из её колкостей, из её ума и её непокорности.

«Ты — яд на кончике изящного кинжала,Ты — гроза, что бушует в июльский зной.Ты слова, что пьянят сильнее, чем нарда,И спорить с тобой — это бой насмерть, бой…»

Он говорил о её глазах, о её гневе, о её смехе. Каждое слово было посвящено ей. Это было признание страшнее и глубже, чем простое «я люблю тебя».

Колетт слушала, и мир перевернулся. Всё, что она знала, рухнуло. Книги, бывшие её убежищем, теперь были просто фоном для него. Её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В ушах звенело, по телу разливалась сладкая, парализующая слабость. Она тонула в нём, в этих словах, в этом взгляде.

И когда он замолчал, она, не в силах сдержать нахлынувшую лавину чувств, прошептала, запрокинув голову на книжные корешки:—Я… я описаюсь сейчас…

В библиотеке повисла тишина. А затем Тео тихо, с облегчением и нежностью рассмеялся. Его смех был тёплым и глухим в этом тихом месте.—О, Коллет...

Он наклонился к ней. Его дыхание смешалось с её дыханием. Он был так близко, что она уже чувствовала тепло его губ…

Внезапно раздался громкий стук в дверь.

— Мисс Колетт? Вы здесь?

Голос горничной Анны прозвучал, как удар хлыста.

Колетт отшатнулась, инстинктивно с силой оттолкнув Тео в тёмный угол, за высокий книжный шкаф. Сердце бешено колотилось, в глазах помутилось от адреналина.

— Мисс Колетт? — снова позвала Анна, уже приоткрывая дверь. — Ужин подают. Вас все ищут.

Колетт, делая глубокий вдох, вышла на свет, стараясь казаться спокойной. Она поправила платье, провела рукой по волосам.—Я… я искала одну книгу, — голос её дрожал, но она старалась его выровнять. — Иду, Анна.

Горничная кивнула и удалилась. Колетт, не оглядываясь, вышла из библиотеки, плотно прикрыв за собой дверь. Она оставила Тео в темноте, одного, с эхом своих стихов на губах и с жаром несостоявшегося поцелуя.

Но теперь они оба знали правду. Игра была окончена. Началось нечто большее.