Глава2

Солнце, огромное и багровое, как раскалённый щит, клонилось к зубчатому краю вилтширских холмов. Длинные, усталые тени поползли по парку, сливаясь в единую лиловую пелену. Воздух, днём знойный и плотный, стал прохладнее, но всё ещё был тяжёл и влажен, пахнул нагретой за день землёй, увядающими розами и приближающейся ночью.В большой гостиной, где царила прохладная полутень, сидела одна лишь Шарлотта. Она полулежала на шелковом диване, изнемогая от жары, и лениво обмахивала себя веером из слоновой кости. Ритмичный шелест был единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину.Дверь приоткрылась, и на пороге появилась леди Джейн. Её лицо, обычно столь безмятежное, было омрачено лёгкой морщинкой тревоги между бровей. Взгляд её скользнул по комнате, безуспешно выискивая младшую дочь.

— Шарлотта, милая, ты не видела Колетт? — спросила она, подходя ближе. — Она ужасно задерживается. Уже совсем стемнеет.

Шарлотта лениво повернула голову, и на её губах играла привычная язвительная улыбка.

— О, будьте спокойны, мама, — она медленно помахала веером перед лицом. — Наша юная отшельница, несомненно, нашла себе какую-нибудь болотную лилию или редкий вид мха, который требует немедленного зарисовывания. Или, того хуже, в очередной раз погрузилась в мир какого-нибудь недостойного романа. Она вернётся, когда проголодается. Всегда же возвращается.

Леди Джейн лишь тихо вздохнула, полная материнской тревоги, которую дочь не могла — или не хотела — понять. Она не стала упрекать Шарлотту, лишь кивнула и вышла, чтобы продолжить надзор за приготовлениями. Но мысли её были далеко — в тёмнеющем лесу, где, она чувствовала это сердцем, бродила её заблудшая, не такая, как все, девочка.

А в лесу, под сенью огромного старого дуба, чьи ветви были похожи на тёмные щупальца на фоне алеющего неба, сидела Колетт. Она не слышала ни тревоги матери, ни язвительных замечаний сестры. Она не видела, как последний луч солнца скользнул по странице её книги — романа «Мельница на Флоссе» Джорджа Элиота. Она жила в другом мире. Мире страстей, сложных моральных выборов и трагической судьбы Мэгги Талливер. Она переживала каждое слово, каждую боль так остро, что собственное существование растворилось в чернильных строчках.

Только когда буквы поплыли перед глазами, слившись в сплошные серые линии, она опомнилась. Мгла сгустилась, превращая знакомое очертания деревьев в пугающие, незнакомые силуэты. Воздух стал холодным. Она с ужасом взглянула вокруг. Было уже совсем темно.Сердце её упало и забилось с бешеной силой. «Отец…» — единственная мысль пронеслась в голове. Она вскочила, судорожно схватила книгу, прижала её к груди, как драгоценность, и бросилась бежать по тропинке, ведущей к дому.

Темнота наступала, цепкая и живая. Ветки хлестали её по лицу, корни норовили споткнуть. Она бежала, задыхаясь, слушая лишь стук собственного сердца и шелест страниц у её груди.

Наконец, впереди забрезжил просвет — дорога. Выбежав на обочину, она остановилась, переводя дух. Кругом царила кромешная тьма, лишь где-то вдали мерцали огни поместья.И вдруг в этой тишине послышался новый, незнакомый, нарастающий звук. Не скрип повозки и не цокот копыт, а низкое, мощное урчание. Затем вдалеке появились два ярких глаза, которые быстро приближались, выхватывая из тьмы пыльную дорогу.Колетт, воспитанная в правилах приличия, инстинктивно сошла на обочину, чтобы пропустить невиданный экипаж. Но к её изумлению, урчание стихло, и чудовище с огненными глазами остановилось прямо напротив нее.Ослеплённая фарами, она не могла разглядеть водителя. Затем скрипнула дверца, и на фоне света появилась высокая мужская фигура. Молодой человек, смотря на неё с нескрываемым удивлением и лёгким беспокойством.

— Мисс? — раздался голос, молодой, уверенный и совершенно незнакомый. — С вами всё в порядке? Вы не заблудились?

Ослеплённая ярким светом фар, Колетт на мгновение совершенно растерялась. Она видела лишь силуэт — высокий, подтянутый, незнакомый. Её первым порывом, вымуштрованным годами светских условностей и собственной неприязнью к пустым любезностям, было брякнуть что-то резкое и отстраниться. «Да отстаньте, пожалуйста!» или «Моё дело, куда я иду в такое время!» — вертелось на языке. Но реальность была сурова и неумолима. Темнота сгущалась с каждой секундой, а до дома было ещё далеко. Мысль о разъярённом лице отца, о его гневе, который обрушится на неё за очередную провинность, была куда страшнее любого незнакомца.Она сделала шаг вперёд, всё ещё прижимая к груди книгу, как щит. Свет фар выхватил её испачканное платье, растрёпанные волосы, выбившиеся из некогда аккуратной причёски, и широко распахнутые глаза, в которых боролись страх, гордость и отчаяние.

— Я… мне нужно в Ашбери-Холл, — выпалила она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо и повелительно, но он предательски дрогнул, выдавая волнение. — Это поместье Голдвинов. Вы меня подвезёте?

Она не сказала «пожалуйста». Не представилась. Она бросила фразу как вызов, как ультиматум, будто это он оказался в её распоряжении, а не она — в его. Внутри всё сжималось от унижения — она, Колетт Голдвин, вынуждена просить помощи у какого-то случайного мужчины на сомнительном механическом экипаже! Молодой человек, чьи черты теперь можно было разглядеть — открытое, интеллигентное лицо, тёмные волосы, сбившиеся на лоб, — не выглядел оскорблённым. Напротив, в его глазах мелькнуло что-то между развлечением и искренним участием. Он бросил быстрый взгляд на её книгу, на её испачканные подолом туфельки.

— Ашбери-Холл? Конечно, — он отступил, жестом приглашая её в машину. Дверь была уже открыта. — Это как раз по моей дороге. Пожалуйста, проходите, мисс…?

Он явно ждал имени. Но Колетт, уже движимая единственной целью — скорее оказаться дома, — проигнорировала намёк. Она молча, почти не глядя на него, прошмыгнула в кожаное салонное кресло, удивляясь непривычной твёрдости и странному запаху бензина и лака.

— Спасибо, — буркнула она, глядя в окно, куда более тёмное, чем изнанка её закрытой книги. Это было всё, на что она была способна. Благодарность далась ей труднее, чем просьба о помощи.

Молодой человек закрыл за ней дверцу, его тень скользнула вокруг машины, и через мгновение он уже сидел за рулём. Мотор снова заурчал, низко и мощно, заставляя Колетт невольно вздрогнуть. Она вцепилась пальцами в кожаную обивку сиденья.

— Пристегнитесь, пожалуйста, — вежливо сказал он, но в его голосе слышалась улыбка.

Колетт проигнорировала и это, продолжая смотреть в темноту за стеклом, но внутри её бушевала буря. Она ненавидела эту ситуацию. Ненавидела свою зависимость. Ненавидела этого самоуверенного молодого человека с его современной машиной и спокойными манерами. Но больше всего она ненавидела тот факт, что он был прав — ей была нужна его помощь. И она ею воспользовалась, как пользуются палкой, чтобы отогнать собаку, — без благодарности, только с холодным расчётом.

Молодой человек за рулём узнал её с первого взгляда. Не ту надменную барышню, которой она пыталась казаться, а ту самую девочку с взъерошенными волосами и умными, слишком взрослыми глазами, что гоняла по парку с мальчишками и могла заспорить о форме облаков. Семь лет — не шутка, но в ней угадывались черты той самой Колетт, только теперь заострённые взрослением и отчуждённостью. Он видел, как она ёрзала на кожаном сиденье, теребила складки платья, ломая пальцы — нервный танец человека, попавшего в беду и ненавидящего себя за это.

— Волнуетесь? — спросил он наконец, не убирая лёгкой улыбки с губ.

Колетт вздрогнула, будто её поймали на краже. Она метнула на него быстрый, испуганный взгляд. —Немного, — выдавила она, снова уткнувшись в окно, хотя в темноте уже ничего не было видно.

Её взгляд скользнул по блестящим латунным деталям панели, по кожаным ремням складного верха. Он поймал этот взгляд — не восхищённый, а изучающий, почти отчуждённый, будто она рассматривала диковинное насекомое.

— Первый раз? — снова спросил он, на этот раз кивнув на машину.

Колетт фыркнула, приняв вопрос за насмешку. —Нет, — парировала она с вызовом, — я уже много раз волновалась.

Он рассмеялся тихо, но искренне, и этот звук ещё сильнее задел её. Она стиснула зубы, молясь, чтобы эта жуткая, грохочущая поездка поскорее закончилась.

Когда огни поместья показались впереди, она наклонилась вперёд, хватая его за рукав. —Остановитесь здесь! Пожалуйста! — в её голосе прозвучала настоящая паника. — Под этими деревьями, меня не увидят.

Но он лишь прибавил газу. Мотор ответил мощным рычанием. —Мисс, в такой темноте это небезопасно, — произнёс он спокойно, и его спокойствие взбесило её ещё больше.

— Остановитесь! — зашипела она, уже теряя контроль. — Они услышат этот адский грохот! Они всё увидят!

Но он был непоколебим. Машина, пыхтя и урча, выкатила на главный круг перед парадным входом Ашбери-Холла и замерла прямо у подножия длинных каменных ступеней, освещённых газовыми фонарями. Звук мотора заглох, и в наступившей внезапной тишине звон в ушах казался оглушительным.

Колетт выскочила из машины, как ошпаренная. Её лицо исказила чистая ненависть. —Вы что, совсем спятили? — прошипела она, подбегая к нему. — Уезжайте! Немедленно! Пока вас не…

Она не договорила. Дверь со стороны водителя открылась, и он вышел. Спокойно, медленно, будто прибыл на званый ужин. Он закурил папиросу, и при зажигании спички его черты на мгновение ярко высветились — уверенные, насмешливые.Колетт застыла в ужасе. Она услышала то, чего боялась больше всего: приглушённые голоса, скрип открывающейся двери, шаги на каменных плитах вестибюля.Она мысленно похоронила себя заживо. Всё было кончено. Её поймали. И всё из-за этого наглого, самоуверенного болвана с его проклятой машиной. Она стояла, вцепившись в свою книгу, как в спасательный круг, готовая к казни.

Для Колетт мир сузился до узкой щели, в которой она видела лишь спину незнакомца и освещённый порог дома. Она не понимала. Абсолютно. Её мозг, обычно такой быстрый и цепкий, отказывался складывать разрозненные кусочки в единую картину. Почему Элси бежит? Почему она плачет? Почему этот наглец… обнимает её?

И тогда раздался голос отца, громкий, полный неподдельной радости, которая резала слух после его утреннего гнева: —С возвращением домой, Тео!

Тео. Имя прозвучало,как удар колокола, отзываясь эхом в самых потаённых уголках её памяти. Теодор. Сын Элси. Мальчик, который когда-то учил её забираться на тот самый дуб. Мальчик, с которым она спорила о книгах и который однажды подрался с деревенскими мальчишками, защищая её куклу.Колетт медленно подняла на него глаза, широко раскрыв их. Она вглядывалась в его профиль, в улыбку, в знакомые, но изменившиеся черты. Да, это был он. Тот самый мальчишка. Только теперь — взрослый, уверенный в себе мужчина с загадочной улыбкой, который приехал на этом… этом чудовище.

Жар стыда и осознания пышным цветом расцвёл на её щеках. Все её грубые слова, её высокомерие, её приказы… Он знал. Он знал всё это время, кто она, и просто… наблюдал. Играл с ней, как кошка с мышкой.Пока все — Элси, рыдающая от счастья на плече у сына, Оливер с сияющим лицом, леди Джейн, смахнувшая скупую слезу, и даже Шарлотта, наблюдавшая за сценой с кислым любопытством, — были поглощены семейной драмой, Колетт почувствовала себя призраком. Невидимой. Ненужной. Её появление, которого она так боялась, прошло совершенно незамеченным.И в этот миг в ней проснулся инстинкт выживания. Бежать. Пока не стало хуже. Пока отец не опомнился и не обрушил на неё весь свой гнев за позднее возвращение.Краем глаза она наметила путь — вдоль кустов сирени, к боковому входу в оранжерею, оттуда — по чёрной лестнице в свою комнату. Быстренько умыться, переодеться, сбежать в библиотеку и сделать вид, что уснула за книгой. Идеально. Безупречный план.

Лёгкая, почти торжествующая улыбка тронула её губы. Она сделала первый осторожный шаг в сторону, в спасительную тень…

— Ах, вот и наша запоздалая путешественница соизволила вернуться! — раздался звонкий, сладкий, как испорченный мёд, голос Шарлотты.

Ледяная стрела вонзилась Колетт прямо в сердце. Она замерла на полпути, словно вкопанная.

Все головы — Оливера, Джейн, Элси и самого Теодора — повернулись в её сторону. Семейная идиллия замерла. Десяток глаз уставился на неё. На её растрёпанные волосы, на запачканное землёй платье, на книгу, которую она по-прежнему сжимала в конвульсивно сжатых пальцах. Теодор медленно обернулся, и на его лице расцвела та самая улыбка, полная понимания и лёгкой насмешки, которая сводила её с ума в машине. Теперь все видели её. В самый неподходящий момент.

Гнев, тёмной тучей набежавший на лицо Оливера Голдвина, был страшен. Он сделал шаг вперёд, и его фигура казалась огромной в свете фонарей.

— Колетт  Голдвин! — прогремел он, и его голос заставил вздрогнуть даже листья на ближайших кустах. — Где ты была? В каком виде ты… В такое время! Ты…

Но его гневная тирада была внезапно прервана. Спокойный, уверенный голос прозвучал так неожиданно, что Оливер на мгновение замолк, поражённый.

— Прошу прощения, что перебиваю, сэр, — сказал Теодор, делая шаг вперёд и мягко, но настойчиво вставая между разъярённым отцом и застывшей в ужасе дочерью. Он слегка поклонился, демонстрируя уважение, но его поза говорила о решимости. — Это целиком и полностью моя вина.

В наступившей тишине его слова прозвучали громко и чётко. Все уставились на него, в том числе и Колетт, которая чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она не понимала, что он затевает.

— Я… боялся, что не смогу найти нужный дом в темноте, — продолжил Тео, его взгляд был искренним и убедительным. — И, проезжая по лесной дороге, я увидел огонёк. Решил попросить указать путь. Это оказалась мисс Колетт. Она… — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, — она помогала молодой ланёнышу. Бедняга запутался в колючей проволоке на окраине ваших владений. Она его освобождала. Это было нелегко, потребовалось время, отсюда и грязь на платье. Я предложил помочь и подвезти её обратно, чтобы она не шла одна в темноте.

Он выдохнул, как будто признаваясь в небольшой оплошности. — Я настоял, чтобы она села в автомобиль, хотя она и сомневалась. Боялась, что её неправильно поймут. И, как вижу, её опасения были не напрасны. Прошу прощения за причинённое беспокойство. Виноват лишь я один.

Леди Джейн приложила руку к груди, её лицо смягчилось, отражая облегчение и умиление. —Помогала ланёнышу? Ах, моя добрая девочка! — прошептала она.

Оливер сбавил свой гневный пыл, его взгляд перешёл с дочери на Теодора, оценивая его историю. Она звучала правдоподобно и, что важно, благородно.

Но Шарлотта, чьи глаза, как у хищной птицы, ничего не упускали, едва заметно усмехнулась. Её взгляд упал на книгу, которую Колетт по-прежнему сжимала в белых от напряжения пальцах.

— Как трогательно, — произнесла она сладким, ядовитым тоном. — И, должно быть, очень захватывающе. Настолько, что ты даже прихватила с собой в этот спасательный поход… книгу? — Она указала на потрёпанный томик, который был явно не пособием по спасению животных.

Все взгляды снова устремились на книгу. Колетт похолодела. Её безупречное алиби трещало по швам.И снова Теодор пришёл на помощь. Он повернулся к Колетт, и на его лице расплылась тёплая, почти братская улыбка.

— Ах, да! — воскликнул он, словно только что вспомнил. — Я же привёз её специально для Колетт. Из Лондона. Знал, как она любит Джорджа Элиота.  — Он обернулся к остальным, легко разводя руками. — Она всегда была такой, не могла оторваться от новой книги.

Его объяснение было настолько идеальным, так точно попадало в характер Колетт, что даже Оливер фыркнул, но на сей раз — с оттенком снисходительности. Леди Джейн сияла.Колетт стояла, не чувствуя ног под собой. Она смотрела на Теодора, и в её душе бушевала буря из стыда, неловкости и… странной, щемящей благодарности. Он не просто вытащил её из ямы. Он сделал это с изяществом и тактом, превратив её проступок в акт доброты, а её страсть — в милую слабость.

Он спас её. И этот поступок был куда ближе к рыцарским идеалам из её романов, чем она могла себе представить.

Колетт, наконец приведя себя в порядок и сменив запачканное платье на чистое, тихо проскальзнула в столовую. Пир уже был в разгаре. Воздух был густ от ароматов жареной дичи, трюфелей и дорогого вина.

Она застыла на мгновение на пороге, наблюдая непривычную картину: за общим столом, рядом с леди Джейн, сидела миссис Пратт. Элси сидела очень прямо, её руки были сложены на коленях, а взгляд устремлён на тарелку, будто она боялась сделать лишнее движение. Тридцать два года службы в этих стенах не могли быть стёрты одним приглашением. Она была тенью за праздничным столом, присутствующей, но не принадлежащей ему.

Колетт бесшумно села на своё место, стараясь не привлекать внимания. Запахи еды ударили в нос, и она почувствовала, как у неё сведёт живот от голода. Весь день её обед состоял из пахи кислых диких яблок, сорванных в лесу. Она набросилась на еду с почти животной жадностью, лишь изредка украдкой поглядывая на Теодора.

Тем временем разговор за столом крутился вокруг двух главных тем.

Оливер, отхлебнув бургундского, обратился к Тео: —Ну, расскажи, как там, в лондонских госпиталях? Говорят, теперь вовсю используют этот… карболовый спрей Листера? Кажется, так.

Теодор кивнул, откладывая нож и вилку. —Совершенно верно, сэр. Антисептика — это теперь основа основ. Мы наконец-то начинаем понимать, что раны гноятся не из-за «дурного воздуха», а из-за мельчайших организмов, которых мы заносим сами. Это настоящая революция.

Леди Джейн вздрогнула. —Бррр, звучит так… пугающе научно. И вы действительно поливаете раны кислотой?

Тео улыбнулся. —Не совсем, леди Джейн. Раствор карболовой кислоты. Это спасает жизни, поверьте. Хирурги теперь моют руки и инструменты перед операцией, чего раньше и в помине не было.

Оливер хмыкнул. —Прогресс. Неуклонный прогресс. А на войне, я полагать, эти ваши новшества будут как нельзя кстати. Говорят, у французов в арсенале новые винтовки, куда более скорострельные. Раны будут ужасными.

Наступила короткая, тяжёлая пауза. Все мысленно представили себе эти «ужасные раны».

Теодор взгляд его стал серьёзным. —Именно так, сэр. Полевая медицина — это совсем другое дело. Главная проблема — это не сами ранения, а последующее заражение и гангрена в полевых условиях. И скорость. Надо уметь быстро оказать помощь, эвакуировать раненого… Это будет серьёзное испытание.

Шарлотта, ковыряя рыбу вилкой, сделала гримасу. —Фу, какой неприятный разговор за ужином. Неужели нельзя обсудить что-то более… возвышенное?

Оливер бросил на неё строгий взгляд. —Война, Шарлотта, это и есть самая что ни на есть суровая реальность, а не твои романтические бредни. Продолжай, Тео.

Теодор перевёл взгляд на свою тарелку. —Спасибо, но, пожалуй, на этом я закончу. Не хочу омрачать такой прекрасный вечер мрачными подробностями. — Он ловко сменил тему, обратившись к леди Джейн: — А это, должно быть, форель из вашего ручья? Повар превзошёл себя.

Колетт слушала, вполуха. Слова «гангрена», «полевые условия», «скорость» пролетали мимо, не задерживаясь. Её больше занимала та легкость, с которой Теодор говорил со её отцом на равных, и та тень грусти, что мелькала в его глазах, когда он говорил о войне. Она доедала уже вторую порцию пудинга, чувствуя, как тепло и сытость наконец разливаются по телу, вытесняя холод страха и голода. Она была спасена. И за столом царил мир. Пока что.