Глава 4: Ночная исповедь

Зимний сад встретил Чана тихим шелестом листвы редких южных растений, которые с трудом выживали в стеклянных оранжереях Севера. Воздух здесь был влажным и тяжелым. Сынмин стоял у фонтана, его пальцы рассеянно касались ледяной воды.

— Ты не должен был уходить с собственного бала, принц, — не оборачиваясь, произнес Сынмин. — Там твоя невеста, твой отец и твое будущее.

— Мое будущее кажется мне камерой пыток, если в нем нет правды, — Чан подошел ближе. Его тяжелые шаги эхом отдавались от мраморного пола. — Ты весь день смотришь на меня так, будто я совершаю преступление.

Сынмин резко обернулся. В его глазах отражался свет луны, и Чан увидел в них не гнев, а отчаяние.

— Потому что так и есть! Ты убиваешь себя, пытаясь быть идеальным королем. Ты приносишь в жертву свое сердце ради границ на карте. Разве это не преступление против самого себя?

— А что мне остается? — Чан сорвался на шепот, делая шаг в личное пространство Сынмина. — В моем мире нет места для «хочу». Есть только «надо».

— Всегда есть выбор, Чан, — Сынмин протянул руку и на мгновение коснулся расшитого золотом мундира Чана, прямо там, где бешено билось сердце. — Ты можешь быть кем-то большим, чем просто символом мира.

Чан перехватил его руку. Кожа Сынмина была прохладной, но прикосновение обжигало сильнее факелов в зале. В этот момент маски окончательно дали трещину. Долг, короны, принцесса Лия — всё это стало неважным.

— Если я выберу себя... я потеряю всё, — выдохнул Чан, склоняясь ниже, так что их дыхание смешалось.

— Ты потеряешь корону, но найдешь душу, — прошептал Сынмин, не отводя взгляда.

Их губы были в миллиметре друг от друга. Чан чувствовал, как дрожат пальцы Сынмина в его ладони. Это был момент истины, когда тишина сада говорила громче любых клятв у алтаря. Но прежде чем они успели пересечь черту, со стороны замка послышались голоса стражи. Сынмин резко отстранился, его лицо залил румянец.

— Иди, — бросил он, скрываясь в тени деревьев. — Твой трон ждет тебя.

— —