Я не помнила, когда провалилась в сон. Но когда я открыла глаза, в комнате уже было светло. Солнце стояло высоко, и лучи падали на пол, нагревая старые доски. Я лежала на кровати, полностью одетая — штаны, рубашка, волосы растрёпаны. Я уснула, не раздеваясь.

Записка всё ещё была в моём кармане. Я чувствовала её там, как маленькую рану. Я не вынимала её, не смотрела на неё. Я просто знала, что она там.

Я встала, умылась, и подошла к шкафу. Моя рука потянулась к вешалке, и я вытащила сари. Глубокий изумрудно-зелёный цвет, почти цвет морской волны. Ткань струилась, переливалась, пахла старым шёлком и сандалом. Я купила его в Мумбаи и ни разу не надела. Сегодня я хотела надеть его.

Я надела его. Сначала нижняя юбка, потом блузка, потом шёлк, который я оборачивала вокруг себя. Движения были привычными, хотя я не делала этого давно. Золотые нити касались кожи, как прохладная вода. Края были отделаны мелкой зеркальной вышивкой, которая мерцала даже в полумраке комнаты.

Я посмотрела в зеркало. Зелёный шёлк делал мою кожу теплее, мои волосы — темнее. Я смотрела на себя и чувствовала, что сегодня я здесь. По-настоящему.

В дверь постучали. Кальпана-джи заглянула в комнату.

— Ты уже в сари, — сказала она.

— Да, — ответила я. — Я хотела его надеть.

Она улыбнулась, но ничего не сказала. Она просто стояла и смотрела на меня.

— У тебя гость, — сказала она наконец.

Я остановилась.

— Кто?

— Радж Рай. Он пришёл около часа назад. Он ждёт тебя в саду.

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Я не ожидала, что он придёт так рано.

Я вышла в сад. Он сидел на мраморной скамье у фонтана, в лёгкой белой рубашке, с растрёпанными кудрями, которые падали ему на лоб. В руках он держал букет.

— Джия! — он поднялся, когда увидел меня, и улыбнулся так широко, как будто мы не виделись годы. — Ты выглядишь... у тебя новое сари. Оно очень красивое.

— Спасибо, — сказала я, садясь напротив него. — Я хотела его надеть.

— Ты хотела? — он сел рядом, протягивая мне цветы. — Это тебе.

Я взяла цветы. Они были ещё тёплыми, живыми, пахли летом.

— Ты пришёл так рано, чтобы принести мне цветы?

— Я пришёл, чтобы увидеть тебя, — сказал он. — И чтобы пригласить тебя на прогулку. Город утром — это совсем другое. Ты забыла?

— Я не забыла, — сказала я. — Я просто не была здесь утром уже давно.

— Тогда пошли, — сказал он, протягивая мне руку. — Покажи мне, что ты помнишь.

Я колебалась. Но я смотрела на его улыбку и чувствовала, что если я сейчас скажу «нет», я пожалею об этом.

— Хорошо, — сказала я, вставая. — Но недолго.

Мы вышли за ворота. Город просыпался. Улицы были ещё пустыми, но воздух уже был влажным, тёплым. Мы шли мимо маленьких лавок, которые только начинали открываться, мимо старых колониальных зданий, которые стояли здесь ещё при британцах.

— Как ты можешь жить в Мумбаи? — спросил он вдруг.

— Это хороший город.

— Это не Калькутта.

— Нет, — сказала я. — Это не Калькутта.

Мы шли молча. Я смотрела на улицы, на то, как город просыпается. Я чувствовала, как он обнимает меня, как он принимает меня обратно.

— Ты часто думала о нас? — спросил он, когда мы остановились у небольшого храма.

— О вас?

— Обо мне. О Киран. О том, что мы здесь.

Я не ответила сразу.

— Я думала, что оставила, — сказала я наконец.

— И что ты оставила?

— Всё, — сказала я. — И ничего.

Он засмеялся, но в его смехе было что-то другое.

Я вытащила из кармана сложенный лист бумаги и протянула ему.

— Это пришло мне сегодня утром, — сказала я. — Через служанку с рынка. Без подписи, без печати. Ты знаешь, кто это?

Он взял письмо, развернул его, прочитал. Его лицо не изменилось. Он посмотрел на меня, затем вернул его мне.

— Я не знаю, что это, — сказал он. — Это не я. Если бы я хотел тебе что-то сказать, я бы сказал это тебе лично.

Я смотрела на него, пытаясь найти в его глазах ложь. Но её не было.

— Тогда кто?

— Я не знаю. Но я чувствую, что это не последнее.

Он был прав.

Мы вернулись обратно. Он ушёл с обещанием, что мы увидимся на ужине. Я смотрела ему вслед.

Я вошла в дом. Солнце уже клонилось к закату.

Кальпана-джи ждала меня в гостиной.

— Тебе звонок был сегодня днём, — сказала она. — Мужской голос. Он сказал: «Передай молодой хозяйке, что Кали ждёт её в храме на закате». И повесил трубку.

Я замерла.

— Кто это был?

— Он не назвался.

Я смотрела в окно. Храм Кали был виден отсюда. Закат окрашивал его в золото и тень.

— Я пойду, — сказала я тихо. — Но не сегодня. Завтра.

Кальпана-джи кивнула и вышла.

---

На следующий вечер я вышла из дома. Ноги сами несли меня к храму. На мне было другое сари — красное, тяжёлое, расшитое золотом. Я купила его в день приезда, но так и не надела. Сегодня я чувствовала, что оно должно быть на мне.

Когда я вошла в храм, воздух стал плотнее. Не как в душной комнате — иначе. Как будто пространство сжалось вокруг меня, как будто стены подвинулись на шаг ближе. Благовония пахли резко, тяжело, и в этом запахе было что-то древнее.

Он стоял у алтаря. Белое, простое, без украшений. Он стоял спиной ко мне, смотрел на статую Кали — и не обернулся, когда мои шаги отразились от камня.

— Ты пришла, — сказал он тихо. Не вопрос. Констатация.

— Ты знал, что я приду.

— Я надеялся.

Я подошла ближе. Остановилась в двух шагах от него. Достаточно близко, чтобы чувствовать, как воздух между нами вибрирует.

Он наконец повернулся ко мне. Медленно, как будто вес его тела был тяжелее, чем обычно. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонь — не яркий, а глубокий, как тлеющий уголь под пеплом.

— Зачем ты позвал меня сюда? — спросила я. Голос мой звучал ровно, но внутри меня всё дрожало.

— Я не звал тебя.

— Тогда кто?

— Она.

Он кивнул в сторону статуи. Я перевела взгляд. Кали смотрела на меня — каменная, древняя, с глазами, вырезанными так глубоко, что даже в полумраке казалось, будто они следят за каждым моим движением.

Я почувствовала, как мои руки дрожат. Я сжала их в кулаки, чтобы скрыть это.

— Я ничего не понимаю, — сказала я.

— Ты поймёшь. Когда будешь готова.

Он сделал шаг ближе. Один. Медленный, но уверенный. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала жар, исходящий от него, — и это не был жар тела.

— Киран, — сказала я.

— Что?

— Ты знаешь, кто я?

Он посмотрел на меня. Не отрываясь. Его взгляд прошёл сквозь меня.

— Да, — сказал он. — Я знаю, кто ты. И ты тоже это знаешь. Ты просто боишься себе в этом признаться.

Я хотела ответить — но слова застряли в горле.

Он поднял руку и протянул её ко мне. Не чтобы коснуться — просто показать, что она здесь. Я смотрела на его пальцы, на линию жизни, которая тянулась по ладони.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

Я не могла двинуться. Я смотрела на его руку, и что-то внутри меня тянулось к нему, хотя мой разум кричал «нет».

Я шагнула вперёд. Мой шаг был меньше его. Но я сделала его.

Моя рука поднялась, как будто не я управляла ей. Я протянула её к нему, и наши пальцы встретились в воздухе.

Когда я коснулась его, мир исчез.

Не было храма. Не было стен. Не было запаха благовоний. Только его рука и моя, встречающиеся в пустоте. Искра, которая прошла между нами, была не электрической — она была древней. Как будто что-то внутри меня, что спало годами, наконец открыло глаза.

Я отдернула руку. Резко, как от огня.

— Завтра, — сказал он. Его голос не дрогнул. — В то же время. Приходи.

— Ты уже зовёшь меня снова?

— Нет. Она зовёт. Я просто передаю.

Я не знала, что сказать. Я развернулась и вышла из храма. Мои шаги были быстрыми, почти бегом. Я чувствовала его взгляд на своей спине, как тяжесть, как прикосновение.

Когда я вышла наружу, ночь была тёплой и влажной. Я прислонилась к стене храма, чувствуя, как моё сердце бьётся где-то в горле. Я смотрела на свои руки. Мои пальцы всё ещё дрожали.

Я не знала, что это было. Но я знала, что это только начало.