Глава 16: Авария на пике счастья

Глава 16: Авария на пике счастья​Они возвращались в Милан в приподнятом настроении. Джереми сам сидел за рулем своего спорткара, на пассажирском кресле, положив голову на спинку сиденья, дремал Рей, чья рука всё ещё покоилась на колене мужа. В салоне играла тихая музыка, а впереди их ждала новая жизнь, в которой больше не было места чужим правилам.​Они проезжали узкий поворот горного серпантина, когда из-за слепого угла, нарушая все законы физики, на бешеной скорости вылетел тяжелый внедорожник. Водитель даже не пытался затормозить.​Джереми среагировал инстинктивно, дернув руль вправо. Раздался оглушительный визг шин, скрежет металла и звук лопающихся стекол. Мир перевернулся. Машина несколько раз ударилась о скалы, прежде чем замерла, дымясь, на обочине.​Тишина, наступившая следом, была страшнее самого грохота.​Джереми пришел в себя первым, хотя каждое движение отдавалось в теле дикой, разрывающей болью. Его лицо было залито кровью, дыхание давалось с трудом — легкие, казалось, пронзали острые осколки. Он повернул голову к пассажирскому креслу.​Рей был неподвижен. Его голова безвольно склонилась на грудь, а на виске алела глубокая рана.​— Рей… — прохрипел Джереми. Его голос сорвался на кашель, а из горла пошла кровь.​Он нашел в себе силы протянуть руку, чтобы коснуться лица мужа. Рей был холоден. Никакой пульсации. Никакого дыхания. Джереми попытался закричать, но всё, что он смог издать — это хрип, который эхом разнесся по пустой дороге. Он понял это с ужасающей ясностью: Рей ушел. Хаос, который принес в его жизнь свет, погас в одно мгновение.​Последнее, что Джереми помнил перед тем, как темнота окончательно поглотила его — это вой сирен, приближающийся свет фар и лицо врача, который склонился над ним, прежде чем его сознание окончательно рассыпалось на куски.​Две недели спустя. Клиника в Милане.​Джереми открыл глаза. Свет ламп резал сетчатку, заставляя зажмуриться. В палате пахло стерильностью и цветами. Рядом сидела Виктория, её глаза были красными от слез.​— Джереми… сынок? — она осторожно коснулась его ладони.​Джереми смотрел на неё, пытаясь осознать, где он находится. Он чувствовал пустоту. Огромную, черную дыру внутри себя, которую он не мог ничем объяснить. Он помнил аварию, помнил скрежет металла, но всё, что касалось человека, сидевшего рядом с ним в машине… стерлось.​— Кто я? — его голос прозвучал чужим и хриплым. — Кто вы? И… почему мне так больно здесь? — он указал на грудь, где, казалось, сердце билось неровно и слабо, словно ожидая чего-то, чего больше никогда не произойдет.​Виктория зарыдала, закрывая лицо руками.— О боже…​Джереми перевел взгляд на тумбочку. Там лежало обручальное кольцо — его кольцо, которое врачи сняли с его пальца после операции. Он взял его в руки, рассматривая гравировку, которую никогда раньше не видел.​Он не помнил Рея. Он не помнил их любви, их борьбы, их ночи в Альпах. Он не помнил, как этот человек научил его дышать. Но когда он сжал холодный металл кольца в кулаке, из глаз Джереми, несмотря на полную амнезию, потекли слезы.​Его душа помнила то, что забыл разум. И эта боль стала первым воспоминанием о ком-то, кого он, возможно, потерял навсегда.Они возвращались в Милан в приподнятом настроении. Джереми сам сидел за рулем своего спорткара, на пассажирском кресле, положив голову на спинку сиденья, дремал Рей, чья рука всё ещё покоилась на колене мужа. В салоне играла тихая музыка, а впереди их ждала новая жизнь, в которой больше не было места чужим правилам.Они проезжали узкий поворот горного серпантина, когда из-за слепого угла, нарушая все законы физики, на бешеной скорости вылетел тяжелый внедорожник. Водитель даже не пытался затормозить.Джереми среагировал инстинктивно, дернув руль вправо. Раздался оглушительный визг шин, скрежет металла и звук лопающихся стекол. Мир перевернулся. Машина несколько раз ударилась о скалы, прежде чем замерла, дымясь, на обочине.Тишина, наступившая следом, была страшнее самого грохота.Джереми пришел в себя первым, хотя каждое движение отдавалось в теле дикой, разрывающей болью. Его лицо было залито кровью, дыхание давалось с трудом — легкие, казалось, пронзали острые осколки. Он повернул голову к пассажирскому креслу.Рей был неподвижен. Его голова безвольно склонилась на грудь, а на виске алела глубокая рана.— Рей… — прохрипел Джереми. Его голос сорвался на кашель, а из горла пошла кровь.Он нашел в себе силы протянуть руку, чтобы коснуться лица мужа. Рей был холоден. Никакой пульсации. Никакого дыхания. Джереми попытался закричать, но всё, что он смог издать — это хрип, который эхом разнесся по пустой дороге. Он понял это с ужасающей ясностью: Рей ушел. Хаос, который принес в его жизнь свет, погас в одно мгновение.Последнее, что Джереми помнил перед тем, как темнота окончательно поглотила его — это вой сирен, приближающийся свет фар и лицо врача, который склонился над ним, прежде чем его сознание окончательно рассыпалось на куски.Две недели спустя. Клиника в Милане.Джереми открыл глаза. Свет ламп резал сетчатку, заставляя зажмуриться. В палате пахло стерильностью и цветами. Рядом сидела Виктория, её глаза были красными от слез.— Джереми… сынок? — она осторожно коснулась его ладони.Джереми смотрел на неё, пытаясь осознать, где он находится. Он чувствовал пустоту. Огромную, черную дыру внутри себя, которую он не мог ничем объяснить. Он помнил аварию, помнил скрежет металла, но всё, что касалось человека, сидевшего рядом с ним в машине… стерлось.— Кто я? — его голос прозвучал чужим и хриплым. — Кто вы? И… почему мне так больно здесь? — он указал на грудь, где, казалось, сердце билось неровно и слабо, словно ожидая чего-то, чего больше никогда не произойдет.Виктория зарыдала, закрывая лицо руками.— О боже…Джереми перевел взгляд на тумбочку. Там лежало обручальное кольцо — его кольцо, которое врачи сняли с его пальца после операции. Он взял его в руки, рассматривая гравировку, которую никогда раньше не видел.Он не помнил Рея. Он не помнил их любви, их борьбы, их ночи в Альпах. Он не помнил, как этот человек научил его дышать. Но когда он сжал холодный металл кольца в кулаке, из глаз Джереми, несмотря на полную амнезию, потекли слезы.Его душа помнила то, что забыл разум. И эта боль стала первым воспоминанием о ком-то, кого он, возможно, потерял навсегда.