Глава 9: Лед, который стал домом

Три месяца спустя после переезда Ильи в Москву. Июль.

Лето в Москве выдалось на редкость жарким. Небо было высоким и синим, солнце палило нещадно, и даже вечерами температура не опускалась ниже двадцати пяти. Город жил своей жизнью — туристы оккупировали центр, москвичи прятались в парках или уезжали на дачи, спасаясь от пекла.

Но для фигуристов не существовало времени года. Ледовые дворцы работали в штатном режиме, и спортсмены проводили на катках по несколько часов в день, готовясь к новому сезону. Лето было временем постановки новых программ, отработки элементов, работы над хореографией. Отпуска не существовало — были только короткие выходные, которые выпадали редко и ценились на вес золота.

Илья уже полностью освоился в Москве. Он снял квартиру в десяти минутах ходьбы от дома Аделии — уютную студию на шестнадцатом этаже с видом на город. Обставил ее минималистично, по-спартански: кровать, рабочий стол, пара стульев, огромный телевизор для просмотра записей прокатов и обязательный инвентарь для растяжки в углу. На кухне царил относительный порядок — Аделия научила его готовить хотя бы базовые вещи, чтобы не питаться одними дошираками и доставкой.

Но главным украшением квартиры были фотографии. Они висели везде — на стенах, на холодильнике, даже на зеркале в прихожей. Илья и Аделия в Милане на фоне Дуомо, Илья и Аделия на озере Комо, Илья и Аделия в московском аэропорту в день его первого прилета, Илья и Аделия на Красной площади зимой, Илья и Аделия в парке Горького, Илья и Аделия на катке «Хрустальный» во время совместной тренировки. Сотни моментов, застывших в памяти, напоминание о том, как далеко они зашли с той самой первой встречи в кафетерии Олимпийской деревни.

Сегодня был особенный день. Ровно год назад они впервые встретились в Милане.

Илья проснулся рано, как всегда. За окном только начинало светать, часы показывали половину шестого утра, но организм, привыкший к тренировкам, не давал валяться в постели. Он сделал зарядку — обычный комплекс растяжки и упражнений на пресс, — принял душ, приготовил завтрак: овсянку с ягодами и свежесваренный кофе.

Адель должна была прийти через час. У них был совместный выходной — редкая роскошь в их плотном графике, которую они выпросили у тренеров, сославшись на «личные обстоятельства». Тренеры, конечно, догадывались, что за обстоятельства, но махнули рукой — результаты у обоих были отличные, сезон еще не начался, почему бы и не дать молодым день отдыха.

Илья смотрел на браслет на своем запястье — такой же, как у нее, только с фигурой фигуриста вместо фигуристки. Она подарила ему этот браслет на месяц их официальной встречи в Москве, и с тех пор он не снимал его ни разу. Серебро немного потемнело от времени, но Илья не хотел его чистить — пусть будет как есть, как напоминание о прожитых вместе днях.

Звонок в дверь раздался неожиданно рано. Илья глянул на часы — половина восьмого. Она пришла на полчаса раньше. Улыбнувшись, он пошел открывать.

На пороге стояла Аделия. Сияющая, в легком летнем платье небесно-голубого цвета, которое очень шло к ее глазам, и с огромным букетом полевых цветов — ромашки, васильки, колокольчики, перевязанные простой бечевкой.

— С годовщиной! — выпалила она, вручая ему цветы и чмокая в щеку. — Год, как ты впервые увидел самую неприступную фигуристку России и решил, что она — пустое место!

— Это ты на меня смотрела как на пустое место, — рассмеялся он, принимая цветы и притягивая ее для настоящего поцелуя. — А я смотрел и думал: «Какая красивая. Жаль, что такая колючая».

— А теперь?

— А теперь я думаю: «Какая красивая. И совсем не колючая. Только иногда, когда не выспится или упадет на тренировке».

— Вот именно — иногда, — она чмокнула его в кончик носа. — Ты прекрасен, Малинин. Даже с утра пораньше. Собирайся, у меня сюрприз.

— Какой?

— Увидишь. И да, оденься поудобнее, но не по-спортивному. Мы едем за город.

Через полчаса они уже сидели в такси, которое везло их по МКАД, а потом свернуло на Новорижское шоссе. Аделия загадочно молчала, только сжимала его руку и улыбалась своим мыслям, глядя в окно на проплывающие мимо березовые рощи.

— Ну скажи, — не выдержал Илья минут через сорок. — Я извелся уже. Куда мы едем? Что за сюрприз? Я не люблю сюрпризы, я люблю все контролировать!

— Знаю, — рассмеялась она. — Потому и не говорю. Потерпи, осталось немного.

Такси остановилось у ворот старого загородного клуба, утопавшего в зелени. Они вышли — вокруг был настоящий сосновый лес, тишина, нарушаемая только пением птиц, и большой двухэтажный дом из красного кирпича в стиле русского модерна с резными наличниками и верандой.

— Что это? — удивился Илья, оглядываясь.

— Это место, где мы проведем сегодняшний день и ночь, — торжественно объявила Аделия. — Я сняла его на сутки. Здесь есть все: бассейн, сауна, бильярдная, кинозал, и главное — полная приватность. Никаких камер, никаких папарацци, никаких любопытных глаз. Только мы.

Илья смотрел на нее и чувствовал, как сердце переполняется нежностью до краев.— Ты не перестаешь меня удивлять, Петросян. Когда ты успела все это организовать? Ты же тренируешься по десять часов в день!

— У меня свои источники, — загадочно улыбнулась она. — Петя помог. И тренер прикрыла. Идем, я покажу тебе кое-что еще.

Внутри дом оказался еще красивее, чем снаружи. Большие окна от пола до потолка, деревянная мебель ручной работы, камин, сложенный из природного камня, и — главный сюрприз, который приготовила Аделия — накрытый стол в гостиной: ужин при свечах, хотя на улице был только день. Закуски, фрукты, бутылка хорошего вина и десерт, явно приготовленный вручную, судя по слегка кривоватым пирожным.

— Это ты испекла? — изумился Илья, разглядывая эклеры, которые выглядели профессионально, но с легкой асимметрией, выдающей руку любителя.

— Я, — гордо подтвердила Аделия. — Вчера ночью, пока ты спал. Три раза переделывала, первый подгорел, второй не поднялся, третий — норм. Пете скормила неудачные, он не жаловался.

— Ты... — Илья запнулся, не находя слов. — Ты чудо.

— Знаю, — она обняла его за талию. — Это наш день, Илья. Год назад я смотрела на тебя в том кафетерии и думала: «Какой самоуверенный тип. Думает, что он самый крутой, а сам даже не представляет, что я о нем слышала и смотрела все его прокаты». А сегодня я не представляю жизни без тебя.

— Подожди, — перебил он. — Ты смотрела мои прокаты? До Милана?

— Конечно, — она пожала плечами. — Я следила за всеми топовыми фигуристами. Особенно за теми, кто прыгает четверной аксель. Ты был в моем списке. Я даже твое интервью после чемпионата мира смотрела, где ты сказал, что девушки-фигуристки тебя не интересуют, потому что они «слишком зациклены на себе».

— Я такого не говорил! — возмутился Илья.

— Говорил-говорил, — рассмеялась она. — Я специально пересмотрела, когда мы начали общаться. И решила, что ты самоуверенный индюк.

— И что изменилось?

— Ты доказал, что можешь быть другим, — она посмотрела ему в глаза. — Ты приехал за мной. Ты бросил все. Ты каждый день доказываешь, что я для тебя важнее твоего эго. Это дорогого стоит.

Он обнял ее, прижимая к себе.— А я год назад смотрел на тебя и думал: «Какая красивая. Жаль, что такая колючая. Наверное, такие девушки не умеют любить, только кататься». А сегодня... сегодня я знаю, что ты умеешь любить сильнее, чем кто-либо.

— Ты прав, — она чмокнула его в подбородок. — Я умею любить. Только тебя. И больше никого.

— Достаточно, — улыбнулся он. — Больше никого и не надо.

Они провели день вдвоем. Купались в бассейне — Илья плавал как рыба, а Аделия держалась за бортик и визжала, потому что вода оказалась холоднее, чем она ожидала. Валялись на шезлонгах, подставляя лица солнцу. Гуляли по окружающему дому лесу — сосны пахли смолой и детством, под ногами пружинил мох, и Аделия собирала шишки, чтобы увезти с собой на память.

Говорили обо всем на свете.

Адель рассказывала о своем детстве в Екатеринбурге, о первых тренировках, когда мама возила ее на каток в пять утра, о том, как тяжело ей давались победы, сколько слез было пролито в раздевалках после неудачных прокатов. О первой Олимпиаде, где она была слишком юной, чтобы реально бороться за медали, и о второй, миланской, где она завоевала серебро и встретила его.

Илья слушал, впитывая каждое слово, и делился своими историями — о жизни в Вирджинии, о русских корнях семьи, о том, как дед учил его говорить по-русски, но в Америке язык быстро забылся, и теперь приходится учить заново. О том, как решил стать фигуристом, хотя в семье все были далеки от спорта. О первом четверном акселе, который изменил его жизнь.

— Знаешь, — сказала Аделия, когда они сидели на веранде и смотрели на закат, окрасивший небо в розово-золотые тона, — я никогда не думала, что смогу быть такой открытой. Я всегда боялась доверять людям. Спорт приучил меня к тому, что доверять можно только себе. Тренеру — в работе, родителям — в быту, но душу не открывать никому.

— А сейчас?

— А сейчас я доверяю тебе. Всё. Без остатка, — она посмотрела ему в глаза, и в них не было ни тени привычной колючести. Только уязвимость и нежность. — Это страшно, Илья. Очень страшно. Каждый раз, когда я говорю тебе что-то сокровенное, внутри все сжимается: а вдруг использует? а вдруг предаст? а вдруг расскажет кому-то? Но с тобой этот страх не парализует, а... делает сильнее, что ли.

— Я тоже тебе доверяю, — ответил он, гладя ее по руке. — Больше, чем кому-либо. Ты знаешь обо мне такое, чего даже мои родители не знают. Даже агент не знает.

— Например?

— Например, что я боюсь высоты. Да, фигурист, который прыгает четверной аксель, боится высоты. Идиотизм, правда?

— Не идиотизм, — улыбнулась она. — Ты просто человек. Как и все мы. Просто люди забывают, что фигуристы — тоже люди.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что?

— За то, что видишь во мне человека, а не машину для прыжков. За то, что любишь не чемпиона, а меня.

— А я чемпиона и не люблю, — фыркнула она. — Я люблю идиота, который приперся в Москву зимой без теплой куртки и чуть не замерз в аэропорту.

— Куртка была теплая! — возмутился он.

— Она была осенняя, Илья. Осенняя. В Москве минус двадцать, а у него курточка на синтепоне.

— Ладно, сдаюсь, — рассмеялся он. — Я был идиотом. Но идиотом влюбленным.

— Это многое объясняет, — заключила она.

Вечером, после ужина при свечах — эклеры оказались на удивление вкусными, хотя один все же подгорел снизу, — они вышли на улицу. Небо было усыпано звездами — в Москве такое увидишь редко из-за светового загрязнения, но здесь, за городом, в окружении леса, звезды сияли во всей своей пугающей и прекрасной красоте. Млечный путь простирался через все небо широкой светящейся полосой.

— Красиво, — прошептала Аделия, задрав голову.

— Очень, — согласился Илья, но смотрел не на небо, а на нее. Лунный свет падал на ее лицо, делая черты мягче, загадочнее.

Она повернулась и поймала его взгляд.— Ты опять на меня смотришь, а не на звезды.

— Ты красивее.

— Льстец.

— Правда. Звезды — они далеко. А ты — здесь. Рядом. Теплая. Живая.

Она вдруг стала серьезной.— Илья, я хочу спросить тебя кое о чем. Только ответь честно, ладно? Без этих твоих шуточек.

— Ладно, — насторожился он. — Спрашивай.

— Ты не жалеешь? — она смотрела ему прямо в глаза. — О том, что бросил все и приехал сюда? О том, что поссорился с федерацией, со спонсорами, с тренерами? О том, что твоя карьера теперь под вопросом, что тебе придется доказывать все заново, в чужой стране, с чужими людьми? Ты не жалеешь, что связался с русской девчонкой, из-за которой у тебя столько проблем?

Он ответил не сразу. Задумался, глядя на звезды. Потом перевел взгляд на нее.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я летел сюда в первый раз, через Стамбул, с задержкой на шесть часов и потерянным багажом, я сидел в самолете и думал. Думал о том, что я делаю. О том, что будет, если все пойдет не так. А что, если она меня разлюбит? Что, если я приеду, а она скажет, что все было ошибкой? Что, если я останусь один в чужой стране, без языка, без друзей, без будущего?

Аделия молчала, сжимая его руку.

— И я представил себе этот вариант, — продолжил Илья. — Представил, что приезжаю, а ты меня не ждешь. Что я брожу по Москве один, снимаю какую-то конуру, пытаюсь найти лед, пытаюсь тренироваться, а внутри — пустота. И знаешь что?

— Что?

— Я понял, что даже в этом варианте я не жалею о том, что попробовал. Потому что лучше попробовать и проиграть, чем не попробовать и всю жизнь гадать: «А что, если бы я рискнул?».

Он повернулся к ней, взял ее лицо в ладони.

— Но когда я увидел тебя у подъезда в тот вечер, когда ты бросилась ко мне, когда ты плакала и смеялась одновременно... я понял, что все было не зря. Ни один день разлуки, ни один спор с федерацией, ни одна бессонная ночь. Ради этого момента стоило пройти через все.

— Я люблю тебя, — прошептала Аделия, и в голосе ее дрожали слезы.

— Я люблю тебя, — ответил он. — И нет, я ни о чем не жалею. И никогда не пожалею. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Лучше всех медалей, всех побед, всех рекордов.

Они стояли, обнявшись, под звездным небом, и чувствовали, как время замирает. Этот момент принадлежал только им. Лес шумел где-то вдалеке, ночная птица крикнула и замолчала, луна поднималась все выше, заливая поляну серебристым светом.

— Илья, — вдруг сказала Аделия, — а давай останемся здесь навсегда?

— В смысле? — не понял он.

— Ну, не здесь конкретно, — она махнула рукой в сторону дома. — А вообще. Давай просто жить. Не думать о соревнованиях, о федерациях, о спонсорах, о том, что скажут люди. Просто жить вдвоем.

— Ты же без спорта не можешь, — улыбнулся он. — Зачахнешь через неделю.

— Могу, — возразила она. — Ради тебя могу.

— А я не могу, — честно сказал Илья. — И ты не сможешь. Спорт — это мы. Это наша жизнь. Но это не мешает нам быть вместе. Мы уже доказали, что можно совмещать.

— Доказали, — согласилась она. — Ладно, уговорил. Будем совмещать.

На следующее утро они вернулись в Москву. У Аделии была тренировка, у Ильи — встреча с новым хореографом, с которым он ставил произвольную программу на новый сезон. Жизнь продолжалась, входила в привычную колею.

Но вечером, когда они встретились снова, сидели на кухне в квартире Ильи и пили чай, Аделия вдруг сказала:

— Илья, а давай съедемся?

Он замер с чашкой в руках, не донеся ее до рта.— Что?

— Давай съедемся, — повторила она, и в голосе ее не было сомнений. — Я устала прощаться по вечерам. Я устала расставаться на ночь. Я устала просыпаться одна и первым делом тянуться к телефону, чтобы написать тебе «доброе утро». Я хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Каждый день.

— Адель... — он поставил чашку на стол и подошел к ней, присел на корточки рядом с ее стулом. — Ты уверена? Это серьезный шаг. Это не просто отношения на расстоянии, это быт, это привычки, это... это испытание.

— Я никогда не была так уверена ни в чем, — ответила она твердо. — Кроме разве что четверного тулупа. Я хочу просыпаться с тобой. Я хочу засыпать с тобой. Я хочу видеть тебя не только по вечерам, уставшего после тренировки, а утром — заспанного, с взлохмаченными волосами и смешным голосом.

— У меня не смешной голос по утрам, — обиженно сказал он.

— Смешной-смешной, — засмеялась она. — Как у лягушонка.

— Ну спасибо.

— Так что скажешь?

Он посмотрел на нее, на это родное лицо, на эти глаза, в которых больше не было ни грамма льда — только любовь и надежда. И понял, что ответ может быть только один.

— Да, — сказал он. — Да, да и еще раз да. Съедемся.

— Правда? — она просияла.

— Правда. Только давай искать квартиру побольше, чтобы у каждого было свое пространство. А то мы друг друга с ума сведем. Ты говоришь, у меня голос как у лягушонка, а я, между прочим, храплю иногда.

— Храпишь? — изумилась она. — Я не замечала.

— Потому что мы еще ни разу не ночевали вместе всю ночь, — напомнил он. — Только днем, когда ты вырубалась после тренировок. А ночью я храплю. Мама говорила.

— Посмотрим, — загадочно улыбнулась она. — Может, я тоже храплю.

— Идеальная пара, — рассмеялся он. — Два храпящих фигуриста.

— Любовь до гроба, — подхватила она.

Месяц поисков, просмотров объявлений, бесконечных звонков риелторам и поездок по адресам увенчались успехом. Они нашли квартиру — просторную, светлую, на седьмом этаже нового дома в районе, удобном для обоих: двадцать минут до «Хрустального» на такси, полчаса до катка, где тренировался Илья.

В квартире было три комнаты: большая гостиная с панорамными окнами, спальня и еще одна маленькая комната, которую они сразу же окрестили «спортивной» — там поставили тренажеры, коврики для растяжки и огромное зеркало во всю стену, чтобы можно было репетировать дорожки дома, когда нет сил ехать на лед.

Кухня была совмещена с гостиной — светлая, с белым гарнитуром и барной стойкой. Две спальни — основная и гостевая — на случай, если приедут родители или, не дай бог, Петя решит остаться с ночевкой после посиделок.

Петя, как главный друг и свидетель их любви, помогал с переездом. Он таскал коробки, собирал мебель, комментировал каждое действие и, как обычно, подкалывал обоих.

— Две спальни? — присвистнул он, заглянув в гостевую комнату. — Серьезно? Вы точно не протянете и недели в разных комнатах. Я вас знаю. Вы друг без друга жить не можете, а тут отдельные спальни.

— Это гостевая, Петя, — терпеливо объяснила Аделия. — Для гостей. Например, для тебя.

— А, для меня? — оживился он. — Ну, если для меня, тогда ладно. Только кровать нормальную поставьте, а не этот ваш минимализм. И шторы чтоб темные, я люблю спать до обеда.

— Мечтай, — фыркнула Аделия.

Когда все вещи были распакованы, мебель собрана, коробки вынесены, они остались вдвоем в пустой гостиной, посреди еще не до конца обжитого пространства. На полу валялись какие-то пакеты, на подоконнике стояли цветы, которые принес Петя «на новоселье», а в углу громоздились коньки — ее и его, вперемешку.

— Ну вот, — сказал Илья, оглядываясь. — Наш дом.

— Наш дом, — повторила Аделия. — Странно звучит.

— Привыкнешь.

— Думаешь?

— Уверен.

Она подошла к нему и обняла, уткнувшись носом в его плечо. Илья обнял ее в ответ, и они стояли так посреди пустой комнаты, слушая тишину и стук собственных сердец.

— Спасибо тебе, Илья, — прошептала она.

— За что?

— За то, что не испугался. За то, что приехал. За то, что верил в нас, когда я сама боялась верить. За то, что построил для нас этот дом.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что растопила мое сердце. Хотя я думал, что оно ледяное. Фигуристы вообще люди холодные, знаешь ли.

— Ледяное? — удивилась она. — Твое сердце? Да оно самое горячее из всех, что я встречала. Ты просто умеешь прятать это за улыбкой и шутками.

— А ты умеешь прятать за холодным взглядом и колючками, — парировал он.

— Значит, мы идеально подходим друг другу.

— Идеально, — согласился он.

Они стояли посреди пустой квартиры, обнявшись, и чувствовали, что наконец-то нашли друг друга. По-настоящему. Навсегда.

Две недели спустя, когда жизнь вошла в новое русло, а коробки наконец-то были разобраны, они получили новости, которые перевернули все планы.

Аделия влетела в квартиру, размахивая телефоном как флагом:— Илья! Илья, ты не поверишь!

— Что случилось? — он выглянул из кухни, где пытался приготовить ужин — по настоянию Аделии он осваивал кулинарию, и сегодня в меню была паста карбонара.

— Нас пригласили на одни сборы! В Сочи! Вместе! На три недели!

— Что? — он выскочил в коридор, забыв про пасту. — Как? Какие сборы?

— Какая-то новая программа, — выпалила она, запрыгивая на него и обхватывая ногами за талию. — Совместные сборы российских и американских фигуристов, вроде обмена опытом. Твоя федерация согласилась! Моя — тоже! Мы едем вместе! В Сочи! К морю! На три недели!

Илья закружил ее по комнате, смеясь как сумасшедший.— Это невероятно! Три недели вместе на сборах! Три недели без разлук! Мы будем на одном катке!

— И главное, — она обвила руками его шею, сияя, — мы будем на одном льду. Каждый день. Тренироваться вместе. Видеть друг друга не только вечером, а целый день.

— Только обещай, что не будешь отвлекать меня от тренировок, — поддел он.

— Это ты меня не отвлекай, — парировала она. — Будешь свои квады прыгать, а я глаз не смогу отвести. Тренер меня убьет.

— Договорились, — рассмеялся он. — Будем отвлекать друг друга вместе. Командная работа.

— Я серьезно, Илья! — она шлепнула его по плечу, но смеялась.

— Я тоже серьезно, — он чмокнул ее в нос. — Мы справимся. Мы уже столько всего пережили. А тут просто сборы.

— Просто сборы, — повторила она. — В Сочи. У моря. С тобой.

— Идеально.

Сборы в Сочи пролетели как один миг — яркий, солнечный, наполненный событиями до краев.

Они жили в одном отеле, на одном этаже, в номерах через стенку — официально раздельно, но по ночам Илья пробирался к Аделии, когда все засыпали, и они лежали, обнявшись, слушали шум моря и шептались до утра.

Днем были тренировки. Ледовый дворец в Сочи оказался отличным, лед быстрым, и они выкладывались по полной. Тренеры — и российские, и американские — поначалу косились на их близость, но быстро поняли, что это не мешает, а наоборот, помогает. Аделия каталась как никогда вдохновенно, Илья прыгал квады с легкостью, какой не было давно.

Вечерами они гуляли по набережной, ели мороженое, купались в море — вода была теплой, ласковой, и Аделия визжала, когда Илья окунал ее с головой. Сидели в кафе, пили вино, смотрели на закаты, которые здесь были особенно красивыми — оранжево-розовыми, отражающимися в воде.

Петя приехал на неделю позже — у него были другие сборы, но он выпросил несколько дней, чтобы повидать друзей. Они втроем гуляли по Сочи, и Петя снова комментировал:

— Смотрю на вас и офигеваю. Год назад вы ненавидели друг друга. Помнишь, Адель, ты мне говорила: «Петя, какой-то твой американец слишком много о себе думает»?

— Я такого не говорила, — покраснела Аделия.

— Говорила-говорила, — заржал Петя. — А Илья мне в Милане сказал: «Петя, твоя подруга — ледяная глыба, с ней и поговорить-то невозможно».

— Я тоже такого не говорил, — возмутился Илья.

— Говорил-говорил, — повторил Петя. — А теперь вы друг без друга жить не можете. Любовь зла, полюбите и глыбу ледяную.

— Петя! — хором крикнули они.

— Ладно-ладно, молчу. Но вообще, если серьезно, — он вдруг стал серьезным, — я рад за вас. Правда. Вы два упертых барана, но вместе вы — сила. Берегите друг друга.

— Спасибо, Петя, — тихо сказала Аделия.

— Спасибо, друг, — добавил Илья.