Глава 6: Поцелуй под миланским небом

После той поездки на озеро Комо, которая стала для них обоих глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере олимпийского напряжения, отношения между Ильей и Аделией изменились кардинально. Словно кто-то невидимый щелкнул переключателем, и режим «холодная война» сменился режимом «тропическая оттепель».

Они стали проводить вместе каждую свободную минуту. Это не было чем-то официальным — никаких разговоров о статусе или планах на будущее. Просто им было хорошо вдвоем. Они завтракали вместе в кафетерии, обсуждая нелепые костюмы комментаторов. Илья таскал Аделию смотреть на закаты с крыши парковки, укрывая своей олимпийской курткой, когда вечера становились прохладными. Аделия, в свою очередь, вытаскивала его на прогулки по ночному Милану, показывая маленькие уютные улочки, которые туристы обычно не замечают.

Петя, наблюдая за этим стремительным сближением, сначала пытался подкалывать, но быстро понял, что стал третьим лишним. Он мудро отошел в сторону, превратившись из активного участника в наблюдателя и, по совместительству, хранителя их маленьких секретов.

— Вы как два магнита, — фыркал он, когда они втроем сидели в холле отеля, и Илья, думая, что никто не видит, переплетал свои пальцы с пальцами Аделии под столом. — Только смотрите, не намагнитьте друг друга до дисквалификации. Адель, твой тренер уже косо смотрит на все эти ваши "случайные" встречи.

— Пусть смотрит, — пожимала плечами Аделия, но ладонь от Ильи все же убирала. Осторожность была ей не чужда.

Олимпийские игры тем временем подходили к концу. Оставалась всего пара дней до церемонии закрытия, а затем — разъезд по домам. Эта мысль висела в воздухе тяжелым грузом. Илья чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно вода. Каждая минута, проведенная с ней, стала на вес золота. Он ловил себя на том, что запоминает все: как она смеется, запрокидывая голову, как хмурит брови, когда задумывается, как пахнут ее волосы после душа — свежестью и чем-то цветочным.

Сказать ей? Не сказать? Этот вопрос мучил его неотступно. То, что он чувствовал, уже давно переросло простую симпатию. Это было что-то гораздо более глубокое, пугающее и прекрасное одновременно. Но как признаться девушке, которая через два дня улетит в Москву, а он — в Вирджинию? Как предлагать отношения, когда между вами океан, разница во времени и две враждебно настроенные федерации фигурного катания?

Вечером накануне церемонии закрытия они сидели на крыше отеля. Это место стало их тайным убежищем. Они пробрались сюда через пожарную лестницу на пятый день Олимпиады и с тех пор приходили сюда каждый вечер, если позволяла погода. Внизу, словно гигантская светящаяся карта, раскинулся Милан. Огни небоскребов переплетались с иллюминацией исторических зданий, где-то вдалеке угадывались очертания знаменитого Дуомо, подсвеченного прожекторами.

— Красиво, — прошептала Аделия, кутаясь в его куртку, которую Илья, как всегда, накинул ей на плечи. Воздух был прохладным, но она не чувствовала холода. Рядом с ним было тепло. — Жалко уезжать. Я думала, что возненавижу этот город из-за нервов, из-за борьбы, а он... он стал каким-то особенным.

— Да, — тихо согласился Илья, глядя не на огни, а на ее профиль, освещенный неоновым светом вывесок. — Он навсегда останется в памяти. Место, где я... где мы...

Он запнулся, не в силах подобрать слова. Аделия повернула к нему голову, и в ее глазах, обычно таких колючих и настороженных, сейчас была только мягкость и легкое любопытство.

— Где мы — что? — спросила она.

Илья глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить. Он понимал, что если не скажет сейчас, то не скажет уже никогда. А мысль о том, что она уедет, так и не узнав, что он чувствует, была невыносима.

— Адель, — начал он, и голос его дрогнул. Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с собой поделать. — Мы должны поговорить. О нас. О том, что будет завтра и послезавтра.

Она молчала, и от этого молчания у Ильи сжималось сердце. Он боялся, что она сейчас встанет, скажет, что не нужно все усложнять, что у них был просто олимпийский роман и ничего серьезного. Но она молчала и смотрела на него своими огромными глазами, в которых отражались огни Милана.

— Я понимаю, что мы живем в разных странах, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — У нас разные федерации, которые, мягко говоря, не в восторге от дружбы спортсменов из "недружественных" стран. У нас разные тренеры, графики, сборы. У нас, черт возьми, восемь тысяч километров между нами!

Он замолчал, переводя дух. Аделия слушала, не перебивая, и это придавало ему смелости.

— Но я не хочу терять тебя, — выпалил он. — Ты стала для меня важна, Адель. Очень важна. Настолько, что я не могу думать ни о чем другом, когда тебя нет рядом. Я ловлю себя на том, что считаю минуты до нашей следующей встречи, что запоминаю каждое твое слово, каждый жест.

— Илья... — начала она, но он мягко остановил ее, взяв за руку.

— Дай мне договорить, пожалуйста. Я знаю, что у тебя своя жизнь, свои цели. Ты — великая фигуристка, и я не смею просить тебя жертвовать карьерой ради меня. Но может... может, мы попробуем? Не прощаться сегодня навсегда, а попробовать быть вместе на расстоянии? Звонки, переписка, видеосвязь каждый вечер? Редкие встречи на турнирах, которые мы будем ждать как праздника?

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась такая отчаянная надежда, что у Аделии перехватило дыхание.

— Я готов на все, Адель. На все, лишь бы слышать твой голос. Лишь бы знать, что ты есть в моей жизни. Потому что без тебя она... она какая-то серая и пустая.

Повисла долгая, тяжелая пауза. Илья слышал, как шумит внизу город, как где-то далеко гудит самолет, и как бешено колотится его собственное сердце. Аделия смотрела на него, и в ее глазах блестели слезы — те самые, которые он уже видел после ее проката, но сейчас они были другими. Не слезами боли или облегчения, а слезами удивления и какой-то нежной благодарности.

— Ты правда это говоришь? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Ты правда готов на такое? На эти бесконечные перелеты, на сплетни, на давление со всех сторон, на отношения, которые все будут считать обреченными?

— Правда, — ответил он без тени сомнения. И вдруг улыбнулся той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которая так контрастировала с его образом серьезного спортсмена. — Знаешь, я ведь влюбился в тебя в ту самую секунду, когда ты вошла в кафетерий в первый день Олимпиады.

Аделия изумленно моргнула, прогоняя слезы.

— Ты посмотрела на меня так, будто я — пустое место, — продолжил Илья. — С таким ледяным презрением, что мне захотелось провалиться сквозь землю. А потом я подумал: "Какая же она красивая. И какая неприступная. Интересно, а что будет, если попробовать растопить этот лед?" И вот, кажется, у меня получилось. Ты смотришь на меня сейчас совсем не как на пустое место.

Она не выдержала и рассмеялась сквозь слезы. Смех получился всхлипывающим, но счастливым.

— Дурак ты, Илья Малинин, — выдохнула она, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

— Почему это? — удивился он.

— Потому что я тоже влюбилась. Дурак ты, что не видел этого раньше.

Илья замер, не веря своим ушам.

— Что? — переспросил он. — Когда?

— Когда ты катался, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, на огни города. — Я сидела на трибуне и смотрела твою произвольную. Ты был так свободен, так легок, словно тебе не нужен был лед, чтобы летать. И я подумала: "Какой же он красивый. Жаль, что он американец. Жаль, что мы из разных миров. Жаль, что никогда не будем близки". А потом ты подошел ко мне в коридоре и поздравил с прокатом. И я поняла, что пропала.

Она замолчала и наконец подняла на него глаза. В них больше не было льда. Была лишь беззащитная нежность.

— Я так боялась тебя подпускать, Илья. Боялась, что это помешает, отвлечет, сломает меня. А оказалось, что ты — единственный, кто дает мне силы.

Илья смотрел на нее и чувствовал, как внутри разливается невероятное, всепоглощающее тепло. Слова были лишними. Он медленно поднял руку и коснулся пальцами ее щеки, стирая дорожку от слезы. Аделия закрыла глаза и чуть заметно подалась вперед, к его ладони.

Он наклонился и поцеловал ее.

Это не был торопливый, жадный поцелуй. Это было нечто гораздо более значимое — обещание, клятва, начало чего-то нового. Его губы мягко коснулись ее губ, словно спрашивая разрешения. И она ответила. Робко, несмело, но так искренне, что у Ильи перехватило дыхание.

Она прильнула к нему, обвив руками его шею, и поцелуй стал глубже, горячее, отчаяннее. Они целовались так, словно хотели надышаться друг другом на годы вперед, словно пытались остановить время, запечатлеть этот миг в памяти навсегда.

Внизу сиял огнями Милан — город, который стал свидетелем их первой встречи, их ненависти, их неловких попыток понять друг друга и, наконец, их любви. Город, который навсегда останется для них особенным.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Аделия уткнулась носом ему в плечо и тихо засмеялась.

— Что? — спросил Илья, гладя ее по волосам.

— Представляю лицо Пети, когда мы ему завтра расскажем, — хихикнула она.

— А мы расскажем? — усмехнулся он.

— Придется. Он же наш главный спонсор и свидетель, — она подняла голову и посмотрела на него сияющими глазами. — Илья, я боюсь.

— Чего?

— Что завтра закончится сказка. Что мы проснемся, и все это исчезнет.

— Не исчезнет, — твердо сказал он, прижимая ее к себе крепче. — Сказка только начинается, Адель. И мы напишем ее сами. Вместе.

Они просидели на крыше до глубокой ночи, разговаривая ни о чем и обо всем одновременно. Строили планы, мечтали, спорили о том, кто первый приедет в гости — он в Москву или она в США. Смеялись, вспоминая их первую встречу и тот ледяной взгляд, с которого все началось.

Когда они наконец спустились с крыши, было далеко за полночь. В коридоре отеля, перед дверью в ее номер, они снова замерли в неловкости.

— Спокойной ночи, — прошептала Аделия.

— Спокойной, — ответил Илья и вдруг, схватив ее за руку, притянул к себе для последнего, короткого поцелуя. — Это на удачу. Чтобы завтрашний день не казался страшным.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Мне теперь никакие старты не страшны.

Она скользнула в номер, а Илья еще долго стоял в коридоре, глупо улыбаясь и прикасаясь пальцами к своим губам. Миланская Олимпиада подарила ему не просто медаль. Она подарила ему нечто гораздо более ценное.

Она подарила ему ее.