Глава 1: Две орбиты

Олимпийский Милан гудел, как растревоженный улей. Огни витрин на via Montenapoleone соперничали с блеском льда «Mediolanum Forum». Город жил спортом, адреналином и надеждами.

Для Ильи Малинина этот город был местом, где должна была свершиться мечта. Квад, аксель, еще квад — он прокручивал в голове свои прокаты, сидя в кафетерии Олимпийской деревни. Перед ним остывал кофе, а взгляд был устремлен в одну точку. Атмосфера давила, но приятно. Соперники? Он уважал многих, но боялся — никого. Кроме одного фактора: собственных нервов.

— Илья, ты как? — рядом плюхнулся Петя Гуменник, его давний знакомый по турнирам, натирая яблоко о рукав олимпийской куртки. — Выспался? Сегодня мужское короткое, у тебя все шансы.

— Петя, ты как всегда — источник позитива, — усмехнулся Илья, отпивая горький напиток. — Нормально. Готов на все сто. А ты чего не на разминке? Или уже откатался?

— Я — «сова», моя короткая программа — это что-то из области фантастики сегодня вечером. А пока просто гуляю. Кстати, — Петя кивнул куда-то в сторону входа, — вон, видишь? Землячка моя. Тоже репетирует мысленно.

Илья лениво повернул голову и... замер.

В кафетерий вошла девушка. Хрупкая, с забранными в тугой пучок светлыми волосами, она двигалась с той особенной грацией, которая бывает только у фигуристов высшего уровня — плавно, но пружинисто, словно лед был у нее под ногами даже здесь, на кафельном полу. Она что-то сосредоточенно говорила тренеру, жестикулируя тонкими пальцами.

— Аделия Петросян, — сказал Петя, проследив за взглядом Ильи. — Девочка-вулкан. Мы с ней с детства в одних группах катались, лучшие друзья. Она, конечно, сейчас в другом лагере, но дружба — это святое.

Илья смотрел, как она садится за столик в углу, как хмурит брови, слушая тренера, как потом вдруг улыбается какой-то шутке, и улыбка эта озаряет все ее серьезное лицо. В ней была невероятная концентрация, даже когда она просто брала в руки стакан с водой.

— Красивая, — вырвалось у Ильи раньше, чем он успел подумать.

Петя поперхнулся яблоком и уставился на друга с искренним изумлением.— Ты чего? Это же Аделия! Она на льду — монстр. Закусывает удила и идет в бой. Ты ее характер не знаешь. Она тебя, если что, на тренировке переедет и не заметит.

— Я не про фигуриста, — тихо ответил Илья, все еще глядя на нее. — Я про девушку.

Но в этот момент Аделия, словно почувствовав взгляд, резко повернула голову. Ее темные глаза встретились с глазами Ильи. В них не было кокетства или любопытства. Был холодный, оценивающий взгляд профессионала, который сканирует соперника. Она скользнула взглядом по его лицу, по олимпийской куртке с флагом США, едва заметно нахмурилась и отвернулась, полностью игнорируя его существование.

Илья почувствовал себя так, будто его выпороли. Этот взгляд говорил слишком красноречиво: «Ты — никто. Ты — просто еще один фигурист из другой страны. Мне нет до тебя дела».

— Ого, — присвистнул Петя. — По-моему, она тебя только что испепелила на атомы. Не принимай на свой счет, она перед стартом всегда как сжатая пружина. Никого не видит.

— Да я и не... — начал было Илья, но осекся. Его самолюбие было уязвлено. К нему, двукратному чемпиону мира, победителю финалов Гран-при, привыкли относиться если не с восхищением, то с уважением. А тут какой-то ледяной ноль внимания, фунт презрения.

— Ладно, пойду проведаю подругу детства, — Петя поднялся. — Удачи вечером, Илюх. Покажи им там, где раки зимуют.

— Ага, спасибо.

Илья остался один. Он смотрел, как Петя подошел к столику Аделии, как она расцвела в улыбке при виде друга, как они начали о чем-то оживленно болтать. С ним она была холодна как лед, с Петей — живая и теплая.

«Ну и пожалуйста, — подумал Илья, допивая остывший кофе. — Думай обо мне что хочешь. Я здесь за медалью, а не за знакомствами».

Но против воли он поймал себя на мысли, что краем глаза продолжает следить за их столиком. А когда Петя ушел, и Аделия снова стала серьезной и отстраненной, Илья вдруг почувствовал острый укол любопытства. Кто она на самом деле? Ледяная королева или просто человек, который умеет защищаться?

Ответов не было. Была только Олимпиада, разбитая на две орбиты: его и ее. И они пока даже не пересеклись.