Le Conte №22

Эйлин не представляла, что делать дальше. Ей надо вернуться в море. Правда, понимала: новая знакомая права — она не сможет выжить в лесу, не сможет охотиться в движущую цель, да и не знает, куда идти. Эйлин помнит, что Леонардо показывал ей безопасные замки, в которые можно отправиться. Но, придя туда, уверена, ее тут же вернут в замок Айл-кох. А она боится того, что ей уготовано. До последнего не вернется в замок. Если только все станет слишком ужасно. Не позволит себе просить помощи у Леонардо. Стоя в проеме открытой двери, Эйлин ежится от дунувшего холодного ветра, отчего даже Шела отворачивается от печи и волков с хмурым видом, будто читает мысли.

— Проходи, со мной будешь жить, — без тени каких-то сомнений проговаривает графиня Освальд, вновь возвращая внимание к волкам.

— В качестве кого? — глухой голос раздается от Эйлин. Она закрывает дверь в деревянный дом, снимает плащ и опускается на колени рядом с графиней, смотря, как волчица вылизывает своих щенят.

— Станешь моей сестрой, которая приехала погостить на некоторое время из Делиджентиа. Я все устрою, — спокойно проговаривает Шела, не отрывая взгляда от волчицы. Кажется, будто для нее в порядке вещей укрывать беглянок.

— Как? — не унимается Эйлин. Голова идет кругом, а живот скручивает в тугой узел. Слишком много событий, и она не может с ними справиться. —Ты же сказала, что теперь у каждого есть бумага о личности.

— У меня свои методы, — усмехается без злости и поворачивается к сирене Шела. — Я же говорила, у главы города большой долг передо мной, и он исправно платит, когда мне это нужно.

— Не понимаю, — хмурится Эйлин, качая головой. Оказывается, жизнь вне замка еще изощреннее. И вот снова образы из жизни Анны врываются... Еще раз качает головой, чтобы избавиться от них.

— Многие девушки хотят сбежать, найти новую жизнь. У каждой своей причины, — с заминкой проговаривает Шела, подметив странное поведение Эйлин. Пока не хочет спрашивать: вдруг что-то связанное с королем. — Кто-то не хочет замуж, кто-то не хочет быть проданным в замок, кто-то ненавидит свою семью. Я им помогаю. Глава города готовит документы, новые имена и личности для этих девушек, чтобы они смогли уйти в другое Королевство и начать новую жизнь, — Шела встает, наливает в кружку эль и отпивает, сжимая губы. Каждый раз это поле боя с самой судьбой: а получится ли, доживут ли девушки до перехода границы, а смогут ли начать безопасную и свободную жизнь? — Также им дается более высокий титул и деньги. Там они начинают новую жизнь. Кто бы что ни говорил, но деньги и статус в нашем мире многое решают.

— Почему глава города слушается тебя? — подходит к графине Эйлин, вглядываясь в задумчивое лицо. Что за игру ведет эта странная девушка?

— Он виноват в смерти моих родителей и знает, что я знаю, — жестко отрезает Шела. Не хочет сейчас говорить об этом. Ей все еще неприятно, хоть и прошло уже достаточно времени. — Лишней кровати и комнаты здесь нет, поэтому будешь спать со мной.

— А как же... — Эйлин поднимает голову на чердак и указывает на него пальцем.

— Хочешь заболеть? Там холодно. Я две недели убила на тебя. Если бы тебя не искали, ты бы встала на ноги гораздо быстрее.

Выбора у Эйлин не остается. Ей некуда идти. Не у кого больше просить помощи. А раз графиня Освальд уверена в своих решениях, то сирене придется последовать ее правилам и примет чужую игру. Да и, может, действительно лучше спать в тепле, а не на чердаке в холоде. Она, конечно, может принять истинное обличие, чтобы не замерзнуть, но предпочтет держать новую знакомую в поле зрения. Вдруг Шела в каких-то своих интересах действует. Графиня идет в комнату, находящуюся за печью и огражденную простой свисающей ткани.

— Не королевские балдахины, Ваше Светлость, но теперь вы и не при дворе, — шутит Шела, расправляя объемное одеяло и взбивая подушки. — В комоде одежда, но не советую переодеваться. Под утро будет холодно.

Сирена кивает, вновь пытаясь отогнать чужие воспоминания. У нее нет времени на скорбь. Ей надо выжить сейчас и добраться до севера. Шела больше ничего не говорит и ложится в кровать. Эйлин устраивается рядом, разворачиваясь лицом к печи. Невольно думает, как было бы хорошо стереть воспоминания Анны и заодно то, что случилось шесть лет назад. Но во второй раз она не пойдет на это. Ведь это те воспоминания, которые должны напоминать о себе, проноситься сквозь года, говорить, чтоб такая ситуация больше не повторилась.

— Ты во сне говорила, — неожиданно шепчет Шела в темноте. — За что ты убила Анну Фрей? Она казалась доброй, вежливой, хорошей девушкой.

— Она забеременела от короля, — коротко отвечает Эйлин и не в силах больше сдерживать слезы. Перед глазами ее беспомощный вид и струйка крови в уголке рта. Сирена помнит, как билось в конвульсиях маленькое тельце внутри Анны, как цеплялось за жизнь. Сердце начинает щемить, а горло сжимается. Хочет прекратить, но не может.

— У каждого мужчины в этом мире есть любовница и дети на стороне. Короли не исключение, — с хладнокровием проговаривает Шела.

— Но я... — голос срывается, всхлип выходит жалким и никчемным, и Эйлин больше не может сдерживаться. Воспоминания и чужая боль смешивается с ее. Они затуманивают рассудок, отчего хочется выть как волки. — Она...

Шела привстает, поворачивается. В темноте не видно, но ее равнодушное лицо сменяется на обеспокоенное. Несколько секунд смотрит на пытающуюся подавить слезы сирену и королеву по совместительству, а потом поворачивает Эйлин к себе. За последние две недели это стало настолько привычным, что тяжесть от чужого тела не ощущается. Графиня прижимает королеву к себе, гладит ее по голове, а та плачет, уже не сдерживаясь, цепляется за чужую одежду в попытках найти хоть какую-то стабильность. А Шела Эйлин ее дает, резко осознавая: за смертью фаворитки короля и уходом королевы из замка скрывается что-то большее, чем простая женская зависть и предательство.

Эйлин окончательно теряет реальность, ставшей песком. Ее чувства уже не принадлежат ей. Она чувствует эмоции Анны, и грудь Эйлин разрывается от боли. Винит себя в смерти Анны, в ее сломленной жизни — виновата-то сама Эйлин. Успевает осознать и те разочарованные взгляды, те наводящие вопросы, которая графиня задавала ей в беседке. Но больше добивает то, почему она чувствовала в Анне родную частичку — ту, из-за которой хотелось находиться с ней рядом, — и почему Эйлин, увидев графиню, лежащей под Леонардо, почувствовала сильное предательство. Не со стороны короля, а со стороны Анны. А сейчас все встало на свои места. Понимает даже слова Морской ведьмы, что вернет свои воспоминания через другого человека. Только вот не человека-то вовсе, а русалки, которая в действительности была ее кумар-энайд. А Леонардо Кастильо, видимо, стал удобным случаем для Морской ведьмы, которая решила цинично воспользоваться ситуацией и продвинуть какие-то свои цели или понаблюдать за болью сломленных. Эйлин становится все слишком очевидным, отчего ненависть к Морской ведьме ярким цветком распускается на сердце. Они, подводные жители, боготворили свою создательницу, а та оказалось обычной манипуляторшой, которая выворачивает ситуацию в выгоду.

— Ты как? — осторожно спрашивает Шела, замечая ослабевшую хватку на одежде и затихшие всхлипы.

Эйлин трясет головой, поднимает заплаканные глаза на графиню, как бы говоря, что успокоилась. Снова отворачивается и погружается в беспокойный сон. А Шела боится оставлять ее одну, боится уснуть, потому что несколько раз видела, как девушки после таких слез переставали дышать на утро или истекали кровью. Сама лично их хоронила в лесу под покровом ночи. Думает, что уже кладбище можно там открывать.

***

Flashback[1]

Юная русалка спешит домой. Она взбудоражена и хочет поделиться радостной новостью с семьей. За успехи и достижения в учебе ее вскоре могут перевести учиться к тем подводным жителям, которые тренируются и обучаются при королевском дворе. Русалка толкает дверь, вплывает в небольшое помещение, видит родителей около стола из большого булыжника и начинает сразу же рассказывать новости. Не сразу замечает их сконфуженный вид и неловкое отведение взглядов. Юная Анна останавливается на полуслове, нахмуренным взглядом обводит их скромный дом, натыкается на престарелую сирену, сидящую в дальнем углу.

— Вы кто? — недовольно спрашивает русалка, впиваясь тяжелым взглядом в незнакомку с седыми волосами и с поблёкшими чешуйками на хвосте. Он едва отдает синевой и каким-то грязно-серым цветом.

— Анна, невежливо так говорить! — приструнивает юную русалку мать с недовольным лицом, будто ее заставили съесть морского червя. — Эта сирена оказалась в беде, она случайно заплыла в наши воды, и ей нужна помощь в возвращении на север. И ты, как старшая в семье, поможешь ей.

— С чего это? — удивленно смотрит Анна на мать. Злость вспыхивает, и все ее тело трястись начинает от негодования. Тьма в глазах сгущается, и она упирается таким взором в невозмутимую гостью. — Я далеко не самая старшая в семье. Мне всего лишь восемнадцать...

— И это не обсуждается! — повышает голос мать и отворачивается. Анна переводит беспомощный взгляд на отца, но тот только жмет плечами, как бы говоря «твоя мать права, ты проводишь эту старую сирену на север».

Сдерживать злость не в состоянии, Анна вскипает еще сильнее. Хочется кричать и метать, но вплеснуть их не может. Вся эйфория от перевода на обучение при королевском дворе сходит на нет, а ее место занимает пылающее нечто в груди, схожее с несправедливости. Почему только на нее возлагают такую непосильную ношу? Анна выплывает из дома, плывет куда-то, не смотря по сторонам. Останавливается у рифа, присаживается на него и бездумно начинает перебирать водоросли. Она старается, учится, достигает успехов, а ее ставят ни во что: будто недостойна имеющегося, а все достижения ничего не значат. Обида подступает и начинает жечь горло. Только к ней такое несправедливое отношение. Тогда как к остальным сестрам и брату прощают абсолютно все. Анна уже давно решила, что после совершеннолетия уплывет в другой клан. И неважно с кумар-энайд или нет. Он Анну даже не интересует. Он даже кажется ей незначительным звеном. А для нее кумар-энайд не цель всей жизни, собственно, как и семейные узы.

Что бы Анна ни чувствовала, она возвращается домой поздно ночью, ложится в свою кровать и еще долго не может уснуть, понимая, что должна выполнить семейный долг и обязанность «самой старшей и лучшей дочери» в семье.

Как же ей это осточертело.

Просыпается, молча закидывает в рот несколько водоросль и мелких рыбешек и зло смотрит на престарелую сирену, которая с трудом перебирает хвостом и руками. Анна прикрывает глаза, выпускает потом пузыриков из жабр и помогает ей. Плывут явно дольше, чем если бы Анна плыла самостоятельно. Сирена даже еду добывать не может, отчего Анне, которая ни разу не охотилась, приходится делать и это. Чем ближе север, границы с Гласиалисом, тем больше нетерпения и раздражительности накапливается в Анне. Русалка прям ждет того момента, когда старая сирена окажется дома. Но на очередное утро той не оказывается рядом. Сколько бы Анна ни плавала рядом с границей, сколько бы ни искала — никого рядом не было. Мысль вернуться в родные воды Хареная зреет, крепнет, русалка уже разворачивается в сторону дома, но что-то заставляет ее обернуться на границу самого северного клана и поплыть туда.

Думает, что в каком-нибудь дома узнает об этой сирене, но никто не знает такую, качают головой и отправляют дальше. Все ближе приближается к ледникам, все больше хочется вернуться домой, сказать, что сирена успешно добралась до дома, но чертова ответственность перед семьей и «хорошей русалочкой» не позволяют ей. Или же это что-то другое, не знает. Ледники все ближе, и Анна решается всплыть на поверхность, посмотреть на чистый свет, подышать воздухом, ощутить его на своей мокрой коже, почувствовать, как он скользит по каплям, покрывая их мелкой корочкой.

Яркий свет ударяет по глазам, отчего несколько минут не может открыть глаза и привыкнуть к перемене. Перед ней раскрываются бесконечные просторы белого снега и льда, каких-то неизведанных животных, лежащие и передвигающие не так далеко. Она радостно усаживается на ледник, смотрит на водную гладь, покрытую небольшими и тонкими кусками льда. Анна поднимает голову к застеленному тяжелыми белыми и серыми облаками небо и к едва пробивающемуся солнцу, с трудом не теряет способность к дыханию от увиденного и не падает от неожиданности в воду от чужого голоса:

— Красиво, правда? Мне тоже нравится, — чуть вдалеке лежит сирена с идеально белыми волосами, которые, если бы не голубой отлив, смешались бы со снегом. Та переворачивается на живот, смотрит на испуганную русалку хитрыми глазами. Анна замечает ракушки, которые носят только члены королевской семьи. Не знает, что ей делать, поэтому сгибает руку в локте на уровне груди, как увидела когда-то. — Ой, давай без этих формальностей. Я здесь обычная сирена, нарушавшая очередное правило подводного царства.

Сирена звонко смеется и спускается в воду, оказываясь рядом с русалкой из теплых вод. Анна не может отвести взгляд: от северной сирены исходит такая яркая энергия, такая заразительная, отчего Анне хочется подружиться с этой сиреной, несмотря на различия в статусах. Завораживает. Дыхание перехватывается, стоит этой сирене взять ее за руку и потянуть на дно, радостно крича: «давай я тебе тут все покажу». А Анна и не против, она следует за еще чуть более юной сиреной, слушает ее, не перебивает, пока та не спрашивает, кто она такая и что делает в северных водах. И русалка рассказывает.

— Я, конечно, не всех знаю, но в клане не так много престарелых сирен. Да и все они могут самостоятельно передвигаться и охотиться. Странно, — хмурится молодая сирена, сидя рядом с Анной на рифе.

— Откуда ты можешь знать всех членов клана? — удивляется Анна, ведь до сих так и не знает, кто эта прекрасная и разговорчивая сирена. Как она может знать почти всех?

— В клане не так много жителей, по сравнению с другими кланами. Территория не позволяет, — жмет плечами сирена с по-детски игривой улыбкой. — И я их знаю, потому что старшая сирена королевской семьи.

— Так ты... — не может произнести, не верит. Анна трепещет изнутри, она смотрит на новую знакомую, смеющуюся звонким смехом, и боится дотронуться до нее, развеять мираж.

— Ага, — еще больше смеется сирена и обнимает русалку за плечи. — Эйлин Кин, да.

***

— Я не верю, что мы сможем ее найти, — устало проговаривает Анна после очередного дня поисков вместе с Эйлин, которая заинтересовалась и решила отыскать эту странную старую сирену. — Давай прекратим. Пожалуйста.

Она хватает за руку Эйлин, тянет на себя, смотрит с мольбой и усталостью в глазах. Та стоит близко, той только четырнадцать, но Анна уже понимает, что нашла свой дом. Мечтает даже, чтобы они оказались кумар-энайд, но знает: этому не бывать. Невозможно, потому что. И также Анне надо вернуться в родные воды, показаться перед родителями, закончить обучение и, может, если повезет, приплыть на дальнейшую службу во дворец северного клана. Ей и неважно, окажется ли Эйлин ее родственной душой или нет. Анна хочет просто быть рядом, смотреть на нее, смеяться с ней, вместе смотреть на пингвинов и других животных на поверхности. Чувствует, что здесь ее место, что ей здесь и надо быть.

Они смотрят друг на друга не так долго, как кажется Анне. Всего несколько десятков секунд, и Эйлин улыбается и говорит, что они прекратят поиски, если Анна наконец согласится стать гостьей в королевском дворце. Русалка кивает. Сдается под чарами северной принцессы. Переплетает с ней пальцы в знак дружбы и согласия. Но громкий глухой звук, издающийся сверху, отвлекает их от взглядов друг на друга. Сквозь толщу воды виднеются большие вытянутые тени, крики и возгласы. Анна видит, как Эйлин прищуривает глаза, еще крепче сжимает чужую ладонь и плывет туда, а русалка за ней. Обе действуют на эмоциях и здравый смысл оставляют где-то на задворках сознания. Каким-то образом Анна ощущает опасность, чувствует, что ей лучше остановиться, но не может. В ее голове только одна мысль: куда Эйлин, туда и она. И все остальное неважно.

Они всплывают на поверхности, озираются. Крики мольбы разносятся из корабля. Они смешиваются с насмехающимися, мерзкими голосами. Эйлин словно подменяют. Сирена не видит и не слышит ничего. Анна пытается утянуть ее в воду, остановить, шепчет, что это не их заботы, но сирену это не останавливает:

— Они захватили подводных жителей! Я, как принцесса этих вод, должна им помочь.

Что-то обрывается внутри Анны. Ей казалось, она не просто «русалка из другого клана». Анна отпускает руку Эйлин, и та по веревочной лестнице поднимается на корабль, а русалка прокручивает в голове громкие чужие слова: «Я, как принцесса этих вод, должна им помочь... Должна им помочь... Должна им помочь». Думает, а не является ли она такой же «жертвой обстоятельств», отчего Эйлин решила ей помочь. Не знает. Пропускает момент, когда рядом падает тело, а потом на нее опускается тяжелая сеть. В пенящейся воде, в сумерках и надвигающихся тяжелых черных облаков замечает светлые волосы. Они ее возвращают в реальность. Пытается подплыть, но поздно. Сеть тянут вверх, Анна оказывается пойманной, грубые руки затаскивает ее на борт, лапают, что-то грязно шутят и насмехаются, а перед ее глазами — недвижущееся тело Эйлин.

Анну прошибает разрядом грома. Она отмирает, отталкивает отвратительных мужчин, оглядывает палубу — в центре сидит пара из русалки и тритона, а стражники, кто, видимо, охранял границу кланов Никса и Гласиалиса, мертвы. И она здесь одна. Анну начинает бить мелкая дрожь. Она в панике еще раз оглядывается, не видит и не слышит ничего. А потом их накрывает тяжелая волна, разбивающаяся на мелкие кусочки льда. Некоторые матросы не встают, Анна приближается к пойманным, пытается развязать веревки, но руки не слушаются.

Боль. Удар. Потемнение в глазах. Не знает, сколько так пролежала, но, открыв глаза, видит ужасную картину. Сирена, морская принцесса, Эйлин Кин восседает на замороженной волне, смотрит на моряков и, только двигая руками, разламывает их на части тела, из которых кровь не растекается, а распадается льдинками. Она повторяет так с каждым моряком на корабле. Анна кричит ей остановиться, умоляет освободить их, но та улыбается и продолжает мстить людям.

Она оборачивается, хочет самостоятельно освободить пару, но, повернув голову, обнаруживает, что некого спасать. Русалка с тритоном сидят, прислонившись к борту, а их тела распороты, кровь растеклась по всей палубе, а их внутренности видны, отчего Анна тут же отворачивается и не может сдержать тошнотворного позыва. Вокруг нее все в крови, русалка слово плавает не в морской воде, а в ней. Кажется, что чужая кровь пропитала все тело, затекла внутрь и разъедает все там. Анна не может вынести такого. Она отползает на другую сторону корабля, пытается подняться по бортику, посмотреть на гладь воды. Но в спину тут же ударяет большая волна, возвращая обратно, на палубу. Невольная мысль: «Я здесь и умру». Эйлин, видимо, заканчивает, оказывается рядом с ней. Улыбается, поглаживает по голове, говорит, что все скоро закончится, ей только надо разобрать с еще одним кораблем. Анна кивает, но понимает: она больше не увидит свою сирену.

Слышит крики, но уже от тех, кто причинял и мог причинить вред беспомощным подводным жителям. Даже звук дождя, тяжелые разбивающиеся волны не заглушают отчаянные крики, граничащие между жизнью и смертью. Анна с трудом находит в себе последние силы подняться, как очередная волна поглощает корабль в свои сети, и она, ударившись о какую-то деревяшку, теряет сознание и идет на дно вместе с кораблем и волнами, движущиеся в только им понятном направлении.

***

Первое, что чувствует — холодный ветер, касающийся ее кожи. Второе — слышит чьи-то суетливые и встревоженные возгласы. Третье — ощущает запах мертвой рыбы и мокрой древесины. Русалка невольно делает вдох, хотя знает, что под водой не может дышать. Сразу же понимает: что-то не так. Необычно. Вода не обволакивает ее — только касается, а воздух донельзя холодный, хотя он не морозит тело. Анна открывает глаза и пытается приподняться. Яркий свет ослепляет ее, и некоторое время она не может рассмотреть окружающее пространство. Морская вода покрывает ее темно-красный хвост, кажущийся еще темнее, чем есть на самом деле. Рядом несколько человеческих судов, в которых мужчины что-то активно выгружают и отдают команды. А на берегу женщины тревожно вглядываются в горизонт и боязно — на большой корабль, так сильно похожий на те, что Анна видела вечером.

Она хочет уже встать и уплыть обратно в воду, как рядом останавливается лодка с престарелым мужчиной. Он уже хочет крикнуть на нее, спросить, что столь юная особа делает в воде на пристани в такое тяжелое и трагичное утро, как замечает ее плавник. Анна, поймав его озабоченный взгляд и его спуск в воду с лодки, пытается отодвинуться и уползти. Но страх сковывает ее тело. Ночные воспоминания пронизывают сознание, и она боится и этого неизвестного мужчину, и сирену, ставшей подругой, которая ночью распотрошила десятки людей. Мужчина присаживается перед ней, не обращая внимания на мокрую одежду, ожидающих товарищей с возгласами из соседних лодок. Он шепчет, смотря прямо на русалку:

— Не знаю, как ты здесь оказалась, морское дитя. Да и знать не хочу. Но тебе надо уходить. Мне все равно, куда — в море ли обратно или на сушу. Но уходи, уплывай. Здесь опасно.

Мужчина поднимается, залезает обратно в лодку и смотрит на русалку с ожиданием. Анна понимает все сразу. Если он отплывет, то всем на пристани станет ее видно. И ей именно сейчас надо принять решение, которое может кардинально изменить ее жизнь. Русалка еще вчера бы, не раздумывая, вернулась бы в море. Но сейчас колеблется. Она не в родных водах. Она выплыла на человеческую сушу, и из-за какого-то положения Соглашения ей нельзя будет вернуться в свои воды, куда ей и надо. А еще, вспоминая лицо Эйлин, ее передергивает. Анна боится подругу. Больше, чем этих самых людей. Надеется, что они не такие жестокие, как о них рассказывают и как поступок Эйлин. Даже этот все ее ожидающий ее мужчина с проседью, например. Он предостерег, велел уходить. Анна еще раз смотрит на водную гладь и отворачивает голову в сторону пристани, слегка улыбаясь. Она заплывает в воду и плывет туда, где деревья спускаются к водной глади, туда, где нет лодок и построек, туда, где сможет принять человеческий облик и начать новую жизнь.

***

Анна понимает, что что-то идет не так, когда, выйдя к человеческим домам, на нее странно смотрят все жители, кто-то начинает осуждающе перешептываться, а дети показывают пальцем, а какой-то мужчина солидной наружности выкрикивает: «Девушка, вам надо было цветок справа прикрепить», вызывая у окружающих людей приступ мерзкого смеха. Русалка вернулась бы в воду, но ей страшно. Только вот она еще не понимает ни значения этого выражения, ни странных взглядов, ни сальных улыбок.

Она слоняется в темно-красном до колен платье, с распущенными волосами, босиком по портовому городу до самой ночи. Ищет место, чтобы переночевать. Стучится в дома, просится, но те либо сразу закрывают дверь, либо выговаривают что-то мерзкое, а потом захлопывают деревянные двери. Не понимает, почему. Под водой они всегда оказывают помощь, указывают, куда плыть, предлагают еду. Отчаянность так и хлещет в душе, отчего Анна присаживается от изнеможения на твердый камень в какой-то подворотне и кладет голову на руки. Мысль вернуться все-таки в море начинает перебарывать страх. Русалка уже поднимается на затекшие ноги, держась за стену, как ее окружают несколько парней. И вот это точно ее конец.

Пытается договориться, уйти, но они еще больше зажимают ее в темном переулке, касаются едва прикрытого тела и грязно смеются. Анна от безысходности начинает плакать, молить о помощи, но те только отвратительно усмехаются. Один наклоняется к ее лицу и выдыхает разгоряченным и терпким воздухом, шепча:

— Мы тебе поможем, ты никогда больше не забудешь нашу заботу.

Не успевает русалка осознать эти слова, как ее разворачивает лицом к грязной стене, поднимают платье, крепко держат за бедра. Она пытается вырваться, но слишком слаба, чтобы дать отпор, а страх захлестывает ее, отчего не может пошевелиться и кричать. Способна только шептать мольбы и тихо плакать. Издает тихий крик, когда, видимо, первый парень входит в нее, причиняя ужасную и отвратительную боль между ног. Анна чувствует, как что-то стекает по внутреннему бедру, как ее внутренности разъедает физическая боль, а моральная — душу. Неизвестный двигается размашистыми толчками, другие подбадривают его, касаются русалки во всех местах, докуда только могут дотянуться, а у нее уже нет сил, чтобы хоть как-то сопротивляться.

В глазах мутнеет, кажется, что ее сейчас стошнит. Может, в какой-то момент русалка потеряла сознание, раз, когда открывает в следующий раз глаза, лежит на камнях и видит над собой какого-то другого парня. Ее ноги разведены, она не чувствует их. Кажется, что то, чем она обзавелась не так давно, уже не принадлежит ей. И она, Анна не достойна иметь человеческие ноги. Перед глазами мелькают чужие органы, она старается не смотреть, но эти мужчины заставляют ее прикоснуться к ним пальцами и ртом.

Кричит, пытается оттолкнуть их, каким-то чудом найдя в себе силы и поняв всю жестокость ситуации, но две пары тяжелых рук удерживают ее, закрывают рот, наотмашь бьют по лицу, что Анна чувствует металлический привкус на губах, а в глазах снова начинает темнеть. Видимо, она проваливается в очередное беспамятство. Открывает глаза тогда, когда лежит на какой-то кровати, а рядом кружит женщина с осуждающим, жестким акульим взглядом. Она что-то говорит, но русалка не слышит и не воспринимает. Откидывается на жесткую подушку и засыпает.

Flashback's end[2]

***

Анна в воспоминаниях Эйлин засыпает, а сама сирена просыпается с криком, в поту и с тяжелым дыханием. Не может отличить реальность ото сна. Где она? Кто она? Шела прибегает, смотрит встревоженно, а королева в бегах не может что-то сказать и начинает плакать. Столько фактов, столько эмоций, как своих, так и чужих, отчего не может принять их все, осознать и пережить. Она, сирена, увидев, как моряки издеваются над подводными жителями, решила им отомстить, а потом и защитить новообретенную подругу из подводного клана Харенай. Обретя и высвободив силы морской королевы, Эйлин убила экипаж двух кораблей, разорвав каждого на кусочки. А мощная волна шторма разбила корабль, на котором была Анна, и та потерялась в море, выплыв на сушу, где ее изнасиловали. Отвратительное начало человеческой жизни. Эйлин искренне жаль. Она не помнит, что чувствовала тогда, но по тому, что успела узнать: она искала Анну, пыталась, по крайней мере. А та «начала» новую жизнь на суше, где ее держали взаперти, как в клетке, и издевались, как только могли.

Чувствует, как Шела гладит ее по волосам, что-то нашептывает успокаивающее, но Эйлин не может перестать плакать. Ей больно от воспоминаний ее родственной души, словно те события произошли и с ней. Не хочет вспоминать первую брачную ночь с Леонардо. Да и все последующие. Невольно усмехается и начинает смеяться сквозь слезы, поднимая голову и смотря безумными глазами на озадаченную графиню:

— Меня, как и ее, изнасиловали. Только меня после свадьбы, а ее в первый день среди людей. Не это ли называется истинным родством душ?

Эйлин заливается смехом, не может остановиться. Из глаз продолжают идти слезы, чувства и эмоции смешиваются: касания неизвестных мужчин из воспоминаний Анны и все ночи с Леонардо. Задыхается, воздуха катастрофически перестает не хватать, отчего хватается за ночную рубашку, бьет кулаком по груди, пока Шела убегает куда-то, а потом возвращается и смотрит строго. Графиня замахивается рукой, бьет ладонью по чужой щеке, отчего от неожиданности Эйлин замирает. Шела протягивает стакан с напитком и жестко говорит:

— Пей.

Сирена трясущимися руками берет деревянную кружку и отпивает. Напиток обжигает горло, он крепче вина. Она не хочет спрашивать, что это, поэтому под пристальным взглядом выпивает до самого дна. Эйлин перестает трясти, сердце перестает сдавливать, а приятная и опьяняющая легкость обволакивают тело, что она откидывается на плечо Шелы и слушает речь молодой, но, видимо, имеющий больше опыта, графини:

— Очень мало девушек и женщин в этом человеческом мире, которые не прошли через то, про что ты рассказала. Отвратительно, конечно, что твоя свадьба была омрачена и смертью короля Роланда Маутнера, и изнасилованием со стороны Леонардо. И, может, я теперь и понимаю, почему ты так хочешь на север, хотя и не понимаю, почему ты не можешь вернуться в море через прилегающее. А то, что ты рассказала про другую девушку... Это еще более ужасно. Но все это в прошлом, ты в безопасности, и та девушка, может, тоже...

— Я ее убила, — глухо отзывается Эйлин. Не хочет смотреть на Шелу. Не хочет увидеть в чужих глазах осуждение.

— Графиня Фрей тоже была русалкой? — осторожно спрашивает Шела, сконфуженно переведя взгляд на пол. И представить такое не могла. Она, конечно, не все знает про подводный мир, но он не кажется чуждым.

— Да. А еще я ее знала, но забыла об этом, — замолкает Эйлин, делает тяжелый вздох, который хочет, чтобы он ее убил, а он дарит только дальнейшую жизнь, и продолжает: — Точнее, меня заставили забыть. А еще мы были родственными душами. И во время ее убийства она передала свои воспоминания мне. И я... я... все чувствую. Ее... всю... боль.

— Мне жаль, — тихо отзывается Шела, поглаживая по плечу королеву. — Но тебе надо продолжать жить дальше. Тебе надо смириться с этим. Несколько дней тебе нельзя будет выходить из дома. Я буду решать вопрос о грамоте с твоей личностью и думать, как тебя скрыть. Ведь лучше всего прятаться под носом того, кто тебя ищет.

Эйлин слышит смешок и не может не согласиться. Видимо, в напитке было что-то успокаивающее, раз ее глаза снова закрываются. А, может, ее разморило от выпитого алкоголя, но сирена позволяет себе уснуть и надеется не увидеть во всей красе воспоминания Анны снова.

***

Она старалась игнорировать яркие вспышки воспоминаний, но иногда ей было сложно. Зачастую в такие моменты Шела уходила в город или в лес, а Эйлин оставалась одна или же с маленькими волчатами, которые уже начинали выбираться из лежанки и бегать по дому. Сирене было страшно, и она прислушивалась к каждому звуку за пределами дома и настороженно относилась к диким животным. Только через несколько дней, когда один щенок подошел к ней и оперся на ее колени, Эйлин поняла — волчата не такие уж и жуткие, и неопасные. И раз Шела оставляет ее наедине с ними, значит, ничего не угрожает.

Да, Эйлин было тяжело, да, сожаления огромным валуном накрывают ее, заставляют выпадать из реальности и из раза в раз прокручивать варианты «а что, если», но смысла с них столько же, сколько и размышлений вернуться в замок. Мало что изменится. Эйлин ждала, а Шела решала вопрос. Через несколько дней графиня вернулась с радостной новостью, кинув на стол свернутую бумагу и мешочки, от которых пахло какими-то травами. И на непонимающий взгляд Эйлин стала объяснять:

— Глава города наконец сделал бумагу о твоей новой личности. Теперь тебя зовут Белла Освальд, и ты моя сестра из Делиджентиа.

— Я теперь могу спокойно гулять по городу? — спрашивает осторожно, разворачивая бумагу и читая свое новое имя, пробуя его на вкус. «Белла Освальд». Не очень звучит, но пусть так и будет. Неприметное имя, хоть и похожее на ее католическое.

— Не совсем, — качает головой Шела, присаживаясь на скамью и наливая себе эль. — На всех блондинок обращают внимания, и если начнут копать под тебя, то сразу поймут, что ты не Белла Освальд, и такой девушки вообще нет. Поэтому тебе надо поменять цвет волос, — Шела разворачивается мешочки с каким-то темным порошком. — Он с востока, его используют, чтобы затемнять волосы.

— Ни за что! — выкрикивает чуть громче, чем следовало, и подскакивает на ноги. Эйлин смотрит суровым и возмущенным взгляда, пока графиня вздыхает и продолжает пить эль.

— Сядь. У тебя нет выбора, — Шела ждет, пока Эйлин вернется на скамью и захочет дальше слушать. — Еще волосы тебе надо укоротить. И не обсуждается!

— Ладно! — снова вскакивает сирена, разводя руками. — Прекрасно! Скажи, что надо сделать, и я сделаю!

Шела молча приподнимает бровь, но встает и идет к двери, расположенной позади стола, и приглашает Эйлин, ощущающая негодование, злость и обиду, но прекрасно знает, что больше никто не сможет помочь. Графиня зажигает свечи, просит сирену раздеться до камизы. Та выполняет и садится на низкую деревянную табуретку. Ее белоснежные волосы вновь укорачивают до плеч, и невольная мысль мелькает в голове: а вдруг в следующий раз ей, Эйлин, придется еще больше отстричь волосы? Отмахивается от этой мысли, не позволяет ей дать ростки в сознании. Сирене надо разобраться с нынешним положением дел. Шела разводит порошок из мешочков, смесь становится густой, вязкой и с комочками, но графиня продолжает перемешивать, рассказывая о волках.

Так, Эйлин узнает, что мать Шелы ухаживала за волками, обитавшими в этих лесах, и она, Шела, переняла эту любовь. И поэтому не может пройти мимо раненого зверя или не покормить их. А ту, что живет у нее, графиня спасла из рук охотника, собирающего убить животное. Шела не позволила, потому что видела беременность волчицы. А после рождения маленьких волчат не смогла выгнать благодарную волчицу, которая изредка приходила в ее кровать и спала рядом. Эйлин молча кивает, а потом ждет, пока Шела нанесет приготовленную смесь на волосы и брови. Они разговаривают все то время, что надо держать смесь, иногда смеются. Если бы их видел кто-то посторонний, то подумал бы, будто девушки знают друг друга не месяц от силы, а несколько лет, как минимум.

— Ты сказала, что не чувствуешь холода в родном обличье, — переводит тему Шела. — Верни хвост, вода холодная.

Эйлин принимает истинное обличие, рассматривает голубые чешуйки, переливающиеся в свете свеч, а Шела промывает ее волосы холодной водой. Сирена не чувствует дискомфорта, для нее холод привычен, а вот графиня моментами шипит с непривычки, и после ведра воды делает перерыв, чтобы руки отогрелись. Вот и все. Она окончательно попрощалась с прошлой собой, и ей остается только двигаться вперед. Вытерев волосы, Шела подводит Эйлин к зеркалу, и та видит девушку с голубыми глазами, в которых читается испуг и удивление, и темные волосы какого-то грязного цвета, описать который довольно сложно.

— Я... я словно... Словно русалка из теплых вод...

— Не знаю, комплимент или нет, но завтра мы идем на границу с Делиджентиа. Ты должна перейти ее, чтобы создать видимость своего приезда.

Сноски:

[1] Flashback — воспоминание (пер. англ). 

[2] Flashback's end — конец воспоминания (пер. англ).