Le Conte №17

— Давай еще раз! — в который раз повторяет Морская ведьма, зачерпывая воду из пещерного бассейна.

— Я больше не могу. На сегодня... — изнеможённо проговаривает Эйлин, откидываясь на холодные скалы. Они тренируются уже несколько часов, и кажется она исчерпала всю имеющуюся магию. Чувствует, как холодная дрожь идет по ее телу. Приятные ощущения, конечно, но занятие было слишком насыщенным.

— Хорошо, — грубо отвечает сирене ведьма и возвращается к своим зельям, которые без остановки варит во время ночных тренировок во снах Эйлин. — Ты хочешь что-то спросить. Говори.

— Как появились морские королевы? Кто они? Почему обладают силой? — не теряет шанса Эйлин. У нее давно возникли вопросы, но не смела их задать Морской ведьме. Вдруг та перестанет проводить уроки магией. Ведь другого места, чтобы тренироваться, у нее нет.

— Думала, первым твоим вопросом будет о стертых фрагментах памяти, — усмехается, оборачиваясь, и садится рядом с сиреной Морская ведьма.

— Вы бы не ответили, — без упрека качает головой Эйлин. За несколько занятий она разглядела толику сущности Морской ведьмы: та расскажет только то, что посчитает нужным. Пока сирену это не беспокоит, но она старается всегда помнить об этом, чтобы в будущем не разочароваться или не упустить что-то ценное.

— Не ответила бы, — ведьма медленно вдыхает, и выдыхает, и начинает свой рассказ: — Я точно не уверена, как появились морские королевы... нет, не так... как появились динайсайдьён-а-хид[1]...

— Кто? — у Эйлин расширяются глаза, и она пытается понять значение произнесенных слов. Звучит очень знакомо. Будто она уже их где-то слышала.

— «Динейсид»[2] значит «подводный житель». «Динайсайдьён»[3] — «подводные жители», а «динайсайдьён-а-хид» — «подводные жители с магией» — ими могут быть только сирены, — продолжает объяснять Морская ведьма, а Эйлин не намеревается прерывать ее.

Внутри сирены что-то начинает трепетать, будто кто-то дергает за невидимые ниточки, отчего дыхание у нее замирает. Невероятно, ей открывают тайну, про которую, возможно, никто раньше не знал. Не может и звука выдавить. Тем временем Морская ведьма продолжает свой рассказ:

— Они так назывались, пока названия не стерлись в вехах истории. Пока тебе не надо знать, почему и как такое произошло, — глухой смешок слышится из уст Морской ведьмы. — Динайсайдьён-а-хид появились очень давно. Когда появилась первая сирена-королева из Серикум, решив спасти неизвестную русалку от смерти, произошел сильный всплеск энергии. Я почувствовала его на себе, словно если бы Руолан Рейд[4] ударила меня. Не сказала бы, что я тогда была молодой, но по нынешним меркам — определено. Сколько ни было сирен с магией, сколько бы я ни изучала их способности, ни проверяла предел их магии — природа этих способностей остается для меня загадкой.

— А ваша магия откуда? — не успевает подумать, как слова сами слетают с губ Эйлин. От неожиданности прикусывает губу, но Морская ведьма будто и не замечает чрезмерного любопытства.

— Я с ней родилась, черпала ее из земли, а потом... — взгляд ведьмы опускается на морскую гладь, а пальцы перекатывает что-то неосязаемое. Ощущая вибрацию в воздухе, Эйлин понимает: Морская ведьма выпустила слабый поток магии. Воздух загудел и начал отзываться в душе Эйлин. Не представляла, что восприимчива к чужим способностям. Хотела бы прикоснуться, но в последнее мгновение Эйлин отдергивает неосознанно потянувшуюся руку. Морская ведьма, не останавливая свой поток, продолжает:— я лишилась магии, а потом восстанавливала ее. Это было долго, но дольше я создавала морское царство.

— Не поним...

— Тебе рано это знать, — повышает голос Морская ведьма, хлопнув рукой по бедру. Она остановила свою магию. Умело игнорирует недоумение Эйлин, будто так в порядке вещей. Сирена прикусывает губу от скользкого чувства в груди.

— За все время изучения динайсайдьён-а-хид я поняла: магия сирен является олицетворением того, в каком клане они родились и выросли, — вновь голос Морской ведьмы эхом раздается, а стены пещеры умело повышают звук. — Были случаи, когда сирена рождалась в одном, но потом в очень раннем возрасте ее семья переплывала в другой, и ее силы исходили из вод нового клана. Мое предположение о природе магии в том, что она исходит из вод, пропитанные моей магией. Я постоянно применяю свою магию, возможно, вода впитывает оставшиеся частички, а потом они вливаются в подходящую сирену.

— Почему именно в сирену?

— Первоначально были только тритоны и русалки. Потом появились сирены. Они обладали наиболее сильной внутренней силой, чем другие женские особи. В какие-то периоды истории их сила — не магия, заметь, Эйлин — превосходила силу тритонов. Мое предположение, что остаточные элементы магии на заре вашей истории начали воздействовать на более сильных особей, и те в конце концов стали сиренами. А наименование просто пришло, — жмет плечами Морская ведьма, словно ее это вообще не касалось, и все вышло совершенно случайно. — Ты и сама замечала и знаешь, что русалки слабее сирен, и их становится все меньше. С каждой новой динайсайдьён-а-хид количество остаточных элементарных частиц в воде увеличивается, они, в свою очередь, все чаще и сильнее впитываются, и... дальше сама понимаешь.

— А тритоны? — не может понять Эйлин. По ее догадкам, они же должны тоже впитывать остатки магии, если сирены и тритоны равны по силе. Или нет...?

— Так получилось, что на заре появления динайсайдьён, именно тритоны превалировали в количестве. Именно на их создание я бросала все силы, а на женских особей оставляла не так много зелий и ресурсов. Возможно, именно таким образом природа решила восстановить баланс.

— Чем еще отличаются сирены и русалки?

— Хороший и правильный вопрос, но для его ответа уже слишком поздно.

Морская ведьма растягивает губы в ядовитой улыбке, от которой мурашки идут по коже, взмахивает рукой, и Эйлин просыпается в своих покоях, учащенно дышит, обхватывает себя за плечи. Нутро дрожит от полученной информации о морских королевах, о ней самой. Хочет обдумать все хорошенько, но согретая постель манит, и глаза вновь слипаются. С тяжелым выдохом трет лицо и откидывается на подушку, смотря в темноту над собой. Веки тяжелеют, и Эйлин не может сопротивляться сну.

***

Учитель истории закрывает лично написанный учебник и смотрит на королеву, продолжающую записывать последние произнесенные его слова. Он поджимает губы, обдумывает мысли, недовольно хмурясь, и все-таки озвучивает их. Не хотел приступать к этой теме, но Его Величество дал одобрение.

— Со следующего занятия начинаем изучать историю становления Королевства Ноли.

— А разве не это мы изучали все время? — Эйлин поднимает голову, встряхивая прядями волос, обрамляющие ее лицо. Тени, залегшие под глазами, делают ее взгляд ярче. Невольно учитель сглатывает — его пугает взгляд королевы.

— Период короля Луи Морена, — процеживает учитель и уходит из покоев Ее Величества Эйлин Кастильо, чье сердце неистово биться начинает. История отца короля Франсуа Морен. История Черных дней.

Сирена хотела их изучить, узнать подробности происходящего. Она не раз спрашивала об этом учителя, но тот только отмахивался и говорил: «еще не время». А Леонардо с королевой Сейлан не желали говорить о том периоде даже кратко. Но кратко Эйлин не надо — ей нужны детали, чтобы лучше понимать происходящее. Какие-то обрывки знает: слышала от придворных, но этого мало. Знает, что территория Айл-коха[5] и замка — территория коренного населения — племени кельтов, которое позже захватил Луи Морен. Знает про Черные дни: кто умер. Правда, у Эйлин чувство, будто должно быть что-то еще: известное только историкам, Леонардо Кастильо, Сейлан Морен и другим свидетелям тех событий. Сирена просматривает сделанные записи, возвращается мыслями к ночным тренировкам с магией, к рассказам Морской ведьмы о появлении морских королев и сирен, точнее, — динайсайдьён и динайсайдьён-а-хид. Природное развитие подводных жителей из-за влияния магии. Интересно. Важная роль Морской ведьмы в развитии морского царства. Ее содействие всем подводным процессам.

— Что же ты задумала? Чего добиваешься? — шепчет сирена, не замечая прихода другой королевы в ее покои. Эйлин уверена, у Морской ведьмы определенно есть какая-то цель, она не просто «родоначальница» подводного мира. Вне сомнений, образ «великой» и «могущественной» закрепился благодаря вмешательству в жизнь подводных жителей — динайсайдьён. Может, Эйлин и благоговеет перед Морской ведьмой, желает научиться пользоваться магией и узнать историю подводного мира, но улавливает в чужих действиях и словах какую-то неискренность и личную выгоду. Не может это объяснить. Ощущение, будто общаешься не с кем-то из сородичей, а с кем-то из замка.

— Кто? — наконец обозначает свое присутствие королева Сейлан, с прищуром смотря на сирену.

— Никто, — словно не удивляясь, отвечает Эйлин, поворачиваясь к русалке и улыбаясь свежей и яркой улыбкой. Не хочет раскрывать свою тайну: слова слишком быстро любят распространяться по замку.

— Вижу, тебе стало лучше, — оценивающе осматривает Эйлин Сейлан. Взгляд фиолетовых глаз едва ли не внутрь пытается проникнуть и рассмотреть все сокрытое. — Глаза стали ясные, и румянец появился. Неужели на тебя так учеба повлияла?

Эйлин пожимает плечами, поднимается и подходит к открытому окну, вдыхая запах мокрой земли и опавших листьев, покрывших землю. Осень. Второй месяц Лунасы[6]. Траур закончился окончательно. Месяц со свадьбы прошел, а она, насколько чувствует, еще не в бремени[7].

— Вы на что-то конкретное намекаете, Ваше Величество? — разворачивается и еще больше растягивает губы Эйлин. Не уверена, что может доверять вдовствующей королеве в полной мере. Не сейчас. Но сирена намерена продолжать тренировки, хоть и ведьме не доверяет. Ей нужна практика, ей нужно научиться управлять своими силами, узнать, на что способна. И выпытать у ведьмы еще больше деталей о морском царстве.

— Нет, — качает головой королева Сейлан и продолжает смотреть на Эйлин с прищуром, словно пытается прочесть на ее лице сокрытое. Вдовствующая королева вздрагивает, когда дверь покоев резко открывается. Запыхавшаяся виконтесса Адан не сразу замечает Сейлан, добегает до стола, останавливается в удивлении, приседает в реверансе, словно извиняется за свою горячность, и уже медленнее и более сдержанно подходит к Эйлин.

— Я только что была недалеко от зала совещаний и увидела, как оттуда выходил генерал отряда лучников, который со времен Черных дней в отставке, Ваше Величество.

— Леонардо планирует военную кампанию? — спрашивает королева Сейлан, моментально прокручивая в голове события, которые могли сподвигнуть войны. А их, увы, слишком много. — Этот генерал отказался возвращаться к должности без надобности при своей отставке.

— Я... я не знаю, — неуверенно жмется Оливия. Ее взгляд блуждает по покоям, ищет в поддержке Эйлин. И, словно вспомнив что-то, оживляется: — Но он был в тренировочной одежде и выглядел собранно!

— Куда он пошел? — продолжает расспрос Эйлин задумываясь. Сомневается, что Леонардо готовит военную кампанию. Пока никаких прецедентов не было по этому поводу. Не считая убийства Роланда Маутнера, чьего убийцу пока все еще не нашли. — Отставной генерал лучников, говоришь...

— В тренировочный зал, — отчеканивает Оливия.

Эйлин уже знает, как выглядят «луки», как из них стреляют. Правда, только один раз держала его, и то несколько дней назад, когда учитель истории объяснял устройство армии старой эпохи. С тех пор мало, что поменялось в составе отряда армии, но их управление и роль все-таки изменились. И, в основном, после прихода Леонардо Кастильо к власти. Не успевает мысль до конца сформироваться, как в покои стучится и входит Джон, говоря, что Эйлин просят пройти в тренировочный зал вместе с фрейлинами. Королева Сейлан прощается, поджав губы, и уходит первая. А Эйлин вместе с Оливией и Селестой, которую встречают около покоев, идут в тренировочный зал.

Их уже там ждут. Со стойкой с луками стоит мужчина лет пятидесяти с лысиной и с остатками седых волос, обрамляющими эту лысину. Его руки сложены в замок за спиной, прямая осанка, одежда в коричневых тонах, тонкая кольчуга, пояс с пряжками для оружия. Он не поворачивается, когда сирена с фрейлинами заходят, продолжает рассматривать луки, примерять для руки и сравнивать тетиву, дерево и разновидности стрел. Леонардо поворачивается и смотрит на задумчивую Эйлин.

— С этого дня у тебя будут занятия по стрельбе из лука. Заниматься будешь с отставным генералом Сокаль. Он дальний родственник покойного мужа Селестины Сокаль. Скоро должны принести твою тренировочную одежду. Переоденься.

И король уходит, оставляя Эйлин с фрейлинами и генералом.

— Так значит, это ты, кто вскружила все Королевство, — жестким и хриплым голосом хмыкает генерал, не поворачиваясь.

— Как мне к вам обращаться? — пытается не обращать внимания на колкость генерала Эйлин.

— Прошу прощение за мое невежество, — усмехается генерал. — Меня представили неправильно, — мужчина оборачивается, и Эйлин видит лицо, исполосованное старыми шрамами, с глазами навыкате, большим носом и сильно поджатыми губами, которые, казалось, отвыкли от расслабленного состояния. — Я — владелец небольшой территории на юге, граф Сокаль, отставной генерал отряда лучников. Мое имя для вас не имеет никакого значения.

— Рада знакомству, Ваше Сиятельство, граф Сокаль, — Эйлин склоняет голову в приветствии и протягивает генералу руку. А он игнорирует правила этикета, отчего сирена, опустив руку, поджимает губы, сдерживая колючее недовольство.

В этот самый момент открываются двери, и входит служанка, присланная портнихой с комплектом одежды в темных тонах. Эйлин оглядывается в поисках ширмы, но не находит ее и застывает в недоумении.

— Переодевайтесь, Ваше Величество, — равнодушно говорит генерал, вновь поворачиваясь к лукам. — Не надо стесняться. В походах нет места стеснению и личному пространству. В старые времена, когда еще существовали благородные девы-воительницы, они жили в одних палатках с мужчинами на равных условиях.

Она хочет еще больше смутиться, но вместо этого говорит только:

— Не знала, что они существовали.

— Чему вас только учат? — цокает языком генерал и берет в руки очередной лук.

Сирена сглатывает смущение, неуверенными шагами отходит к дальней стене, выставляет впереди себя фрейлин и начинает с помощью служанки переодеваться. Привычная камиза сменяется на более плотную камизу, доходящей до щиколоток, а рукава доходят почти до кистей. Мягкие светлые чулки заменяются на более плотные шерстяные гольфы, на которые Эйлин сразу надевает сапоги из темной кожи с мягкой подошвой со шнуровкой и твердым и тяжелым материалом на голенях. К удивлению, они удобнее туфель. Служанка подает стеганую коричневую юбку, в пояс которой вшита кольчуга. Металлические кольца впиваются в талию, но, благо, камиза не дает им оставить потертости. Эйлин, не ожидая такого, едва не падает, но ловкие руки фрейлин удерживают ее. Нижнее платье одевается сразу же. Цельное платье темно-красного оттенка изо льна приятно ложится, рукава просторные и покрывают кисти. Только сирена рот приоткрывает, чтобы спросить насчет корсета, как служанка тут же подает его. Он сшит из кожи, а с внутренней стороны кольчуга, впивающаяся в кожу даже сквозь два слоя одежды. Хотя бы туго не затягивается, — успевает промелькнуть в мыслях Эйлин.

Наступает время последнего предмета: темно-коричневого платья, напоминающего и женское верхнее платье, и мужской камзол. У него материал более плотный, снаружи вшиты кольчуга и пластины металла, поблескивающие на свету, а воротник закрывает шею полностью. Как же тяжело. Одетая во все слои военного платья, Эйлин с трудом может стоять. А как в таком виде тренироваться — не представляет. Уже хочет подойти к генералу Сокаль, как служанка подает нарукавники, обтягивающие руки по локоть.

— Надеюсь, это все? — раздраженно спрашивает Эйлин, обращаясь к повернувшемуся графу. Он держит два лука и два колчана стрел, оценивающе осматривает, задерживаясь на лице.

— Да, но волосы надо собрать, — строго звучит его голос.

— Обязательно одеваться, как на войну? — сильнее раздражается Эйлин. Ей неудобно, тесно.

— Первый урок: будущий воин должен привыкнуть к простым доспехам и не замечать их. Ты, — кивает служанке генерал, — распусти ее волосы и заплети в косу.

Девушка кивает и тянется к короне, шпилькам и снимает их все. Пальцами расчесывает волосы и заплетает за несколько минут косу, закрепляя ее на голове шпильками. Эйлин и не скрывает недовольства: шипит, когда служанка больно дергает волосы, вздыхает и закатывает глаза. Но генералу ничего не высказывает, а смиренно идет за ним в заднюю часть сада, где высокие кусты образуют дорожки, а трава покрыта мелкими каплями дождя. Посередине одной дорожки установлены две мишени. Граф останавливается, не доходя до них, бросает на землю один колчан, второй зацепляет за пряжки на поясе, второй лук также кладет вниз.

— Во-первых, поза, — генерал Сокаль встает в стойку, вытягивая левую руку вперед, обхватив оружие, — ты должна стоять устойчиво, прямо, расправив плечи. Во-вторых, пальцы левой руки должны обхватывать лук полностью. В-третьих, локоть правой руки должен быть прямым, не задирай его вверх. В-четвертых, когда натягиваешь тетиву, пальцы после выстрела не должны разжиматься из-за отдачи. Пробуй.

Пока генерал говорил, показывал все действия, а Эйлин внимательно запоминала. Вроде выглядит все не так уж и сложно. Мужчина кивает на второй лук, как бы говоря «учись».

— Про вежливость не забывайте, Ваше Сиятельство, — не сдерживает недовольство от одежды Эйлин, поднимая оружие и едва не роняя его. Оно оказывается тяжелее того, что держала на занятии с учителем.

— С чего это? На поле боя все равны. Забудь про статусы. Сейчас они не к месту. При дворе ты королева, а тут обычная девушка, обучающаяся стрельбе из лука, — без какой-либо надменности отвечает граф, будто замечание ему сделала не королева, а дочь. — Расставь ноги параллельно друг другу... Да не так. Вот так.

Он двигает ступни сирены, как надо, отчего Эйлин едва не падает.

— Стой боком к цели. Подними оружие.

Смотрит, как Эйлин поднимает и держит лук левой рукой. Спустя несколько минут ударяет по локтю снизу, говоря: «не опускать». Сирена продолжает стоять в одном положении, что рука начинает дрожать, а удары по руке продолжаются. Она уже не может терпеть: рука болит от тяжести кольчуги, оружия. Отсчитывает секунды, но время будто замедляется. Наконец, граф говорит опустить лук. Но не успевает пройти и десяти секунд, когда он вновь приказывает поднять оружие. Так продолжается довольно долго.

— Перерыв десять минут, — объявляет сухо генерал Сокаль.

Эйлин с облегчением опускает оружие и падает прямо на землю. Она разминает руку, но напряжение не проходит. И ей приходится приступить к дальнейшему занятию с болью в руке. На этот раз граф говорит подключить вторую руку. Он поднимает ее локоть, как должен быть в момент натягивания тетивы, и Эйлин вновь стоит в таком же положении на долгие минуты не шевелясь.

— Опусти оружие. Теперь смотри, как надо натягивать тетиву, — генерал показывает, а сирена смотрит. Мягкое движение правой руки, плавное изменение угла кисти. — Повтори.

Следующие долгие минуты она учится натягивать тетиву, становясь в нужную стойку. И именно сейчас Эйлин благодарна своему отцу и Дуффу, которые показывали, как держать стойку во время бросания кинжалов. Хоть техника отличается, ей проще чувствовать свои мышцы, ощущать, как они двигаются и в какое положение должны встать. Возможно помогли даже уроки Анны Фрей. Граф только одобрительно кивает. Они повторяют это из раза в раз, а потом генерал объясняет, что во время прицеливания у правой руки должна быть опора для более четкого и ровного положения.

— Опорой выступает большой палец. Он должен касаться шеи, скулы, как тебе удобно. Работай.

И Эйлин работает. Натягивает тетиву, прижимая ее максимально к лицу, выставляя большой палец для опоры на скулу. Вновь долгие минуты тренировки. Затекшие руки продолжают болеть от напряжения, а на пальцах отмечается след от тетивы.

— На сегодня достаточно, — наконец, заканчивает граф, собираясь.

— Когда следующее занятие? — более доброжелательно спрашивает, чем в начале, Эйлин.

— Завтра. Теперь каждый день во второй половине дня я буду тебя тренировать. За тобой будут посылать, — коротко отчеканивает он, забирая оружие и собираясь уходить, но в последний момент задерживается: — Твое задание: проходить до завтра в этом одеянии. Второй урок, который ты должна усвоить: терпение.

У Эйлин остается другого выхода. Начинаются тренировки по стрельбе из лука, о чем она даже мечтать не могла. Несколько раз в неделю граф Сокаль говорит ходить ей в тренировочной одежде для выработки привычки к доспехам, и Эйлин выполняет эти требования и через несколько дней практически не замечает их на себе (если ей не приходилось резко и неожиданно разворачиваться в замке или вписываться в узкие проходы между придворными). В мишень она так и не попадает. Только несколько раз стрела достигает ее, но в нарисованный круг так и не проникает. Но Эйлин не отчаивается. Ведь теперь у нее есть второе — человеческое — оружие.

Фрейлины всегда с ней во время тренировок, но большую часть времени они сидят на специально принесенной скамейке и занимаются своими делами. В один день к Селесте приходит служанка и отдает письмо от Себастьяна Кастильо, и та сначала удивляется, а потом смущается. Позже Селесте неоднократно начали приходить письма от герцога, видимо, ответы. Эйлин ничего не говорит, наблюдает, не хочет вмешиваться. Видит, как фрейлина светится и смущается одновременно. Не хочет сеять сомнения. Но не может сдержаться, когда Селеста начинает делиться на эмоциях об одном последнем письме:

— Герцог Кастильо пишет, что собирается приехать на праздник урожая, и хочет увидеться со мной. Пишет, что скучает по старым дням, когда я еще жила...

— Селеста, — мягко начинает Эйлин, с шумом выдыхая, — я не хочу препятствовать твоему счастью, но все же хочу спросить: ты уверена, что Его Светлость Себастьян Кастильо не играет с тобой? У вас довольно большая разница в возрасте, и он, судя по твоим рассказам, никогда не показывал свои намерения.

— Уверена, — губы герцогини Рубио тронула непоколебимая улыбка, — он всегда был ко мне добр, мы тесно общались, когда были моложе. В последние лет семь-восемь мы не виделись — он постоянно решал военные вопросы, а я... росла дома, пока два года назад меня не отправили сюда. После этого наша пропасть стала еще больше.

— Ты здесь так долго? — удивляется Эйлин. Она никогда не спрашивала и не интересовалась у Селесты об этом. Даже мысли не возникало.

— Да, — поднимает голову к небу Селеста, пытаясь, видимо, скрыть слезы. Эйлин замечает их блеск. Порывается взять фрейлину за руку, как та вновь опускает голову, а в глазах спокойствие и морская гладь. — Оливия, если я не ошибаюсь, в замке с этой весны только. Но я все равно сомневаюсь, что наше общение с герцогом приведет к чему-то большему.

— Почему? Я все еще не понимаю.

— Мой отец считает Себастьяна своим сыном, а кровосмешение запрещено по всем параметрам. Даже церковью. Но даже если пойти против моего отца, король Энрике не даст разрешение либо запретит церкви венчать нас. Он ищет Себастьяну подходящую жену по политическим соображениям, а герцогу противна политика брата.

— Ты так много знаешь...

— Мы были близки с самого детства, — грустно усмехается Селеста. — Не волнуйся, Эйлин, это простой общение с тем, кто мне дорог.

***

Праздник урожая, сопровождаемый сбором полей, налогов и распределением полученных ресурсов королем, проводится достаточно скоро. Эйлин продолжает свое обучение: ночные тренировки магией и дневные — с графом Сокаль. Уроки истории практически заканчиваются, и новых сведений о политике Луи Морена, Франсуа Морена и событиях Черных дней она так и не получила. Тех, которых хотела. Ей рассказали только общие сведения, но логического обоснования событий не дали. А Эйлин уверена: они должны быть. И ей кажется, что большая роль в происходящем играло Королевство Аурум, потому что вплоть до Луи Морена учитель рассказывал о политике, влиянии южного государства, но после — ни о чем, кроме династических связей, не упоминал. Даже про основание католической веры королем Энрике Кастильо упомянул вскользь.

В стрельбе из лука значительных успехов пока нет. Разве что, сирена начала чаще попадать стрелой в мишень, но в круг все так же не может попасть. А про попадание стрелой в центр и говорить не стоит. Но даже так отставной генерал хвалил Эйлин и говорил, что такой результат за несколько недель тренировок довольно хороший. Однако сирене мало, ее стремлением стало попасть в цель, добиться такого выстрела, который поразил бы мишень в самую ее сердцевину. Такая же цель была и в тренировках магией. Морская ведьма больше не раскрывала деталей о подводном мире, о сиренах и сиренах-королевах. Но Эйлин, учитывая ее нынешнюю цель, волновало это в последнюю очередь. Последние несколько занятий она училась контролировать степень заморозки предметов, чувствовать уровень и определять предел предметов. И ей это нравилось.

Она не хотела идти на праздник урожая, который начинался ближе к вечеру. Она не хотела переодеваться в давящий корсет из того, что в военном одеянии. Но ей надо быть на празднике. В волосы вплетают осенние листья: последние свежие цветы из сада. И королева-консорт выходит из своих покоев в сопровождении фрейлин в сад, где собрались приглашенные гости и придворные. Сирена оказывает любезность некоторым, с которыми уже доводилось вести беседы. Они обсуждают погоду, на удивление теплую осень, ее брачную жизнь, а Эйлин в ответ интересуется у дам об их семействе, мужьях и детях, о поместье. Она не хотела со многими знакомиться, но получилось, что начала вести светскую придворную жизнь. Иногда ей доставляет это удовольствие — некоторые рассказывают занятные сплетни. Хоть пока и незначительные.

Сад украшен цветными лентами, флагами Королевства, менестрели играют веселые мелодии, некоторые придворные танцуют незатейливые танцы — слишком далеких от высоких[8]. Рядом с аристократами веселятся дети. Среди прибывших гостей Эйлин замечает герцога Кастильо, разговаривающего с генералом Сокаль. Дядя Леонардо прямой спиной демонстрирует свое высокое положение; движения рук отточены: ни одного лишнего движения при взятии бокала вина, при поднятии его; безупречный взмах руки и галантный кивок дамам, прошедшим мимо. Герцог даже не смотрит в их сторону дольше положенного, а на лице непристойные мысли не считываются. Будто Себастьяну совершенно не интересны женщины и брак. Но общение с Селестой доказывает обратное.

Эйлин могла бы и дальше наблюдать за герцогом Кастильо, но пора уже все выяснить. Она вежливо завершает разговор с дамами и спешит к Себастьяну. Сирена верит словам Селесты, в ее теплые чувства, но лично доверять не может. Не тогда, когда Леонардо поступал так низко с ней, как взял силой во время первой брачной ночи и пытался унизить перед всем двором. Чуть сплетни не пошли. Не тогда, когда, по слухам, Энрике Кастильо — жестокий король, от которого надо держаться как можно дальше. И не тогда, когда Диего и Валенсия — брат и сестра Леонардо — показывали свое высокомерие на пиршестве в честь свадьбы Эйлин и Леонардо.

— Ваша Светлость, можно с вами переговорить наедине? — прерывает разговор Себастьяна и графа Сокаль Эйлин, приветливо улыбаясь.

— Оставлю вас, — кланяется и прощается граф Сокаль.

— Я в вашем распоряжении, — грациозно оборачивается герцог Кастильо, показывая ямочку на щеке. Почти как у Леонардо.

— Я узнала от своей фрейлины, что вы поддерживаете с ней переписку, — любезно начинает Эйлин, невинно хлопая глазками. — Я не хочу вмешиваться в жизнь герцогини Рубио, она сама вправе решать, с кем вести личные беседы. Однако, как ее близкий человек в замке, я должна спросить, какие у вас к ней намерения? Ее Светлость очень дорога мне.

— Так вот в чем дело, — смеется мягким голосом Себастьян, вставая чуть ближе к сирене и наклоняясь, но королева не показывает смущения. — Мои намерения прекрасно знает герцогиня Рубио, и посвящать вас в это я не намерен, при всем уважении, Ваше Величество. Если вас беспокоит наша переписка как королеву, то заверю: Леонардо все знает. А если же вы переживаете о своей фрейлине, то... — мужчина всматривается вдаль, и Эйлин видит короля. Поджав губы, Себастьян проговаривает: — тут я ничем не могу помочь.

— Вы из семьи Кастильо. Как с вами можно вести дела?

— Семья не всегда все решает за человека, Ваше Величество, — расплывается в улыбке Себастьян. — В одной семье могут быть как отпетый негодяй, идущий по головам, так и святоша, проводящая всю жизнь в молитвах.

— О ком вы говорите? — шепотом спрашивает Эйлин. Голос пропадает. Себастьян говорит о своей сестре — Элисии Морен? Если так, то кто «отпетый негодяй»?

— Ни о ком конкретно, — с загадочным блеском в глазах отпивает вино герцог Кастильо и скользит безучастным взглядом по толпе. — А теперь прошу меня извинить, меня ждут.

Сирена добродушно улыбается и прощается с собеседником, а после сразу же сверлит его спину сомневающимся взглядом. Все не желают выходить из мыслей слова про негодяя и святошу. Себастьян подходит к Леонардо и начинает разговаривать с ним, пока король несколько раз кидает на Эйлин озадаченные взгляды. Она никак не реагирует на них и уходит к своим фрейлинам. Праздник продолжается. Вкусная еда из свежих овощей, мяса и фруктов. Несколько стаканов вина, танцы, продолжающиеся уже в сгущающихся сумерках. Эйлин несколько раз видит, как Себастьян танцует с Селестой, но не мешает им. Позволяет фрейлине самой разобраться и принять решение, а сама тем временем наблюдает со стороны. Она замечает появление Леонардо рядом с собой, но молчит, продолжая распивать вино и смотреть на танцующих, на вдовствующую королеву Сейлан, на скучающую графиню Селестину, на веселящуюся Оливию с другими придворными девушками.

— Не желаешь потанцевать? — оборачивается к Эйлин Леонардо. Он мог бы расспросить ее про разговор с Себастьяном, но не желает делать это. Не хочет ее ограничивать. Пусть учится действовать самостоятельно.

— Нет настроения. Пригласи кого-нибудь, если так хочешь, — устало проговаривает Эйлин, мечтая оказаться в своих покоях. Больше ее ничего не интересует на этом празднике.

— Хочу с тобой. Мы король с королевой...

— Знаю, — раздраженно ставит бокал на стол Эйлин и поворачивается к Леонардо. — Спасибо, что позволил изучать стрельбу из лука.

— Тогда отплати танцем, — немного неуверенно улыбается Леонардо, отчего сирена на несколько секунд замирает, но вкладывает руку в поданную ладонь. Думает, а не очередная ли это игра. Невозможно, чтобы король был в чем-то неуверен. Он же опора Королевства и семьи. Сирена поверила бы в иной ситуации и в другой жизни, но не в этот раз.

Простой и легкий танец, в котором Эйлин играет роль влюбленной королевы: разговаривает с королем, смущается, но мысленно думает о придворных, политике, которой в последнее время так занят Леонардо, о подозрениях Сейлан, своих амбициях и словах Себастьяна.

— О чем думаешь? — невзначай спрашивает Леонардо, видя задумчивый взгляд. Он проводит рукой по щеке Эйлин, а она и не замечает вовсе.

— Ни о чем, — качает головой и вновь примеряет роль влюбленной королевы.

— С каких пор тебя заботит жизнь твоих фрейлин? Почему переживаешь за Селесту Рубио?

— Она, как и Оливия Адан, дороги мне. И я не хочу, чтобы с ними случилось то, что и со мной. Я не доверяю твоей семье, — пропевает с улыбкой, а в глазах лед готов разрезать плоть и душу.

— Ты и мне не доверяешь, — вздыхает Леонардо. Он опускает взгляд, в котором мелькает сожаление. Винит себя, что довел их отношения до такого. А ведь Эдмонд предупреждал его... — Себастьяну верить можно. Он с самого рождения был отстранен от двора. Когда мой отец женился на моей матери, он не участвовал в политических интригах. Себастьян не принимал участия в Черных днях. Его задачей тогда было обеспечение военной безопасностью на восточной границе Аурума. Его позиции отличаются от моего отца. Тебе пока только это стоит знать. А сейчас мне нужно уйти, моя королева, — Леонардо целует ее руку, всматриваясь в глаза Эйлин, где видит недоверие и раздумье, — увидимся в твоих покоях.

Уходит. А сирена смотрит вслед ему, обдумывая новые сведения о Себастьяне. Может, душой она бы и хотела, чтобы герцог оказался противоположностью Леонардо — для Селесты хочет только счастья. Однако пока собирается присматриваться. Ледник не раскололся и не растаял, как и ее подозрения.

Праздник завершается, Эйлин возвращается в покои полностью вымотанная. Она мечтает о сне, но ее встречает на диванчике Леонардо. У нее вырывается тяжелый вздох. Отдохнуть не получится...

Сноски:

[1] «Dinasyddion â hud» (вал.) – «граждане с магией», читается как «Динайсайдьён-а-хид».

[2] «Dinesydd» (вал.) – «гражданин», читается как «Динейсид».

[3] «Dinasyddion» (вал.) – «граждане», читается как «Динайсайдьён».

[4] История Руолан Рейд описывалась в «Le Conte № 10».

[5] Haul coch ‒ красное солнце (вал.) Произношение ‒ (Х)Айл-кох. Столица Королевства Ноли.

[6] Лунаса (Лугнасад, Лугнаса) — название месяца август, кельтский языческий праздник начала осени. Отмечается 1 августа, как начало сбора черники и изготовления пирогов из зерна нового урожая.

[7] Бремя — обозначается процесс беременности.

[8] Высокий танец — быстрый оживленный танец эпохи Возрождения.