Le Conte №16

Проходит только несколько дней с коронации Ричарда Маутнера, и, несмотря на изменения в замке, Эльза не ощущает их влияние на своей жизни или жизнях других придворных. Для принцессы каждое утро начинается одинаково, как и до смены правителя. И большую часть времени, несмотря на обилие придворных дам, фрейлин, слуг и учителей, Эльза предпочитает оставаться наедине со своими мыслями и делами. Ей не хочется участвовать в обсуждении сплетен, слухов, вещей, которые вводит Ричард. Она бы сказала, что ей противно все политическое, но соврет, в первую очередь, себе, если скажет или подумает так. Эльзе нравится власть, ее ощущение, нравится участвовать в ее реализации, но обсуждать — не в принципах Эльзы. Фрейлины пытаются расшевелить ее, но принцесса только раздраженно цокает и уходит в другую часть комнаты и продолжает заниматься делами или отдыхать, погрузившись в свои мысли или засмотревшись на пейзаж за окном.

Раннее утро только начинает пробиваться сквозь мозаичные стекла, слабые лучики солнца пытаются пробиться, но объемные облака заволакивают его, полностью преграждая ему доступ к земле и дарованию людям тепла. Эльза лениво сидит перед туалетным столиком и позволяет служанкам наносить легкий макияж и собирать волосы в простую прическу. Ей не хочется подниматься, но обязанности принцессы того требуют. Тугой корсет, лишающий воздуха, но к которому за только лет — почти за всю жизнь — привыкаешь, стягивает. Тяжелые платья, еще сильнее сдавливающие корсет, и Эльза готова к новому дню и своим обязанностям — получать образование и показывать свою благонравность.

Утренняя молитва, не занимающая более четверти часа, в гвидди, где заправляет всем придворный друид. Эльза с трудом сохраняет бодрость духа и учтивость, но с достоинством завершает одно из важных дел. Она выходит в сопровождении фрейлин и двигается по просторным коридорам, украшенным канделябрами и фамильными гербами на стенах. Эльза сворачивает к широкой лестнице, поднимаясь на этаж с комнатами для музицирования. В такое раннее время придворные предпочитают делиться новостями, заниматься бумажными делами, и мало кто ходит в это крыло замка для игры на музыкальных инструментах. Но Эльзе нравится. Лично договорилась с учителями о таком расписании, а покойный король с вдовствующей принцессой дали разрешение на самостоятельное манипулирование расписанием.

Ей тогда было одиннадцать-двенадцать, когда к обязательным урокам начали добавляться и другие — более разветвленные, не касающиеся политики и государственных дел. Она сначала не понимала, почему по утрам ее заставляли учить логику, объясняли структуру бюджета, а во второй половине дня было музицирование, медленные и быстрые танцы. Эльзу такое распределение утомляло, она не могла думать рано утром без перерыва, а после плотного обеда, являющийся первым приемом пищи за день, управлять телом во время танцев и пальцами во время игры на музыкальных инструментах было довольно сложно. Эльза пыталась подстроиться под такой ритм, но не выдержала буквально на уроке танцев и отправилась к Его Величеству, у которого в тот момент было совещание с советниками, как сейчас помнит. Ей было все равно, что прервет отца, она хотела изменить расписание. Отец, конечно, выслушал ее просьбу, но после совещания наказал — приказал переписать молитву на древневаллийском языке двести раз, не прерываясь на отдых. Эльза понимала, что это ее наказание и смиренно подчинилась, хотя на двухсотый раз ее рука дрожала, пальцы не держали перо, спина и шея затекли, а пить и есть хотелось неимоверно. Но своего принцесса добилась — отец разрешил изменить расписание, но с условием, что Эльза лично поговорит с учителями и придет к компромиссу с ними.

— О чем вы задумались, Ваше Высочество? — вырывает ее из воспоминаний одна из фрейлин. Эльза переводит взгляд с открытого окна и серо-зеленого пейзажа на девушку ее возраста, возвращаясь в реальность из прошлого, тяжело вздыхая.

— Да так, — качает головой и продолжает подниматься по лестнице, направляясь в комнату с музыкальными инструментами. Знает, что учитель опоздает. Всегда опаздывает. Но ее это не заботит. У нее настроение сыграть очень трогательную и красивую песню, а не классические сюиты и этюды.

Открывает дверь, и душное помещение охватывает принцессу и ее фрейлин. Эльза медленно открывает окно, вдыхая прохладный запах, в котором чувствуются нотки дождя, собирающегося только начаться. Одна из сопровождающих девушек порывается прервать ее уединение, но другая останавливает ее. Принцесса никак не реагирует на бессловесный диалог фрейлин, наслаждаясь несколькими минутами уединения с собой и утренней атмосферой, настраиваясь на музицирование. Открывает глаза. Отворачивается от окна и проходит меж рядом инструментов, останавливаясь у тяжелой и высокой арфы, которая только-только начала захватывать сердца королевского двора. Для Эльзы она не первая среди струнных инструментов, но определенно одна из уникальных. Ее тяжело поднимать и передвигать, но Эльза каждый раз с трепетом и благоговением играет на ней. Она на секунду прикрывает глаза, сосредотачиваясь и вспоминая ноты, и начинает перебирать струны, стараясь не перепутать ряды. Медленная, тягучая с редкими пиками высоких нот мелодия растекается по комнате. Чувство одиночества, неизбежности, мрачности — Эльза вкладывает в нее всю свою скорбь. И неважно, что сарабанда[1] берет свои корни из Аурума, и она неотъемлемая часть величественно-торжественного танца. Для Эльзы, для ее души сарабанда печальная настолько, что через нее может выразить свою боль, свою печаль, насладиться ею, наполниться сполна и продолжить жить в сломленном и неустойчивом мире.

Она не останавливается. Ошибается, но продолжает, заканчивает и начинает заново. Эльза теряет чувство времени, не слышит и не замечает, что происходит вокруг. Для нее существует в этот момент только она и валлийская арфа[2]. В бессчётный раз приближается к концу, доигрывает последние ноты, хочет выдержать паузу, как слышит хриплый и старческий голос:

— Очаровательно, очаровательно, но давайте сыграем что-то более веселое?

Ничего не выражающий взгляд, молчание — и Эльза начинает играть более позитивные композиции. Благо, уже достаточно утолила свою жажду в миноре[3]. Только на душе все равно тяжело. Но это уже не имеет значения. Выбранную композицию поддерживает и учитель, и фрейлины на других инструментов. А Эльза сосредотачивается на нотах и струнах, которых донельзя много. Через несколько композиций учитель выдает ей новые ноты, написанные композитором, который только-только завоевывает популярность среди придворных и знатных людей. Эльза не симпатизирует ему, его слишком яркой и сильной экспрессии в нотах, и как октавы[4] меняются с высокой на низкую и наоборот. Скрепя сердцем, принцесса разбирает его новую композицию, не без помощи учителя, конечно.

— Дочка, ты что не видишь? Здесь же диез[5]! — сетует учитель старческим голосом, а его поседевшие волосы еще больше усиливают визуальную старость в его образе. Хотя принцесса не скажет, что он старше пятидесяти.

— Но он здесь совершенно не звучит! — возмущается Эльза, откидывая надоедливый локон с лица.

— Но так написано!

— Я не первый год играю, и эта нота не гармонирует с мелодией композиции.

— Не нравится, так спроси у композитора! — нервно поправляет волосы учитель и сжимает ноты.

— И спрошу! Только приведите его в замок. Я хочу с ним поговорить.

— Простите, Ваше Высочество? — озадаченно выпучивает глаза седовласый мужчина, не обращая внимания на остановившуюся музыку в комнате.

— Я говорю, что хочу поговорить с композитором и обсудить его новое произведение, — спокойно говорит Эльза и проигрывает нежно простые ноты в ожидании согласия или отказа от учителя. Учитель в немом удивлении смотрит на принцессу широко раскрытыми глазами, порывается сказать что-то, но каждый раз закрывает рот. В конце концов он издает тяжелый вздох смирения и произносит:

— Где и когда вы хотите с ним встретиться?

— Здесь. В этой самой комнате. В первой половине дня, — невозмутимо то ли проговаривает, то ли припевает Эльза, продолжая перебирать струны.

— Продолжай разбирать, а я пока... хм... подышу свежим воздухом.

Принцесса кивает и, смотря на ноты с небольшими пятнами от чернил, разбирает их, пытаясь запомнить хоть какую-то часть и играть без долгих пауз и грубых ошибок. Слышит взволнованный шёпот фрейлин и чувствует их нервные подглядывания на себя. Но ей все равно.

***

Несмотря на то, что Дениз не разбирается в государственных делах, Ричарду все равно понадобилась ее помощь. Может, она не понимает различия между государственным и личным бюджетом. Может, она не знает порядок совещания по принятию того или иного нововведения. Может, Дениз не понимает разницу межды послом и посланником из другого Королевства. Но у нее есть одно качество, которое как никогда необходимо Ричарду. Она прекрасно находит общий язык с женами, дочерями, сестрами королевских придворных. Дениз может на протяжении нескольких часов вести разговоры с ними, а потом позвать их вышивать или музицировать, тем самым еще больше завоевав их доверие и благосклонность. А Ричарду необходимо знать мнение приближенных, иметь представление, что им предложить, знать, они любят, о чем желают. И что они скрывают. Он не поддерживает такой способ манипуляции, но быть в курсе, кто на его стороне, а кто нет, его прямая обязанность. Поэтому и сделал такое предложение вдовствующей принцессе. А она согласилась.

Только вот несколько дней назад Дениз была не против такой роли для себя в замке, но сейчас, идя в одну из парадных зал, где ее ждут жены приближенных советников Ричарда, сомневается. Это не противоречит ее моральному чувству, она не боится. Дениз не уверена, что сможет выпытать нужную информацию, а в дальнейшем — влиять на мнение аристократов и доносить до них позицию Ричарда, используя их жен. Но раз согласилась, то обязана. Практически всю свою жизнь не участвовала в политических и государственных делах, а сейчас — после смерти мужа — приходится. Она не против, ей не по себе. Для нее это новая роль, новый способ общения с теми, кто обычно обычно был для нее собестником лишь в разговорах об одежде, о семье и обо всем остальном, что не касалось управления.

Может, Дениз не сильна в политике, но еще помнит, как семнадцать лет назад после смерти Хладвига Маутнера и коронации Роланда Маутнера, придворный подставлял придворного, шли массовые убийства как в стенах замка, так и за его пределами. Если бы не выверенная политика Роланда, Дениз бы уже здесь не находилась бы. Не удивительно, что Ричард боится тех же самых заговоров. Хотя неизвестно, помнит ли он что-нибудь с тех лет. Ричарду же было два года, когда Роланд взошел на трон.

Дениз открывают парадные двери залы, в которой расставлены маленькие столики с мягкими креслами, и оглядывает изыскано украшенное помещение. Массивные шторы спускаются по краям окон, гобелены с традиционными мотивами сюжетов ниспадают по стенам, а спокойные голоса женщин и девушек разносятся по зале. Дениз осматривает их, проходит внутрь на пару шагов в ожидании их реверансов. Те перестают сплетничать, приподнимаются с кресел и делают долгие и почтительные реверансы, а вдовствующая принцесса кивает им в знак принятия приветствия.

— Ваше Величество, мы рады удостоиться такой честью быть приглашенными вами на чтение поэм, — почтительно говорит одна женщина, выглядящая старше всех остальных, включая Дениз. Вдовствующая принцесса тепло улыбается и открывает сборник, находящийся все это время в руках, присаживается на мягкий и удобный стул и делает глоток гранатуса[6] — напитка, пришедший с юга страны, названия которого Дениз так и не запомнила. Но его сладость и пряность разливала тепло по телу, а легкая кислинка добавляла ему шарма. Другие женщины тоже пили гранатус, и хоть они не особо были довольны безалкогольным напитком, он им нравился.

Женщины зачитывают вслух отрывки популярной в последнее время поэмы и обсуждают их так, что дискуссии затягиваются, и они не могут остановиться даже тогда, когда Дениз порывается остудить их пыл. Она слушает их внимательно, пытаясь запомнить их позиции на общественную, семейную и политическую жизнь. Ведь в поэме поднимаются темы политического характера. После очередного прочтенного отрывка и долгого обсуждения его, вдовствующая принцесса спрашивает:

— А разве ваши мужья не используют налоги простых крестьян в своих целях?

— Это невозможно! — импульсивно выкрикивает полная женщина в летах, размахивая руками. — Мой муж всегда шел и идет на уступки крестьянам, которые работают на него. Порой он не брал с них налоги и возвращал их обратно. Также давал им деньги на нужды, особенно семьям, где только что родился маленький ребенок!

— А разве это не вызывает подозрения? — спокойно спрашивает Дениз, чувствуя, что что-то может узнать. — Ваш муж, герцог фон Леманн, служит достаточно долго Королевству. Когда я прибыла в замок, то он уже занимал высокое положение при дворе. И сколько бы заговоров ни случалось — даже от самых преданных подданных Его Величества — и сколько бы слухов ни было, что ваш муж замешан в них, все факты указывали на то, что он ни при чём. Вам не кажется это странным?

— Нисколько! — герцогиня краснеет от возмущения, но своим поведением и выражением лица показывает, что это мелочи и ее это не заботит. — Его Светлость всегда был человеком чести.

— Я верю, потому что закон есть закон. Однако и вы должны понять меня, герцогиня, — тепло улыбается Дениз, давая понять свое превосходство и более высокий статус. — Прошу, помогите мне. До меня дошли слухи, что некто хочет сместить вашего мужа с поста.

— Что? Кто? — возмущение сменяется на тревогу, которая передается и другим дамам.

— Именно поэтому я вас и позвала, — спокойно говорит и пьет напиток Дениз. — Кто-то решил убрать ваших мужей со своих постов. А вы ведь знаете, что новому королю нужна поддержка старых и верных соратников. Прошу, помогите мне узнать, кто распространяет слухи и кто стоит за всем этим. Только...

— Только...? — шепчет молодая девушка, ставшая четвертой женой одного из старых герцогов. Дениз ей только сожалеет, но ничего поделать не может. Брак по расчету, потому что.

— Только ваши мужья не должны знать об этом. Они могут поднять шум, который спугнет зачинщика. А вы все знаете, что мужчины никогда не обращают внимания на женщин и на то, чем они заняты. И в этом ваше преимущество. В их кабинетах, скорее всего, сохранились письма, в которых могут быть важные детали: места встреч, фразы, непонятные с первого прочтения, время. Принесите мне их, без них мы не найдем преступника.

— А что вы дальше будете делать? — спрашивает молодая герцогиня, побледнев.

— Использую свои методы и найду преступника.

***

Русалка только как несколько дней прибыла в свой родной клан, в котором не была уже восемь лет. Она понимала, что не может пропустить ни день от порученной работы королевой Сейлан Мур, но чувства тоски и любви по своим родителям взяли вверх. Гвен несколько дней пробыла в родных стенах, наслаждалась общением с братьями и сестрами, которые специально приплыли домой. Там-то она и узнала, что Эйлин вышла замуж за Леонардо, а оставшиеся члены королевского двора озабочены этим. И в этот момент русалка поняла: ей необходимо продолжать работать и собирать легенды и истории о подводных кланах и королевах-сиренах. Не думала, правда, что легенд окажется так много, и так много времени уйдет на их сбор.

Несколько недель прошло, а она все так же остается в своем клане и запоминает все новые и новые истории. Гвен устала, у нее нет сил, но мысль, что таким образом она сможет помочь вдовствующей королеве Сейлан и королеве Эйлин, двигает ее вперед и заставляет подниматься утром с постели. Она забывает о своем кумар-энайд, с которым общалась только один раз в жизни — на своем обряде. Артур на пару лет младше нее, они знакомы с детства, но практически не виделись, не учились вместе и не играли. Гвен не знает, где он сейчас, чем занимается, но знает — с ним все хорошо, и он жив. А для нее это главное. Может, они и не подтвердили родственную связь окончательно, может, их связь будет и не такая крепкая, как у союза сирены и тритона, но Гвен на духовном уровне чувствует Артура, его существование и его состояние.

Русалка в очередной раз за последние месяцы присаживается на риф с кораллами и камнями, отдыхая и прокручивая в голове только что рассказанные истории, стараясь не забыть старые. Понимает, материала и так достаточно, все и так уже очевидно, а остальное можно будет узнать, наблюдая за Эйлин. Но приказ есть приказ. Гвен прикрывает глаза, глубоко и медленно дышит, чувствует, как едва заметные наросты на шее шевелятся при дыхании, а чешуйки на плечах и позвоночнике ласкают потоки воды. Русалка приоткрывает глаза и расслабленным взором наблюдает, как слабо проникающий свет преломляется и как окрашивает хвост в нечто прекрасное. Гвен не скажет, что цвет ее плавника особенный — у многих в ее клане такой же. Слишком распространенный цвет. Но то, как редкие лучи солнца падают и проникают сквозь толщу воду — завораживает. Привычный и даже обыденный (особенно, после жизни на поверхности) плавник цвета пшеницы, как узнала Гвен, переливается оттенком закатного солнца, отбрасывая ярко-желтые тени на остальные чешуйки. На некоторых виднеются еле заметные отражения синевы и зелени, а на других — на очень светлых участках — цветового нюанса и вовсе нет.

Ей редко доводилось лицезреть свой плавник под водой с преломляющимся светом. А если и доводилось, то не могла перестать смотреть. В такие моменты Гвен не обращала внимания ни на что. Как и сейчас. Не замечает, как к ней подплывает молодой тритон, облаченный в военную форму подводных стражей. Он молча стоит рядом с русалкой некоторое время, пока не решает прервать наскучившую тишину и надоевшее ожидание:

— Я слышал о тебе и твоем возвращении в море. Не ожидал, что мы сможем увидеться спустя столько лет, Гвен.

Русалка выходит из оцепенения из-за незнакомого голоса, поднимает голову и чуть не задыхается водой. Перед ней стоит до боли знакомый тритон, с темно-рыжими волосами, утонченными и спокойными чертами лица, а также широкой, но рельефной фигурой. Гвен рассматривает тритона, хмурится и молчит и не может узнать, кто перед ней. И даже глаза цвета свежего мёда, выражающих тоску и тепло одновременно, не помогают вспомнить. Тритон усмехается не без грусти:

— Все-таки забыла. Я — Артур.

— Кумар-энайд? Но ведь... ты... ведь...

— Да, я изменился, — мимолетная грусть, проскальзывающая на растянутых губах в улыбке, и тритон продолжает: — Я скучал по тебе.

Он хочет приблизиться, подплывает на небольшое расстояние, но сразу же останавливается, замечая замешательство у Гвен. Русалка сама поднимается и подплывает к Артуру, рассматривая черты некогда знакомого тритона, а сейчас уже взрослого тритона, у которого есть определенная власть в клане.

— С каких пор ты служишь королю? — с широко распахнутыми глазами рассматривает форму подводных стражей Гвен. С трудом удерживается, чтобы не прикоснуться.

— С твоего обряда, — в смущении поправляет развевающиеся волосы Артур.

— Почему ты не в Лингуме? — резко вспоминает Гвен, ведь многие тритоны уплыли в центральный клан вместе с королевской семьей.

— Кто-то же должен охранять клан, — пожимает плечами Артур.

Молчание. Неловкость. Множество недосказанных слов. Непонимание. Гвен не может поверить, что перед ней кумар-энайд, тот щуплый Артур, боявшийся даже средних безобидных рыб во время возвращения в море после ее обряда.

— Мы никогда не общались, — спокойно говорит тритон. — А жаль. Ты мне всегда нравилась. Может, если бы мы раньше были знакомы, то сейчас же не было этой неловкости.

— Я... — не знает, что сказать. Неужели это просто она не замечала Артура?

— Неважно, — качает головой Артур. — Я знаю, у тебя приказ, и после паломничества ты вновь поднимешься на поверхность и будешь служить королеве Сейлан не один год, а я останусь в клане на службе короля. Однако... я скучаю и буду скучать. И не только я, но и твоя семья. Они не говорят, но я вижу, что они беспокоятся о тебе каждый день и молятся богам, чтобы с тобой все было хорошо.

— Но я не могу отречься от королевы Сейлан! — тихо, но с вызовом проговаривает Гвен. Это правда. Ее долг сильнее, чем неродившиеся чувства у кумар-энайд.

— Знаю, — вновь грустная улыбка, и Артур осторожно берет ее за руку, — я и не прошу отрекаться и изменять своим целям и принципам. Я просто хотел тебя увидеть и сказать, что, если когда-нибудь ты решишься вернуться в море, знай, я буду ждать тебя и не женюсь на другой русалке или сирены.

— Артур...

Гвен не сразу замечает помутневшее зрение и мягкие пальцы Артура на своих щеках и его ласковые, тихие слова: «не плачь, я всегда буду с тобой, в твоем сердце». Русалка чувствует спокойствие, заботу и тепло, которое в замке не испытывала вовсе. Она прижимается к груди тритона, обнимает его и позволяет гладить себя по спине и по голове. Неужели именно так проявляется истинность? Они могут не видеться долгое время, не общаться, но оказавшись рядом друг с другом, теплые чувства загораются, а вместе с этим и все тревоги уходят. Артур окутывает ее нежностью и любовью, и Гвен только сейчас, спустя четыре года с официального знакомства со своей родственной душой и спустя восемь лет, как покинула родной дом и оказалась в жестоком мире людей, осознает, чего ей не хватало.

— Почему ты пошел на службу королю?

— По той же причине, что и ты. Я хотел помогать подводным жителям.

***

Несмотря на статус королевы, ее ежедневные рутины никак не изменяются. Эйлин по-прежнему продолжает свое обучение, хоть и некоторые предметы отпали из перечня, а другие сократились по количеству занятий. Она все также продолжает гулять по саду вечерами, совмещая их с разговорами с фрейлинами. Часто ловит себя на мысли, что если бы Селесты и Оливии не было рядом, то она бы уже давно вышла из разума и ее бы заперли в башне до самой смерти. В лучшем случае. Однако несмотря на это и на привычный ритм занятий, Эйлин устает больше обычного, у нее нет сил выполнять задания. Только походы в гвидди помогают прийти в себя и хоть немного отдохнуть от рутинной суеты.

Эйлин видела и по учителям, что им совершенно не нравится ее подавленное состояние. Ей и самое противно от этого. Но ничего не может с этим поделать. Ведь не убежишь же из замка, не сменишь обстановку, не попросишь же дать небольшой перерыв от учебы. Боится, что Леонардо за это будет приходить каждую ночь, а ей этого не надо от слова «совсем». Эйлин рада, что видит его редко, и он не приходил больше. Ее все еще каждый раз в страх бросает от Леонардо. Думает даже, что отвращение к его прикосновениям вряд ли когда-нибудь прекратится.

Прикрывает рот рукой зевая. Учитель по логике демонстративно закатывает глаза и заканчивает занятие. А Эйлин не может возразить или упрекнуть мужчину. Тот выходит, а сирена откидывается на спинку стула и закрывает глаза, погружаясь почти моментально в сладкую дрему. Ее голова опускается, руки тяжелеют, а мысли путаются, отчего начинает видеть ничего не значащие картинки. Перед глазами проплывают стайки рыб, водная гладь, коралловые рифы. Кажется, будто скучает по дому. Не знает, сколько так просидела, может, несколько минут, а, может, несколько часов. Первое, что доходит до ее сознания, — стук в дверь, чей-то голос, говорящий что-то сначала вежливо, потом осторожно, а потом и чьи-то приближающиеся шаги, затихающие рядом. Эйлин пытается открыть глаза и посмотреть, но веки будто свинцом налились. Снова голос что-то спрашивает. Она пытается приоткрыть пересохшие губы и произнести что-то, но выходит только бессознательный звук. Некто прикасается к ее щеке, мягко проводит пальцами, потом — по носу, спускаясь едва ощутимым движением к основанию шеи, где висит подаренное бриллиантовое колье с крестом. Ей думается, что это сон, потому что следующий миг кажется более реалистичным: резкий стук по дереву, разносящийся по покоям, отчего Эйлин, пугаясь, открывает глаза и подскакивает на месте, оглядываясь по сторонам.

— Не первый день до меня доносят новости, что ты рассеяна и спишь на занятиях. Позволь узнать, чем ты занимаешься, что не можешь сосредоточиться на образовании? — холодно смотрит Леонардо на Эйлин, которая сонными и испуганными глазами смотрит на него и молчит. — Отвечай!

— Сплю, — все, что может ответить сирена и тянется к почти пустому кувшину с вином, но король перехватывает ее руку, смотря угрожающе. — Что уже вина нельзя? С каких пор тебя это волнует?

— Тебе не надоело его пить?

— А разве в замке есть что-то другое помимо него? — окончательно проснувшаяся Эйлин вырывает свою руку и поднимается, смотря на короля с вызовом.

— Могла просто спросить меня, фрейлин или слуг.

— Да пошел ты, — усмехается сирена. — Зачем пришел?

— Хотел сказать, что можешь отменить занятия с некоторыми учителями, если тебе больше неинтересно заниматься с ними. Но по некоторым дисциплинам они будут приходить и проверять твои знания. К завтрашнему дню занеси список в зал совещания или в мои покои, — спокойно говорит Леонардо.

— Это все?

— Нет. Селеста Рубио рассказала, что тебе интересны книги и ты просишь рассказывать тебе истории. С этого дня тебе разрешено заходить в библиотеку. Фрейлины отведут тебя, — король смотрит на легкий кивок сирены и не может не добавить: — И ты ничего не хочешь сказать?

— Спасибо, — поднимает взгляд на Леонардо. На ее лице ни намека на благодарность. И даже слово прозвучало неискренне, но Эйлин и не собиралась притворяться.

— И все? — усмехается Леонардо. Он пришел не только чтобы выяснить состояние Эйлин. И так понимает все прекрасно.

— А что еще тебе нужно? — закатывает глаза Эйлин, поправляя спутавшие волосы, на которые заглядывается король.

С тяжелым вздохом Леонардо взъерошивает волосы, пытаясь перестать смотреть на маленькую русалочку. Без лишних слов он протягивает ей толстую книгу, которую держал все это время в руках, наблюдает, как Эйлин не хочет ее брать, в сомнениях рассматривая книгу, и поясняет:

— Легенды старой эпохи, когда здесь жили коренные жители. Думаю, тебе они могут быть интересны.

— Кто их автор?

— Его нет. Они передавались от поколения к поколению, пока ученые не свели их в единый свод и не записали.

Эйлин осторожно берет книгу, нежно проводит пальцами по обложке и открывает, листая красивые и красочные иллюстрации и аккуратно выведенный текст, рассказывающий об известном и доблестном короле некого королевства в слаженных и созвучных строках. Сирена прочитывает вслух несколько строк и не сдерживает улыбку, поднимая голову на Леонардо. На его лице расцветает невольная улыбка.

— Спасибо, — повторяет уже искренне Эйлин, забывая на миг о своей холодной маске. Приятно.

— Поцелуй меня, — озвучивает свои мысли король. Ему хочется этого. С трудом удерживался, когда прикоснулся к спящему лицу.

Вновь возвращает безэмоциональное выражение лица, Эйлин приближается к Леонардо и касается губами его губ. Собирается тут же отстраниться, но король обнимает ее, прижимает к себе и продолжает целовать. Эйлин хочет уже вырваться, как ее отпускают. И все, что успевает — это кинуть злой взгляд в спину покидающего ее покои Леонардо. Только принесенная книга и разрешение посещать библиотеку усмиряют гнев. Пора бы уже привыкнуть к необъяснимому поведению короля. Открывая книгу, Эйлин начинает читать. Ей искренне интересна история, и она любит читать. В родном клане Эйлин не хватало материалов для чтения, потому что не выцарапаешь так много ледяных дощечек. Поэтому все истории ей приходилось слушать. Радует, что хотя бы теперь у нее есть возможность самой узнать историю тех или иных персонажей и людей. И не важно, что благодаря Леонардо Кастильо.

В следующий раз, когда сирена оказывается в реальности — в момент прихода что-то энергично обсуждающих фрейлин. Они смеются настолько громко и беззаботно, отчего Эйлин сначала смотрит на них с недоумением, а потом с грустью о прошедших днях в море. В этот миг они напомнили ей о сестрах, которые точно так же весело о чем-то разговаривали и шутили. Оливия подбегает в Эйлин, вырывает книгу из ее рук, совершенно не удивляясь, словно так и должно быть, и начинает эмоционально что-то говорить. Но ее речь настолько быстра, что Эйлин сложно уловить смысл, поэтому она переспрашивает.

— Вы не слышали, Ваше Величество? — искренне удивляется виконтесса. — По неизвестной никому причине Его Величество решил устроить ужин в саду вместе со всеми приближенными и организовать потом небольшой бал. Не бал, конечно же. Я не знаю, как его описать... — она хмурится, подбирает слова, но заканчивает за нее Селеста Рубио:

— Простой ужин в саду вместе с музыкой и танцами.

— Зачем? — все еще не понимает Эйлин хмурясь. Вроде никаких праздников не намечается, да и траур только подходит к концу.

— Вы не знаете? — вновь удивляется Оливия Адан. — Последние недели лил сильный дождь, и только сегодня наконец-то выглянуло солнце. Его Величество захотел отпраздновать это. Вам срочно нужно приготовиться! Ванная!

Служанка, стоящая в это время в покоях, понимает все без четких приказов и убегает по распоряжению. Через некоторое время приносят деревянную ванну и наполняют ее водой, и Эйлин начинают готовить к ужину. Хотя не понимает, зачем нужны такие хлопоты перед обычным ужином. Правда, не спорила и не злилась — смысла же нет, и всё решили за нее. Фрейлины порываются одеть Эйлин в голубые платья, но сирена отказывается, требуя лавандовые, пошитые не так давно. Ей нравится их носить, когда у нее отвратительное настроение. Почти каждый день надевает.

Они спускаются в сад, где слуги расставили столы полукругом, поставили факелы и походные костры для освещения вкупе со свечами на столах, а менестрели расположились на скамейках. Приглашенные придворные уже собрались, со многими Эйлин знакома, но лично не общалась. Да ей и не надо. Сирена улыбается им, приветствует, замечает недовольную вдовствующую королеву с ее дочерью, хочет уже подойти к ним, но останавливается, когда дорогу перегораживает Джон, передавая послание от короля, ожидающего в беседке.

Тяжелый вздох, и Эйлин идет в единственную беседку в саду. Не сразу замечает Леонардо, стоящего у задней стены, к которой остатки дневного света не проникают. Ёжится от холода: ведь, по рассказам фрейлин, приближается осень, а значит, и холода. Эйлин проходит внутрь, встает в центр и делает реверанс, приветствуя короля. Леонардо отмахивается и говорит:

— Хороший вечер.

Сирена недоуменно оборачивается, просматривает взглядом сад, освещаемый последними лучами солнца, что еще видны маленькие летающие насекомые над закрывшимися цветами, а небо пестрит цветами блеклого голубого с разводами желтого и светло-оранжевого. Эйлин несколько минут рассматривает сад, как небо полностью тускнеет, пока не остается еле заметная голубая полоска, а потом не загораются маленькие яркие точки — звезды.

— Обычный вечер, — отвечает Эйлин, пытаясь понять, зачем ее сюда позвали, и какие игры решил устроить король. — Как всегда в саду.

Леонардо качает головой, но молчит, подходя ближе к Эйлин и вставая за ее спиной. Сирена напрягается, не замечает, как ее трясет. Только определить не может, отчего: от близости с королем или от холодного воздуха, проникающего под парчу и слои одежды.

— Я тебя не трону, — говорит спокойно, мягко, почти шепотом Леонардо. Ему хочется дотронуться до ее плеча, повернуть лицом к себе и рассмотреть в этом лавандовом невесомом платье. Но не хочет пугать ее сильнее.

— Зачем хотел меня видеть? — спрашивает Эйлин, не желая разводить пустые разговоры. Хочется побыстрее оказаться на ужине и не чувствовать столь пристальный взгляд.

— Хотел посмотреть с тобой на закат. В Ауруме мне нравилось наблюдать за ним, как солнце скрывается за морем, в какие оттенки окрашивает море, — вздыхает Леонардо. Думает, ему придется очень долго искупать свою вину. — Но здесь, за высокими стенами и, казалось бы, вблизи моря, редко можно увидеть нечто похожее.

— Так можно же подняться в любую башню или встать на переходах, — недоумевает сирена, оглядываясь на высокие шпили на территории замка.

— Можно, но это не то, — Эйлин не видит, но знает, что Леонардо качает головой. — Не те ощущения.

Он замолкает, а сирена старается успокоиться и перестать дрожать, но не может. Резко дергается, когда теплая рука дотрагивается до ее холодной ладони.

— Ты же из северного подводного клана. Почему мерзнешь? — не понимает, зачем спросил, если и так знает ответ. Надеется, что она соврет. Хочет верить, что уроки придворной жизни не прошли зря.

— Из-за слабости человеческого тела.

Леонардо отстраняется, раздосадованно цокнув языком. И только сейчас Эйлин понимает, чтонемного согрелась. Она оборачивается и наблюдает, как король снимает тяжелое аби и накидывает на ее плечи. Он подает ей руку, и сирена принимает приглашение, и вместе они возвращаются к придворным, ожидающим начала ужина и танцев. Эйлин не обращала внимания на сплетни, кружащиеся вокруг ее персоны до этого мгновения, но сейчас, когда множество глаз смотрит на нее и Леонардо — ей становится некомфортно. Даже тень сомнения и недопонимая замечает на подсвеченном факелами лице королевы Сейлан. Та пронизывает Эйлин изучающим взглядом, а сирена выдерживает его, не меняясь в лице. Знает, что не должна. Знает, на публике должна быть Холодной королевой, как ее окрестили некоторые придворные.

Ужин проходит под тихую музыку менестрелей, с ней никто не пытался заговорить, не считая фрейлин. Эйлин наслаждается вкусно прожаренным мясом с выжимкой из каких-то фруктов, как объяснил Леонардо. Несмотря на обилие придворных, сирене понравилось сидеть под умиротворенную музыку в саду и наслаждаться едой. В какой-то момент она откинулась на спинку стула и смеялась над забавными историями из детства Леонардо, а у того улыбка отразилась и в глазах: они сияли, а на щеках показались ямочки, которых Эйлин никогда не видела. Резко, словно от удара молнии, она отворачивается от Леонардо, запивает напитком резко покрасневшие щеки. А король тем временем встает и приглашает всех на танцы, в особенности Эйлин. Та пожелала отказаться, но настойчивый и твердый взгляд короля вынуждает ее согласиться.

Эйлин вкладывает в его руку свою и поднимается. Они идут в центр и начинают двигаться под веселую мелодию. Сирена уже чуть спокойно себя чувствует во время танцев, несмотря на то, что знает их не так уж и много. В процессе к ним подключаются и другие пары, танцующие в собственном ритме, не заботясь совпадением движений и музыки. Эйлин хмурится в очередной раз, оказавшись рядом с Леонардо. А он будто намеренно игнорирует правильный порядок движений и остается рядом с Эйлин, обхватывает ее талию и прижимает к себе.

— Что-то не так? — она старается не поднимать взгляд выше подбородка Леонардо. Боится, что увидит что-то помимо твердости и хладнокровия.

— У тебя красивый смех и улыбка, — шепотом произносит король и касается пальцами ее лица приподнимая. Сирена учащённо дышит, не понимает, отчего у короля такая нежность по отношению к ней в последнее время. Уже начинает себя готовить к очередной порции боли и унижения.

— Ваше Величество, что с вами не так сегодня? — пытается успокоиться и говорить спокойным и ровным голосом, но дрожь все равно проскальзывает. Облизывает пересохшие губы, видя, как Леонардо опускает к ним взгляд. Еще этого не хватало. Эйлин продолжает, хоть и страшно: — Обычно вы не оказывали мне такие знаки внимания. Вы преследуете какую-то цель, а я средство для ее достижения?

— Ты не средство, Эйлин Кин, — все также мягко говорит Леонардо, продолжая обнимать сирену и борясь с желанием поцеловать ее. Он хочет показать себя с другой стороны, которую до этого видела только Анна. Хочет искупить вину, но пока пытается смягчить свою натуру перед Эйлин. — А насчет цели... Признаюсь, она у меня есть.

— Какая же?

— Показать всему двору, что мы с тобой ладим и любим друг друга, — его губы обжигают ушную раковину, но Эйлин не показывает, что ее это как-то заботит. Точнее, показывает, но играет на публику. Она опускает взгляд, слегка улыбается и произносит ледяным тоном:

— Так вот что вы задумали, Ваше Величество, — поворачивает голову и оставляет поцелуй на губах короля. Пусть хоть ради внимания публики получит его. — Только я не намерена ждать вас сегодня в своих покоях.

— Я все равно приду.

— Тварь, — улыбается, но шипит. Она отходит от Леонардо, делает реверанс и удаляется из сада, не намереваясь оставаться. А фрейлины, переглядываясь и выглядя озадачено, сопровождают ее.

***

Король приходит только через несколько часов, когда сирена лежит в кровати и читает принесенную книгу под светом свечи. Леонардо не произносит ни слова, он молча раздевается и ложится рядом. И только тогда уставшим голосом он говорит:

— Ложись спать.

Эйлин хочет уже спросить о том, что тот делал после ужина, но, передумав и поджав губы, подзывает Виту, отдавая книгу, и приказывает погасить свечи. Для своей надежности она принимает родную форму и накрывается одеялом, погружаясь в сон, который для нее словно побег от реальности.

Стоит ей закрыть глаза и уснуть, как в ее подсознания начинают проникать картинки проплывающих стай рыб, коралловых рифов, акулы, скалы, кажущиеся знакомыми. Эйлин приняла бы за видения, приснившиеся днем, но она в сознании: видит все, чувствует воду, может взмахивать хвостом. Правда, сдвинуться с места не может. Ее перебрасывает с места на место, пейзаж перед глазами меняется, но рассмотреть что-то вблизи и более детально она не может. Сирене бы подумать, что она сходит с ума, но знает — это не так. Тем более, помнит: сейчас спит в замке, а рядом лежит Леонардо Кастильо. Спустя многочисленные попытки вырваться из прозрачного кокона, ограничивающего ее движения, она смиряется и просто наблюдает за тем, что происходит вокруг нее. Замечает, как пейзажи повторяются, даже рыбы те же, словно не прошло ни минуты. Возможно, Эйлин уснула во сне, если такое может быть, но ее резко зовет знакомый женский голос. Она не может вспомнить, где его слышала, но тот повторяет по несколько раз:

— Эйлин! Эйлин! Ты меня слышишь?

Она бы попыталась ответить, рот открывает, но звука издать не может. Голос повторяет одни и те же слова, а Эйлин не может ответить. Наконец, мир сна меркнет, и яркий свет бьет в глаза. Сирена просыпается, смотрит на уснувшую Виту, на рядом спящего Леонардо, на солнечный свет, светящийся прямо в лицо. Эйлин поднимается, закрывает створки окна и наливает в стакан остатки вчерашнего вина и залпом его выпивает. Делает это из-за нежелания думать о том, что это был за сон, почему она его помнит, почему осознавала свои действия. Единственная мысль, не дающая покоя в такой ранний час: ей нужно поспать еще немного — даже намека на бодрость сон не принес. К счастью, Эйлин удается поспать настолько долго, насколько может себе позволить, но и после сна легче не становится. И весь день мечтает, как отправится в свои покои после ужина отдыхать.

Она даже сделала все запланированные дела, отдала Леонардо список предметов и преподавателей, чьи занятия уже не так необходимы. Король одобрил список. Казалось бы, все шло хорошо. Эйлин оказывается в своих покоях даже раньше, чем планировала, быстро справляется с вечерним туалетом и ложится спать, заставляя Виту и фрейлину удивляться. Но ночь снова оказывается беспокойной: те же пейзажи, снова неспособность двигаться, снова тот же голос, зовущий ее. Это уже второе утро, когда Эйлин не высыпается, а потом в течение дня с трудом находит редкие промежутки для кратковременного сна.

Так продолжается не один день, ей уже кажется, что смысла спать нет — все равно перед глазами какая-то странная реальность. С каждым утром тени под глазами становились глубже, кожа бледнеет. Руки не слушались ее, а перья дрожали, и кляксы красовались на исписанных листах. Головная боль не утихала, и при каждом шаге будто гвозди вбивались в виски. Несколько раз Леонардо приходил и спрашивал, что с ней происходит, но Эйлин не знала, как ответить: правда звучит нелепо, а лгать не хотела. Один раз к ней заглянул лекарь, но никаких недугов он не выявил. Эйлин оставалось надеяться, что странные сновидения прекратятся, и она сможет отдохнуть и поправиться.

Оливия оставалась с ней едва ли не каждую ночь, она рассказывала о своем детстве в клане Никс, потом как ее воспитывал виконт Адан, забавные случаи в человеческом мире, а потом Эйлин засыпала, и все продолжалось по кругу. С каждым новым днем, с каждодневным отсутствием сна, ей казалось, что еще немного, и она сойдет с ума. Если вначале эта мысль звучала абсурдно, то сейчас — реалистично. Она не могла сосредоточиться на делах, учебе, книгах, а когда проваливалась в сны — видела до чертиков надоевшие пейзажи. Однако в одну ночь все изменилось.

Виконтесса привычно лежала рядом и держала ее за руку, чтоб хоть немного успокоить сирену, а та благодарно улыбалась и засыпала. Стоило закрыть глаза, как перед глазами возникает подводная пещера, виднеющаяся в одном из пейзажей далеко впереди. Эйлин привычно не хотела ничего делать, но настойчивый женский голос, который под корку уже въелся, говорит: «Плыви внутрь!» И Эйлин попробовала поплыть. На удивление, тело не было скованно, она могла спокойно двигать плавниками и руками. Сирена осторожно начинает всплывать, и с каждой секундой, проведенной в пещере, уходящей все глубже и дальше, у нее закрадывалось четкое ощущение, что где-то уже видела эту пещеру.

Спустя долгое время тоннель начинает расширяться, и Эйлин оказывается в небольшом пруду, окруженном скалами. На мели стоит какая-то женщина в плаще; она что-то варит на костре, смешивая ингредиенты, которые стояли в выдолбленных в стенах нишах, похожих на полки. Эйлин выплывает на мель, аккуратно садится и рассматривает женщину, чужие серые руки, виднеющиеся из-под плаща, рыжие заплетенные волосы, закрывающие лицо.

— Вы кто? — осипшим голосом спрашивает Эйлин, но ей не отвечают. И она повторяет еще несколько раз свой вопрос.

— Да слышу я, — возмущенно отвечает женщина грубым с хрипотцой голосом. Она наконец поворачивается и снимает капюшон с головы, позволяя себя рассмотреть. У нее ярко-зеленые глаза, острый нос, усыпанный веснушки, морщины под глазами и у рта. Ее тонкие губы едва заметны, а цвет кожи такой же сероватый, как на руках. — Наконец-то я смогла пробиться к тебе, сирена Эйлин Кин. Почти две недели пыталась, но твой человеческий вид мешал это сделать.

— Я не понимаю. Вы... — сирена рассматривает женщину, хмурится, а потом ее резко захлестывает осознанием: — Вы — Морская ведьма!

— А ты не глупа, раз так быстро догадалась, — усмехается и кивает своим мыслям ведьма. — Ты — вторая на моей памяти.

— Кто первая?

— Ее имя уже потерялось в истории, но о ее личности до сих пор слагают легенды. Она жила очень давно в клане Серикум. Удивительно умная и сообразительная сирена, — грустно вздыхает. — Жаль, что умерла глупой смертью.

— Как? — спрашивает Эйлин, может, помнит о ней легенду.

— Людишки отправили в море многоярусный корабль, чтоб отпраздновать день рождения императора. Они запускали огни в небо, радовались. Только один огонь не запустился, он угодил в припасы с остальными заготовками для запуска в небо, и корабль взорвался. Та сирена хотела посмотреть на огни в небе, с ней была ее близкая подруга. Взрыв был такой сильный, что задел сирену, сильно ранил, и она умерла на месте, приняв человеческую форму в последний момент, чтобы быть похороненной вместе с людьми. Ее близкая подруга долго скорбела и в итоге тоже умерла через несколько лет, — спокойно рассказывает ведьма, продолжая что-то варить. Ее голос не дрогнул даже, будто рассказывает не историю чьей-то смерти, а рецепт какого-то блюда. — Никто не рассказывает о ее смерти, просто говорят, что сирена умерла, не оставив наследника или претендента на его роль.

— Зачем вы хотели меня видеть? — принимает более серьезный вид Эйлин.

— Чтобы научить пользоваться магией. Я знаю, у тебя нет возможности ее практиковать, но в будущем она тебе понадобится. Тем более, ты не знаешь всех своих возможностей.

— А вы как будто знаете, — язвит и моментально получает острый взгляд, но Эйлин выдерживает его и не извиняется, и не сожалеет.

— И наглая, как первая сирена из клана Никс, — наливает из котла в каменную миску содержимое и протягивает его сирене. — Выпей. Так твое физическое тело будет отдыхать, пока ты будешь тренироваться со мной.

Эйлин смотрит на напиток непонятного цвета и без запаха, выпивает залпом и едва не выплёвывает обратно из-за отвратительного вкуса. Горло обжигает, но требовательный взгляд ведьмы заставляет пить и не проливать мимо рта. Оставив миску пустой, Эйлин кашляет, из глаз идут слезы, внутренности обжигает, она не может дышать. Не замечает, как к ней приближается ведьма и простым взмахом руки сталкивает ее в воду. От неожиданности Эйлин теряет ориетацию, но тут же дыхание восстанавливается, а жар внутри затихает. Она успокаивается, ждет, когда станет легче, и только тогда поднимается на мелководье.

— Хорошо, — холодно говорит ведьма. — Ты уже знаешь о своей магии? — дожидается кивка и продолжает: — Продемонстрируй.

Сирена бросает секундный взгляд на воду и замораживает верхний слой воды на неровную окружность диаметром не больше ладони. Ведьма ломает его одним прикосновением и требует продолжать. Эйлин замораживает эту же часть мелководья, но уже так, чтобы лед доходил и проникал до камня. Ведьма стучит по льду и одобряет.

— Неплохо. Теперь продемонстрируй мне замораживание в движении.

Она миской зачерпывает воду и бросает ее в Эйлин, а та от неожиданности прикрывается руками, но замораживает жидкость, которая с громким звуком падает на мель. Ведьма повторяет это несколько раз, пока не добивается нужного результата — чтобы сирена могла заморозить летящую к ней воду в самом начале ее движения. К концу упражнения Эйлин уже вымотана и тяжело дышит из-за быстроты действий Морской ведьмы.

— Молодец. С тобой можно работать, — наконец говорит ведьма. — Прошлая сирена из Гласиалиса была не то чтобы глупа, но довольно слабой. Единственная никчемная сирена за всю историю Гласиалиса. Твой нынешний уровень она добивалась несколько месяцев.

— Вы помните всех сирен? — удивляется Эйлин.

— Конечно.

— Сколько вам тогда лет?

— Гораздо больше, чем ты можешь представить, — глухо смеется Морская ведьма. — На сегодня, думаю, хватит. Возвращайся в реальность.

Ведьма разводит руки, поднимая голову наверх, шепчет что-то на языке, который кажется еще более древним, чем лепонтийский язык[7], но с каждым произнесенным словом Эйлин теряет связь с реальностью, если таковую можно назвать: пещера темнеет, плавник приобретает человеческие ноги, свет сменяется на темень, и сирена резко подскакивает в кровати. Она тревожно оглядывается вокруг себя, подмечает сонную Виту, рядом спящую и все еще держащую ее руку Оливии, догорающий камин. Сирена осторожно поднимается, тянется к пустому кувшину и идет будить Виту. Служанка сразу же подскакивает, извиняется, но Эйлин, не слушая, требует, чтобы ей принесли что-нибудь попить.

— Вино? — уточняет Вита.

— Нет, что-то наподобие, что мне приносят на ужин в последнее время.

— Будет сделано, Ваше Величество, — служанка убегает, и Эйлин, накинув на плечи халат, садится на софу, вспоминая разговор с Морской ведьмой, который кажется нереальным и очередным сном. Но Эйлин помнит же все: свои ощущения, чувствует усталость от использования магии. Нет сомнений, произошедшее было реально. У сирены кружится голова, то ли от мыслей, то ли от отсутствия сна в течение двух недель, но принесенный Витой напиток немного приводит ее в чувства, что поток беспорядочных мыслей сменяется на приятную усталость и желание поспать. И в этот раз Эйлин уверена, что наконец отдохнет.

— Отмени все мои планы и скажи, чтобы меня не тревожили в первой половине дня, — единственное, что говорит перед тем, как лечь обратно в кровать и уснуть долгожданным сном.

Сноски:

[1] Сарабанда — старинный испанский танец, известен с XVI века. Описанная мелодия: произведение Г.Ф. Генделя.

[2] Валлийская арфа — разновидность арфы, имеющая три ряда струн вместо одного (каждый примерно по 30 струн).

[3] Минор — один из двух ладов (наряду с мажором) гармонической тональности. Обычно окраска звучания минорных произведений субъективно воспринимается как «лирическая» и «грустная».

[4] Октава — Интервал октавы охватывает восемь ступеней диатонического звукоряда, например, от «до» до следующего «до» или от «ре» до следующего «ре» и т. д.

[5] Диез — знак альтерации, обозначающий повышение стоящих справа от него нот на один полутон.

[6] Гранатус — напиток, пришедший из Андалузии и представляющий, по сути, густой и сладкий гранатовый сироп, который при необходимости разбавляли горячей или холодной водой с сахаром либо смешивали с другими напитками.

[7] Лепонтийский язык — мёртвый кельтский язык, распространённый в части Цизальпинской Галлии, примерно с 700 по 400 год до н. э.