Глава 3

Глава 3

Прошла целая неделя относительного, обманчивого спокойствия. После того разговора с Владом я почти внушила себе, что он прав — я, возможно, и правда слишком мнительная. Семь дней подряд я методично, почти ритуально, проверяла улицу, выходя из дома, оглядывала парковку у университета, прислушивалась к звуку двигателей. Ничего. Ни тёмного силуэта за стеклом, ни блеска чёрного лака в потоке машин. Чёрная BMW будто испарилась. Начинало казаться, что страх действительно был плодом моей уставшей фантазии, раздутым до чудовищных размеров ночными кошмарами и поддержанным Элли. Я даже позволила себе вздохнуть чуть свободнее. Тень отступила.

В субботу я решила, что лучший способ закрепить это ощущение нормальности — генеральная уборка. Вымыть до блеска всё, что напоминало о прошлой неделе тревоги. Я включила громкую, бодрую музыку, открыла настежь окна, чтобы впустить холодный свежий воздух, и погрузилась в процесс. Три часа я драила, мыла, переставляла, вытирала пыль с самых верхних полок. Физическая усталость была приятной, почти лечебной. Она вытесняла из головы все мысли, оставляя только ритм музыки и удовлетворение от сияющих поверхностей. Когда я закончила, в квартире пахло чистотой, лимоном и свежестью. Я стояла посреди гостиной, вытирая пот со лба, с глупой улыбкой созерцая свой труд. В этот момент мир внутри этих четырёх стен казался абсолютно безопасным и контролируемым.

Резкий, настойчивый звонок в дверь грубо врезался в тишину, наступившую после выключенной музыки. Я вздрогнула. Не ждала никого. Подойдя к глазку, я никого не увидела, но смутно различила какую-то объёмную тень на полу в районе порога. Может, курьер? Я, всё ещё в рабочих перчатках, нехотя отодвинула верхний замок, потом нижний, и приоткрыла дверь.

На пороге не было человека. На пороге лежал океан цветов. Огромный, роскошный, подавляющий своей величиной.Розы. Белые с едва уловимым розовым подтоном у самых сердцевин. Их было невероятно много. Они заполнили собой всё пространство перед дверью, и их сладкий, тяжёлый аромат тут же ударил в нос, смешавшись с запахом чистоты и лимона, создав удушливый, невыносимый коктейль.

Руки задрожали. Я механически наклонилась и увидела среди стеблей небольшой кремовый конверт. Без надписи. Пальцы плохо слушались, когда я разрывала бумагу. Внутри лежал простой листок, с напечатанным на принтере текстом. Всего одна строчка:

«Не переживай, я не перестал следить за тобой, любимая».

Мир перевернулся. Пол под ногами ушёл. Всё то ложное спокойствие, вся уверенность последних дней рассыпались в прах за секунду. Это не было совпадением. Это не было моей паранойей. Это был расчётливый, холодный удар. Тишина прошлой недели была не отступлением. Она была паузой, затаённым дыханием перед этим жестом — демонстративным, дорогим, леденяще откровенным. Он не просто следил. Он знал, где я живу. Он позволил мне расслабиться, чтобы этот удар был сокрушительнее.

Я захлопнула дверь, запирая все замки на дрожащих руках, и прислонилась к ней спиной, скользя на пол. Букет остался снаружи, но его присутствие, его запах, казалось, просачивались сквозь дерево. Я достала телефон. Палец дрожал, и я дважды промахивалась, набирая номер Элли.

Она ответила почти сразу, с весёлым «Привет!».— Элли, — мой голос был хриплым шёпотом, чужим. — Он... Он был здесь.— Кто? Что случилось? Где ты? — её тон мгновенно сменился на тревожный, командный.— У меня... у моей двери. Букет. Огромный. Из белых роз. И записка.Я зачитала слова, и в трубке повисла гробовая тишина.— Стой на месте, — наконец сказала она, и её голос звучал металлически твёрдо, без тени сомнений или снисхождения. — Не открывай дверь никому. Я сейчас же вызываю Влада и Леху, и мы мчимся к тебе. Прямо сейчас. И мы едем в полицию. Сегодня же. Ты слышишь меня? Это уже всё.

Я кивнула, будто она могла это видеть, и разрывная волна паники начала медленно сменяться другой — ледяной и чёткой. Страх был теперь не абстрактным. Он имел запах — сладкий и приторный аромат пятисот одной белой розы, лежащей за дверью моего, больше не казавшегося убежищем, дома. И у этого страха, наконец, было имя — преследователь. И мы теперь знали, что игра только начинается.

Гул в ушах не стихал. Я сидела на холодном полу в прихожей, прижав телефон к груди, как будто он мог стать щитом. Сквозь деревянную дверь все еще просачивался тот удушливый, сладкий запах. В голове пульсировала единственная мысль: «Он был здесь. Он стоит у меня за стеной».

Телефон вновь завибрировал в ладони, заставив меня вздрогнуть. Но это был не звонок от Элли, которая, как я знала, уже мчалась ко мне. На экране горело уведомление от незнакомого номера. Простая строка цифр, которая выглядела ледяной и безликой. Сердце упало куда-то в пятки, прежде чем я успела дочитать сообщение.

«Если вызовете полицию, будет не очень хорошо. Для всех.»

Мир сузился до размеров светящегося экрана. Воздух вытянуло из легких. Это была не просто угроза. Это было доказательство тотального контроля. Он не просто следил и оставлял цветы. Он слушал. Он знал о моем разговоре с Элли. Прямо сейчас. В реальном времени. Мысль о том, что мой страх, мой шепот в трубку были кому-то доступны, превратила квартиру из убежища в стеклянный ящик.

Паника, холодная и рациональная, сменила первоначальный шок. «Для всех.» Это значило — для Элли. Для Влада. Для шумной, бесшабашной компании, которая была моими друзьями. Его молчание на прошлой неделе было не отступлением. Это была пристрелка. А теперь он показывал свою силу: я вижу тебя, я слышу тебя, и я решаю, какие правила в этой игре.

Телефон снова зазвонил. «Элли». Имя горело на экране упреком. Я приняла вызов, и прежде чем она успела выпалить что-то решительное, мой голос, на удивление ровный и плоский, прозвучал первым:

— Элл, стоп. Никуда не езжай. И полицию... не надо.— Ты чего? Ты в порядке? Он еще там? — ее голос был сдавленным от ужаса и готовности к бою.— Нет... То есть, нет, его нет. И... я передумала. — Я закрыла глаза, глотая ком в горле. Я смотрела на сообщение, и слова «не очень хорошо» плясали перед глазами кровавыми буквами. — Может, Влад... может, Влад был прав. Я перевозбудилась. Большой букет... Может, это действительно чья-то ошибка, или... старый поклонник с неуместным чувством юмора. Вызывать полицию из-за цветов... Это же смешно.

В трубке повисло тяжелое, недоверчивое молчание.— Ты только что читала мне записку, в которой говорится о слежке! — наконец выдохнула Элли. — Какая, к черту, ошибка?— Я не знаю! — голос мой дал трещину, в нем прорвалась настоящая, живая дрожь страха — не за себя, а за нее. — Просто... пожалуйста. Не сейчас. Не сегодня. Я не вынесу этого всего — участкового, допросов, взглядов. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Может, если я проигнорирую, он отстанет.

Я почти слышала, как в ее голове сталкиваются желание меня защитить и уважение к моей просьбе. Она боролась сама с собой.— Ладно, — наконец, сдавленно сказала она. — Ладно. Но только при одном условии. Ты остаешься у меня сегодня. И завтра. И мы ни на шаг от тебя. И если хоть малейшая тень, хоть один намёк — всё, никаких разговоров. Договорились?— Договорились, — прошептала я с чувством глубочайшей вины за эту ложь.— Будь аккуратна. Сиди дома. Я через час буду.

Она сбросила трубку. А я осталась сидеть в тишине, раздавленная грузом только что произнесённой лжи и тяжестью неозвученной угрозы на экране. Сообщение я удалила, но его слова выжглись в сознании.

Тогда я поднялась с пола. Ноги были ватными. Мне нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума. Я снова открыла дверь. Океан белых роз всё так же лежал на пороге, немой свидетель и обвинитель в одном лице. Я не могла оставить его там, как доказательство моего безумия для соседей. С отстранённым, почти клиническим спокойствием я начала затаскивать его внутрь. Он был невероятно тяжёлым и громоздким. Стебли шуршали, шипы цеплялись за косяк, осыпались лепестки, оставляя на полу белый след, похожий на путь призрака.

Я притащила этот похоронный венок на кухню и бросила в пустую мойку. Он не помещался там, длинные побеги нелепо торчали в разные стороны. Я включила воду, холодную, сильную струю, и направила её в самую гущу бутонов, как будто могла смыть этим всё — и запах, и послание, и липкий ужас. Вода стекала по белым лепесткам, но они лишь сияли мокрым, неестественным глянцем, становясь ещё более пугающими. Я выключила воду и просто смотрела на эту бесполезную, дорогую, отравленную красоту.

Он выиграл этот раунд. Он заставил меня солгать лучшей подруге. Он заставил принести его «любовь» в свой дом. И теперь я сидела на кухонном стуле, в своей чистой, вымытой квартире, и смотрела, как капли воды с роз падают на нержавеющую сталь раковины. Тикают. Как отсчет времени до следующего хода в игре, правила которой пишет не я. А запах... Запах белых роз заполнил всё, даже вкус страха на языке теперь был сладковатым и тошнотворным.