Глава 7

Слова некроманта застряли в голове, как зазубренная стрела. «Рассечь душу»... Что это вообще значит на языке местных психопатов? Неужели он собирается препарировать моё сознание, как в каком-то хорроре, только вместо скальпеля — черная магия? Будет проводить надо мной опыты, как над подопытным кроликом в школьном кабинете биологии? От этих мыслей в животе завязывался тугой узел, а воображение рисовало картины одну страшнее другой.​Но долго думать мне не дали.

​Вскоре дверь камеры с грохотом распахнулась. Пришел гвардеец — огромный, пахнущий старым железом. Не говоря ни слова, он схватил меня за шкирку, как паршивого котенка, и буквально выволок из этого подземелья. Ноги, затекшие и ослабевшие от холода, едва слушались, я постоянно спотыкалась о выщербленные ступени. ​Мы долго поднимались вверх по бесконечным каменным лестницам. Каждый пролет давался с трудом, легкие обжигал спертый воздух замковых коридоров. А когда мы, наконец, вышли на улицу, мир взорвался невыносимой белизной.

​Я сильно зажмурилась, прикрывая лицо локтем. Дневной свет резал отвыкшие от солнца глаза, словно тысячи раскаленных игл. Слезы потекли по грязным щекам, а в ушах зашумело.

​— Шевелись, дрянь! — рявкнул гвардеец, толкая меня в спину.

​Когда я, наконец, смогла приоткрыть веки, передо мной предстала картина, от которой захотелось завыть. Посреди двора, окруженная всадниками в темных плащах, стояла она — узкая железная клетка на тяжелых колесах. Мой персональный гроб на ближайшие недели пути. Я обернулась, бросая последний взгляд на замок. Это место должно было стать моим спасением, а стало склепом. И где-то там, за горизонтом, Лиам сейчас, наверное, греется у костра и утешает свою принцессу. ​Надейся, менестрель, что ритуал Каэлора не сработает, — зло подумала я, заходя в клетку. — Потому что если я стану его ищейкой, я найду тебя первым. И это будет совсем не дружеский визит».

Я стояла перед этой клеткой, не в силах шевельнуться. Она выглядела как насмешка: узкий железная клетка, в котором нельзя было даже выпрямиться в полный рост. Ржавые прутья хищно поблескивали на солнце, а от дна, устланного гнилой соломой, несло сыростью и безнадегой.

​— Залезай, — буркнул гвардеец, толкая меня в плечо.

​Я не двинулась. Ноги словно вросли в брусчатку замкового двора. В голове билась одна-единственная мысль: «Если я сейчас зайду туда, я больше никогда не буду прежней Ланой. Я стану зверем в клетке. Собственностью мертвеца.

​Мое замешательство длилось недолго. Двое воинов Каэлора — молчаливые, в серых масках, скрывающих лица — подошли сзади. Без лишних слов они подхватили меня под руки. Я дернулась, попыталась брыкнуться, но хватка была железной. Меня буквально вшвырнули внутрь, как мешок с картошкой.​Лязг! Тяжелая решетка захлопнулась, и замок щелкнул с окончательностью приговора. Я вцепилась пальцами в холодные прутья, глядя на мир через мелкую сетку железа.

​— Пошли! — раздалась команда.

​Повозки вздрогнули и тяжело тронулись с места. Колеса заскрипели по камням, отдаваясь в зубах невыносимой вибрацией. Нас сопровождал целый отряд: мрачные всадники в черных латах, чьи лошади храпели, выдыхая серый пар. Каэлор ехал впереди на своем вороном жеребце, ни разу не обернувшись.

​Замок медленно уменьшался. Его высокие башни, где я еще неделю назад чистила столовое серебро и мечтала о свободе, теперь казались декорациями к чужому, закончившемуся сну. Мы выехали за ворота. Грязь из-под копыт летела прямо мне в лицо, но я даже не утиралась. Я смотрела на дорогу, уходящую в сторону Черного леса. Ну что, Лана, приплыли, — подумала я, сползая на солому и обхватывая колени руками.Никаких чудесных спасений. Только ты, клетка и некромант, который хочет залезть тебе в душу.

Повозки — или как там у них называется этот стяг — катились вперед без остановок, пока солнце не начало лениво сползать за горизонт, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Мы остановились где-то в густом лесу, на берегу узкой, быстрой речки. Я видела, как гвардейцы начали суетиться: затрещали сучья, вспыхнул костер, и вскоре по лагерю поплыл сводящий с ума запах жареного мяса. Мой желудок, и так не знавший покоя, отозвался таким громким урчанием. Хоть бы кусочек... маленький обгорелый край, — обреченно подумала я, сглатывая вязку слюну.Большинство воинов Каэлора ушли к костру, подальше от моей клетки, скрывшись в тенях деревьев. Но один дозорный остался. Он стоял метрах в пяти, опершись на копье, и неподвижно смотрел в сторону леса.​«Ну уж нет, Лана, соберись. Тебе нужно бежать, — твердила я себе, вжимаясь в прутья. — Но как выбраться из этой железной клетки, если за тобой присматривают 24 на 7? ​Я не сводила глаз с караульного. Неужели этот гребаный солдат не хочет жрать? Неужели аромат жареного фазана не пробивает его дисциплину? Я ждала, затаив дыхание. Мой единственный шанс — если он хоть на минуту потеряет бдительность. Ну же... может, он решит перекинуться парой слов с товарищами? Или у него, в конце концов, сработает зов природы, и он отойдет в кусты справить нужду? Каждая секунда тянулась как вечность. Я начала ощупывать прутья клетки, надеясь найти хоть один слабый засов или проржавевшее крепление. Если я не выберусь сейчас, в Черном лесу меня ждет нечто похуже голода.

Удача улыбнулась мне неожиданно. Из глубины лагеря донесся чей-то хриплый окрик, и мой надзиратель, нехотя оторвавшись от копья, буркнул что-то себе под нос и зашагал в сторону костра. Видимо, его позвали на раздачу или сменить кого-то из своих.

​«Сейчас или никогда!» — ударило в висках.

​Я рванулась к двери клетки. Пальцы, немеющие от холода и страха, вцепились в массивный замок. Я тянула, дергала, пыталась нащупать хоть малейший люфт в засове. Железо было ледяным и безжалостным. Я лихорадочно оглядывала дно клетки — может, гвоздь? Обломок кости? Хоть что-то, чем можно ковырнуть механизм!

​Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Пять минут. Пять минут свободы, за которые я успела только содрать кожу на пальцах и окончательно убедиться: этот замок делали не для того, чтобы его открывали изнутри обычные смертные.

​Шаги. Тяжелые, размеренные.

​Я едва успела отпрянуть в угол и зарыться в солому, когда дозорный вернулся. В руках у него было знакомое железное блюдце и глиняная кружка, от которой шел едва заметный пар. Он подошел к клетке и, даже не глядя на меня, просунул еду через нижние прутья.

​— Ешь, — коротко бросил он и снова занял свой пост, вытянувшись в струнку.

​Я смотрела на блюдце. Там лежал кусок того самого жареного мяса — обгорелый, жилистый, но пахнущий так, что во рту моментально стало мокро. Рядом — черствый хлеб. И вода. Настоящая, чистая вода. Он ушел на свои пять метров, превратившись в безмолвное изваяние. Я медленно потянулась к кружке, чувствуя, как дрожат руки. Побег сорвался, не успев начаться. Теперь я была заперта не только железом, но и собственным бессилием​.Пять минут, Лана. У тебя было пять минут, а ты даже замок не поцарапала, — я горько усмехнулась, поднося кружку к губам. — Добро пожаловать в реальный мир, где отмычки не валяются под ногами, а некроманты не оставляют ключи в замочных скважинах. Я жадно припала к воде, чувствуя, как она обжигает горло. Теперь, когда желудок получил хоть какую-то подачку, страх начал сменяться ледяной, расчетливой яростью.

Прошло часа три, не больше. Лагерь ожил внезапно и без единой команды. Гвардейцы поднялись со своих мест слаженно, как детали одного механизма. Костры никто не тушил — они просто догорели, оставив после себя лишь серый пепел.Хм... — подумала я, вжимаясь в солому. — Похоже, у этих ребят в глазах встроен режим ночного видения. Или они просто видят мир как-то иначе, по-некромантски.​Внезапно лошади заржали. Но это не был обычный лошадиный крик — звук был неестественным, надрывным, словно ржали не живые существа, а призраки, запертые в плоти. Мне даже показалось, что их глаза в густой лесной тьме вспыхнули ярким, ядовито-зеленым светом, превратившись в два жутких фонаря. ​Внутри всё сжалось. Появился тот самый мандраж, который накрывает перед неизбежной катастрофой. Я начала дрожать, и дело было не только в ночной прохладе — воздух вокруг клетки стал липким и ледяным, от него перехватывало дыхание. Стало не по себе так, что захотелось забиться под пол повозки и не дышать. Лошади тронулись с места. Без скрипа колес, без лишнего шума — отряд просто скользнул в темноту леса, словно растворяясь в ней. Ритмичный стук копыт теперь казался мне обратным отсчетом. Мы уходили всё глубже в чащу, и я понимала: замок, Лиам и вся моя прошлая жизнь окончательно остались позади. Впереди был только Черный лес и некромант, чья магия заставляла лошадей светить глазами во тьме. Я отшатнулась от прутьев, чувствуя, как сердце обрывается и падает куда-то в пятки. В тумане, прямо на уровне моих глаз, бесшумно выплыло нечто.​Это было лицо. Изуродованное, страшное лицо призрака, охваченное призрачным зеленым пламенем. Сквозь полупрозрачную, опаленную кожу, туго обтягивающую скулы, явственно проглядывались кости черепа. Провалы глазниц полыхали ядовитым светом, а искаженный в беззвучном крике рот обнажал ряд острых, пожелтевших зубов. Тварь зависла в сантиметре от решетки, скалясь в вечном, застывшем кошмаре.Мир перед глазами качнулся. Инстинкты самосохранения, накопленные за годы жизни в нормальном мире, дали сбой. Я забилась в дальний угол клетки, чувствуя, как горло раздирает дикий, животный крик.

​— А-а-а-а-а! — завопила я так, что, кажется, птицы замертво попадали с веток. — Уйди! Сгинь, тварь! Что это вообще за хрень?! Вы что, издеваетесь?!

​Я отмахивалась руками, хотя понимала, что железо клетки не защитит от призрака. Мой мат эхом разлетался по затихшему лесу, дико резонируя с благородным и мрачным пафосом эльфийского отряда. Всадники даже не обернулись. Для них этот летающий кошмар был обычным делом, вроде придорожной пыли. Изуродованное лицо наклонилось вбок, словно изучая мою реакцию, издало сухой костяной щелчок и медленно растворилось в тумане, оставив после себя лишь запах озона и мой сбившийся, панический хрип. Это был последний удар по моей и без того трещащей по швам психике. Я ждала чего угодно: удара, окрика, ледяного молчания... но не этого. Сначала хмыкнул мой дозорный. Затем смешок подхватил всадник слева, а через секунду весь отряд захлебнулся в жутком, синхронном хохоте. Это не был обычный человеческий смех — это был лязг железа по камню, сухой хруст костей и шелест опавшей листвы. Уроды. Они смеялись надо мной, над моим страхом, над моим беспомощным матом, который в этом древнем лесу звучал как писк раздавленной мыши. ​От этого звука, умноженного эхом Черного леса, мне стало не просто страшно — меня накрыла волна тошноты и ледяного оцепенения. Воздух в клетке будто превратился в свинец. Смех закладывал уши, вибрировал в позвоночнике, вытесняя из головы последние остатки здравого смысла.

​— Твари... — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами расплываются черные пятна.

​Мир качнулся. Лица всадников в масках начали плавиться, превращаясь в те самые изуродованные призрачные маски, а светящиеся глаза лошадей слились в одну сплошную зеленую полосу. Солома под коленями показалась неожиданно мягкой. Последнее, что я услышала перед тем, как окончательно провалиться в пустоту — это захлебывающийся, торжествующий хохот Каэлора, который перекрывал всё остальное. ​Я проснулась не от крика, а от неестественной, звонкой тишины. Первым делом в глаза бросился балдахин из тяжелого, темно-синего бархата. Под собой я чувствовала не гнилую солому, а мягчайшую перину и шелковые простыни. Комната была богато обставлена: резная мебель из черного дерева, серебряные подсвечники, старинные гобелены на стенах. Это было так непохоже на темницу, что я на миг решила, будто всё еще сплю. ​Я резко села в кровати, и тут же мой взгляд упал на фигуру в углу. На стуле, словно застывшее изваяние, сидела девушка. У неё было мертвенно-бледное лицо, длинные, спутанные черные волосы, спадающие на плечи, и простое белое платье, больше похожее на саван. Я вспомнила тот ужастик которое смотрела еще когда училась в седьмом классе—"Звонок"! Твою мышь,она так похожа на эту Самару из "Звонка"! — пронеслось в голове, и сердце тут же забилось о ребра, как бешеное. — Всё. Мне точно конец. Это какая-то извращенная пытка комфортом.​Паника накрыла с головой. Я сорвалась с кровати, путаясь в шелковых простынях, и бросилась к массивной дубовой двери. Вцепилась в ручку, дернула раз, другой... Наглухо. Заперто снаружи. Девушка в белом вдруг медленно встала со стула. Она подняла голову, и её волосы расступились, открывая лицо. Это надо было видеть. Вместо глаз у неё были две бездонные, абсолютно пустые глазницы, источающие могильный холод.

​— А-а-а-а-а! — завопила я, отпрянув от двери и начиная колотить по дубу кулаками. — Откройте! Помогите! Уберите её!

​Щелк! Тяжелый засов лязгнул, дверь отворилась, и в комнату, пригибаясь, чтобы не задеть косяк, зашел сам Каэлор. В домашней обстановке, без лат, в простой черной тунике, он казался еще выше и бледнее.

​— Уже проснулась, служанка? — ухмыльнувшись, спросил он. В его голосе не было ни капли сочувствия, только ледяное любопытство.

​Я замерла, прижавшись спиной к двери, и с трудом выговорила, указывая дрожащим пальцем на фигуру в углу:

— Этттто... Это что? При..зрак?

​— Ну конечно, это призрак! — Каэлор закатил глаза, словно я спросила, мокрая ли вода. — Эстрелла, тебе пора.

​Он сказал это таким скучающим, будничным тоном, будто давал указание горничной сменить полотенца в ванной, а не отсылал неупокоенную душу обратно в бездну. ​Эстрелла молча кивнула, её фигура начала вибрировать, истончаться и через секунду растаяла в воздухе, оставив после себя лишь запах озона. Каэлор же медленно подошел к столу, на котором стоял серебряный поднос с едой, и повернулся ко мне.

​— Садись, — приказал он. — Нам нужно поговорить о твоей новой роли.

​— Моей новой роли? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тупее и невиннее. Я состроила гримасу крайнего непонимания, мысленно молясь всем богам, которых знала: Хоть бы он передумал, хоть бы это было ошибкой! Может, он просто решил сделать меня своей новой немой принцессой? Какое, к черту, Разделение Души? Если она вообще у меня есть...

​Каэлор подошел к столу и медленно опустился в кресло напротив. Его бледные пальцы начали плести в воздухе сложный, едва заметный узор, отчего свет свечей начал неприятно мерцать.

​— Ты будешь моей ищейкой, — его голос звучал так буднично, будто он обсуждал меню на ужин. — Я проведу ритуал, который отделит твою суть от этого бренного тела, и превращу тебя в Призрачную Ищейку.Твоей единственной целью будет найти принцессу Эланиэль и этого бродячего музыканта, где бы они ни прятались — на этом свете или за его гранью.

​Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мир вокруг меня начал рушиться. Он всё-таки собирается это сделать.

​— Твое тело слишком слабо для моей магии, — продолжил некромант, и его взгляд вдруг стал ледяным и пронзительным. — А твоя душа... она слишком уникальна. Я вижу тебя насквозь, служанка. Я вижу, что твоя душа не принадлежит этому телу. Она пахнет другим миром так сильно, что это сбивает мои поисковые заклятия.

По спине пробежал холод. У меня перехватило дыхание. Похоже, этот тип действительно всё знает. Он видит меня насквозь — не Селебрин, а меня, Лану из офиса. Моя маскировка рассыпалась. А что, если... Вдруг в голове вспыхнула шальная, отчаянная мысль. А что, если договориться с ним? Найду ему Лиама, сдам его и Эланиэль со всеми потрохами, а он за это отпустит меня домой? Ну, или хотя бы просто отпустит, не разделяя душу на запчасти. «Лиам, прости, — подумала я с горькой усмешкой, — но моя шкура мне дороже. Ты сам меня бросил». ​Я сглотнула вязкую слюну, собираясь с силами, чтобы озвучить свое предложение. Но прежде чем я успела открыть рот, в голове возник еще один, гораздо более важный вопрос.И вообще, есть ли выход из этого царства мертвых? Даже если я сдам ему всех, кто гарантирует, что он меня не обманет и не превратит в призрака, просто потому что ему так удобнее? Я посмотрела на Каэлора, который с ледяным спокойствием ждал моей реакции. Кажется, моя попытка сыграть в ищейку-дипломата только что закончилась, даже не начавшись.

​Я подняла голову, заставляя себя посмотреть в его ледяные эльфийские глаза.

​— У меня есть предложение, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя руки в кресле дрожали. — Вы хотите найти Лиама и принцессу. И я единственный человек, который знает, как он думает. Я найду их для вас. Я приведу вас к ним, где бы они ни прятались. Но в обмен...

​Я сделала паузу, ожидая, что он прервет меня, но Каэлор лишь слегка наклонил голову, продолжая плести свой невидимый магический узор.

​— В обмен вы отпустите меня, — выдохнула я. — Целой и невредимой. Не в виде призрака, не разделенной на части. Вы просто дадите мне уйти.

​Тишина в комнате стала удушающей. Каэлор замер, его пальцы перестали двигаться. Он смотрел на меня, словно изучал редкий, любопытный образец насекомого, который вдруг заговорил. Ухмылка исчезла с его лица, сменившись выражением ледяного безразличия.

​— Гм, — наконец произнес он. — Я подумаю над этим. Твое предложение... любопытно. И оно может быть быстрее, чем Разделение Души. Если, конечно, ты не лжешь.

​Он резко встал, отчего кресло неприятно скрипнуло. Я инстинктивно вжалась в спинку своего сиденья.

​— А теперь тебе нужно позавтракать, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Ты должна быть полна сил, когда я приму решение.

Тяжелый засов за ним захлопнулся с окончательностью приговора. Я сползла на пол, чувствуя, как адреналин сменяется тупой усталостью. «Я подумаю», — это не «нет», но и не «да». В его царстве мертвых никто не гарантирует, что он сдержит слово. Прошло минут пять, которые показались мне вечностью. Я сидела в кресле, уставившись в стену, когда в дверь постучали. Сердце снова ушло в пятки. Твою мышь, "Звонок" вернулась?» — пронеслось в голове.

​Дверь отворилась, и в комнату зашла служанка-эльфийка. Она не была призраком — я почувствовала запах кислых трав и старого железа, когда она прошла мимо. Бледная, с опущенным взглядом, она не проронила ни слова. В руках у неё был тяжелый серебряный поднос, который она молча поставила на стол и тут же вышла, не дожидаясь ответа. ​Я подошла к столу. После недели голода в клетке, запах еды подействовал на меня как наркотик. На подносе дымилось свежезапеченное мясо — золотистая корочка, аромат трав. Рядом лежали спелые фрукты, источающие сладкий аромат, и бокал с водой. Но больше всего меня поразил кусок пирога. Это был яблочный пирог, такой, как пекла моя бабушка, с хрустящей крошкой и корицей. Я сглотнула слюну, чувствуя, как желудок начинает выть от голода.Это был завтрак приговоренного. Еда была невероятно вкусной, но каждый кусок застревал в горле. «Подумаю над этим», — эти слова крутились в голове. Договориться с некромантом в его собственном Цитадели... это либо гениальный ход, либо самое тупое решение в моей жизни.