ГЛАВА 1

Будильник зазвенел ровно в 6:30. Мерзкий, настойчивый звук, возвещающий о начале очередного дня в моей личной версии ада. Снова эта работа. Никчемная, малооплачиваемая молодежная практика, куда я загремела после колледжа по какой-то нелепой госпрограмме. Помощник бухгалтера в библиотеке — звучит как приговор для человека, который вообще не горел желанием вливаться в ряды «рабочего класса». Честно? С моими способностями только отчеты и составлять. После трех месяцев испытательного срока я поняла: я не умею ровным счетом ничего. Элементарная материальная ведомость превращается для меня в китайскую грамоту. Наверное, стоило лучше учиться в школе, глядишь, и нашла бы что-то по душе, а не этот бумажный плен.Это мой последний месяц здесь. Начальница — редкостная стерва, возомнившая себя святошей, — припечатала напоследок: «Грубая, малосоображающая личность». Будто сама она ангел во плоти. Да там весь коллектив — клубок высокомерных, ядовитых змей. Только и знают, что перемывать кости и шептаться за спиной. Ни одного доброго слова. Знаете, я даже рада, что меня не оставляют. Я бы не пережила такого «счастья». Правда, есть одно «но»: что делать через месяц? Кто меня возьмет? Кажется, я даже полы мыть не гожусь. Чертова несправедливость. Я умылась, вглядываясь в свое отражение. В зеркале застыла усталость. «Должно же быть хоть что-то хорошее», — пронеслось в голове. В теории у всего есть плюсы, просто мои сейчас спрятались слишком глубоко. Дома было пусто. Мама, ставшая после увольнения «отчаянной домохозяйкой», еще спала. Ее привычка ворчать из-за каждой соринки уже стала частью интерьера. Отец-таксист давно уехал на смену; увидимся только за ужином. Младший брат — отдельная клиника. Мелкий придурок с дебильным характером. Недавно залез в мою комнату и моей же тушью для ресниц изобразил на листке бесформенную кляксу, подписав: «Лана, это ты». Художник недоделанный.Завтрак чемпиона: кусок колбасы на хлебе и обжигающий черный чай. Смешная зарплата не оставляет шансов на гастрономические изыски, поэтому обед я собираю дома — экономия должна быть экономной.

Октябрь встретил меня прохладой и серым небом. Я вышла на улицу в джинсах и кардигане, кутаясь от ветра. На остановке — огромная, зеркальная лужа. И надо же было какому-то уроду на БМВ пронестись именно по ней! Грязный фонтан окатил мои джинсы.

— Сволочь! — крикнула я вслед, но ему-то что?

Влажная салфетка сделала только хуже. Скомкав ее от бессильной злости, я швырнула ее в урну. И тут подошел автобус. Набитый, душный, словно бочка с селедкой. Контингент — отдельная песня: хмурые деды и пузатые мужики, от одного вида которых тянет на тошноту. Куда вы все претесь с утра? Внезапно толчок в спину. Автобус затормозил, и к выходу начал пробираться огромный, потный амбал. Он шел так, будто в салоне нет никого, кроме его туши. Я попыталась увернуться, вжалась в поручень, но этот козел специально задел меня.

—  Смотри, куда прешь! — не выдержала я.

«Годзилла» остановился. Его свирепый, тяжелый взгляд заставил меня похолодеть. Я сглотнула и моментально уставилась в пол, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он постоял секунду, развернулся и вышел.Облегченный выдох. Еще три остановки. Еще один день, который нужно просто пережить.Выход из этого «железного плена» ощущался как глоток свежего воздуха после долгого погружения под грязную воду. Я буквально вывалилась на тротуар, поправляя сумку и пытаясь унять дрожь в руках.

Я стояла на асфальте, жадно вдыхая холодный октябрьский воздух с привкусом бензина и мокрой листвы. Внутри всё еще клокотала ярость, смешанная с унижением от того, что я так струсила перед тем амбалом.

— Хватит. Больше — ни ногой в этот скотовоз, — прошипела я сама себе, провожая взглядом грязный хвост отъезжающего автобуса. — Лучше я буду вставать на час раньше, лучше сотру ноги в кровь, но больше не позволю этим потным «годзиллам» и вечно ворчащим бабкам нарушать мое личное пространство.Я мысленно проложила маршрут: сорок минут бодрым шагом дворами и через парк. Пешком. Только я, мои мысли и музыка в наушниках (если, конечно, они не сломаются, как и всё в моей жизни). Это решение принесло странное, почти торжественное удовлетворение. Пускай джинсы в пятнах от лужи, пускай впереди ждет стервозная начальница, но этот путь — от работы до дома — теперь будет принадлежать только мне. Я развернулась и зашагала к массивному зданию библиотеки, чувствуя, как осенний ветер колет лицо. Это было маленькое восстание против системы, в которой я чувствовала себя лишней деталью.Не успела я переступить порог, как наткнулась на «главное препятствие». Во внутреннем дворе, прямо у входа в основное здание, застыл директор. Грузный, с монументальным животом, который едва удерживали пуговицы дорогого, но явно тесного пиджака, он напоминал старую жабу, охраняющую свое болото.

Его взгляд прошелся по мне медленно и брезгливо. Так смотрят не на сотрудника, а на досадное недоразумение или на грязь, застрявшую между пальцами.

— Добрый день, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Добрый, ага, как же», — тут же ядовито отозвалось в голове.

Директор ничего не ответил. Он лишь окинул меня ледяным взглядом с ног до головы, задержавшись на грязном пятне на моих джинсах. В его глазах читалось такое высокомерие, будто каждую копейку моей мизерной зарплаты он отрывал лично от своего сердца и клал мне в карман. «Жирный козел», — мысленно припечатала я, проходя мимо него. Я чувствовала его взгляд спиной, пока не скрылась в коридоре. Весь этот храм знаний пропитался этой энергетикой: здесь тебя не учили, здесь тебя терпели. Поднимаясь по лестнице к кабинету бухгалтерии, я уже знала, что за дверью меня ждет продолжение «банкета» В кабинете уже стоял гул голосов. Мои коллеги — те самые «ангелы во плоти» — сбились в кучу у чайника. Стоило мне войти, как наступила резкая, оглушительная тишина. Они переглянулись.

— О, явилась, — протянула одна из них, не скрывая усмешки. — Лана, там на твоем столе гора первичной документации. Роза Мусаевна рвала и метала, что тебя до сих пор нет. Надеюсь, ты сегодня хотя бы цифры в столбик сможешь сложить без ошибок?

Я молча прошла к своему столу в углу, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Первый час рабочего дня только начался, а я уже мечтала о том, как через месяц навсегда закрою эту дверь.Рабочий день еще не успел толком начаться, а воздух в кабинете уже можно было резать ножом. Я только успела коснуться стула, как дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли ногой.На пороге возникла Роза Мусаевна.В своем неизменном сером костюме, который сидел на ней как броня, и с лицом, выражавшим высшую степень мировой скорби, смешанной с гневом.

— Лана! — ее голос прозвучал как сухой выстрел. — Подойди сюда. Немедленно.

Я встала, чувствуя, как коллеги за соседними столами замерли, боясь пропустить зрелище. У некоторых на лицах заиграли предвкушающие ухмылки. Я подошла к ее столу, на котором горой возвышались злосчастные ведомости.

— Это что такое? — она ткнула пальцем в распечатку, по которой я вчера мучилась полдня. — Я спрашиваю: это что за художественная самодеятельность?

— Это материальная ведомость... — начала я, стараясь говорить ровно.

— Это мусор! — перебила она, швырнув папку так, что листы веером разлетелись по столу. — Ты здесь три месяца. Три месяца мы пытаемся вбить в твою голову элементарные вещи. Ты даже остатки по складу сосчитать не можешь! Зачем ты вообще заканчивала колледж? Чтобы сидеть здесь с отсутствующим видом и портить бумагу?

Ее голос сорвался на визг. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старые настенные часы.

— Роза Мусаевна, я исправлю...

— Исправишь? Ты всё это время только и делаешь, что «исправляешь»! — она демонстративно вздохнула, обращаясь уже не ко мне, а к остальным сотрудникам, как к группе поддержки. — Вы посмотрите на нее. Рубашка мятая, на джинсах грязь... В библиотеку люди приходят за культурой, а у нас в бухгалтерии сидит нечто, не способное даже за собой уследить, не то что за цифрами.

Она посмотрела на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько неприкрытого презрения, что у меня перехватило дыхание.

— Знаешь, Лана, я директору так и сказала: ты — абсолютно профнепригодна. Мало того, что соображаешь туго, так еще и характер колючий. Никакой субординации, никакой пользы. Слава богу, что твой срок истекает. Можешь идти на свое место, и не дай бог в следующем отчете я увижу хоть одну помарку. Свободна.

Я стояла перед ней, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах шумело. Мне хотелось высказать ей всё: и про ее маразм, и про их змеиный коллектив, и про то, что за такую зарплату они должны радоваться, что я вообще прихожу сюда трезвая и в сознании. Но я лишь молча собрала разлетевшиеся листы.

Вернувшись за стол, я почувствовала на себе ехидные взгляды коллег.

— Тяжело быть «одаренной», да? — прошептала одна из них, проходя мимо за кипятком.

«Ничего», — думала я, глядя в экран монитора, где цифры расплывались от ярости.

— «Еще немного. Я выдержу этот месяц, а потом сожгу этот мост и никогда не оглянусь. Пусть сами гниют в своей пыльной библиотеке.

Рабочий день наконец-то закончился.Холодный октябрьский вечер быстро сгущал краски. Я натянула наушники, включая музыку на полную громкость, чтобы басы вытеснили из головы визгливый голос начальницы. Мир вокруг превратился в немое кино. Подходя к перекрестку, я увидела знакомый зеленый свет. Не вынимая рук из карманов, я шагнула на «зебру», глядя прямо перед собой. Я не слышала ни визга тормозов, ни рева мотора — только резкий, сокрушительный толчок в бок. Что-то массивное, тяжелое и холодное влетело в меня на полной скорости.

Краем глаза, в последнюю долю секунды, я успела заметить знакомый блеск фар и хищный силуэт. Та самая БМВ. Тот самый урод. Грязь утром, смерть вечером — какая ироничная последовательность.

Мир вспыхнул искрами и мгновенно схлопнулся в густую, липкую темноту. Боль исчезла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь звенящую тишину.

Я открыла глаза, ожидая увидеть белый потолок реанимации или хотя бы серое небо над асфальтом. Но вместо этого в лицо ударил ослепительный солнечный свет. Я лежала на спине, чувствуя под ладонями не холодный бетон, а сочную, высокую траву. В воздухе пахло не бензином, а медом и полевыми цветами. Тишина была неестественной — ни гула машин, ни криков города. Только стрекот кузнечиков и далекое пение птиц.

— Где я?.. — прохрипела я, пытаясь подняться.

Голова кружилась. Я взглянула на свои руки и замерла. Вместо серой рубашки и джинсов на мне было надето странное, тяжелое платье из грубого льна пыльно-зеленого цвета. Длинные рукава, какая-то шнуровка на корсаже... Старомодно? Нет, это выглядело так, будто я попала на съемки исторического фильма или в глухое средневековье. Я огляделась. Вокруг расстилались бескрайние, залитые солнцем луга, уходящие к горизонту, где виднелась кромка густого леса. Никаких дорог. Никаких БМВ. Никаких библиотек. Это не было похоже на кому. Это было слишком реально.

Не успела я прийти в себя, как над душой выросла девица. Странная такая: уши острые, а одета — один в один как я.

​— Вот ты где, Селебрин! — выпалила она вместо приветствия. — Мы её по всему лесу ищем, а она, полюбуйтесь, разлеглась тут, загорает под солнцем! А ну, живо во дворец! Там горы немытых бокалов и тарелок, убираться некому, а ты прохлаждаешься!

​Я окончательно выпала в осадок. Это что, съёмки исторического кино? Или, что вероятнее, я сейчас в коме под лошадиной дозой морфина, и мой мозг решил устроить мне бесплатный сеанс фэнтези?

​— Ты чего застыла?! — взвизгнула рыжая.

​— Извините, — выдавила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — А вы, собственно, кто такая? И почему вы на меня орете?

​Рыжую будто током ударило. Она взбесилась вдвойне.

— Не смей мне дерзить! — прошипела она, наклоняясь так близко, что мне стало не по себе.

​Я уставилась в её глаза. Они были какими-то... хищными. Вокруг зрачков мерцали тонкие золотистые обручи. «Линзы, что ли, нацепила? — пронеслось в голове. — Вот дура».

​— Через неделю венчание праправнучки короля! Ты и сама прекрасно об этом знаешь! — продолжала она распинаться. — Тебе не поздоровится, если они узнают, что ты валялась здесь как ленивая кобыла вместо того, чтобы работать.

​«Какой еще, к черту, король?» — подумала я, но вслух сказать не успела. Девица мертвой хваткой вцепилась в мою руку и потащила за собой.

​— Эй! Хватит меня толкать! — огрызнулась я, пытаясь вырваться. — Сама пойду, ноги есть.

​В этот момент кусты которые находились в десяти метров от нас затрещали, и на поляну вышел какой-то мужик в средневековых доспехах. Металл звякнул, отражая солнечные блики.

​— Айриль! Вижу, ты всё-таки нашла её? — раздался густой голос.

​— Да, — бросила через плечо рыжая ведьма. — Эта упрямица решила устроить себе выходной.

​Когда «рыцарь» подошел ближе, я поняла, что это совсем не мужик, а молодой парень. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, а из-под них... Черт возьми, у него были такие же острые уши!Холодок пробежал по спине. Куда, черт возьми, я попала? И почему это кажется слишком реальным для морфинового сна?