Глава 9. Обида и отвращение

Не думала, что лето может быть настолько скучным. Отдушиной была только Анжела. Мы ходили в гости друг к другу, устраивали ночёвки и изредка выходили прогуляться. Я понимала, что её активность в общении была только потому, что она снова в ссоре с Мелом. Пару месяцев назад, по её словам, она принимала участие в съемках рекламы кондитерской фабрики. Мел приревновал её к режиссеру и на этой почве они ссорились долгое время. Она в очередной раз объявила ему бойкот и кинула в игнор. Я пыталась не вдаваться в подробности. Устала от негатива, хотелось слышать что-то интересное, веселое. После того разговора с Кисой мы больше не общались. Я никому не рассказывала о том, где мы были и что обсуждали. Это казалось чем-то личным, чем-то таким, что не следует рассказывать остальным.

Пролистав очередной пост в интернете, я убрала телефон. Прочитанная на половину книга лежала на столе и умоляла, чтобы я дочитала её. Кинув на неё взгляд я поморщилась. Совсем нет на неё настроения. Когда жизнь скучнее, чем уроки в школе, начинаешь завидовать даже персонажам книги. Почему их жизнь всегда наполнена какими-то событиями? Им никогда не бывает скучно. Книгу про свою жизнь я бы могла уложить в три слова: проснулась, поскучала, заснула.

Телефон начал активно трещать. Я прочитала новые сообщения. Анжела приглашала меня на вечеринку. Сегодня вечером на берегу. Я соскучилась по таким мероприятиям, но теперь даже не представляю, что мне там делать. Алкоголь не радует, с наркотиками завязала, а компании нет. Знаю, что на тусовках много людей. Но ни одного моего человека. Я сказала подруге, что спрошу у родителей. Было ясно, что они вряд ли отпустят меня куда-то на ночь после всего случившегося, но попробовать стоило. Прошло много времени. Кто знает, может быть, они уже давно остыли.

Я вышла в гостиную, где родители смотрели телевизор. Переминаясь с ноги на ногу, я обратилась к ним.

— Мам, пап, Анжела меня пригласила на вечеринку. Вы не против, если я схожу?

Отец перевел взгляд на маму. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Я почувствовала себя посмешищем. В очередной раз. Мои щеки покраснели, будто я совершила что-то постыдное.

— С ума сошла? Нет, конечно.— Почему? — Мой вопрос звучал глупо, но я хотела услышать их ответ.— Ты снова захотела в клинику?— Причём здесь это? Вы в меня не верите? Я просто хочу повеселиться, мне надоело сидеть дома!— Тебя никто не запирал дома. Мы каждый день тебе говорим, чтобы ты вышла прогуляться. Но на ночь мы тебя никуда не отпустим.— Отпускали же.— И к чему это привело?

Я шумно рассмеялась, чем вызвала недоумение родителей.

— Серьезно? Вы думаете, днём люди не могут употреблять?— Наш ответ — нет.— Понятно.

Топая ногами, я вернулась в комнату. Не забыла хлопнуть дверью, чтобы показать свою обиду. Анжеле я сразу сообщила, что не приду. Она ещё прислала несколько сообщений, но я уже не читала. Отложив телефон подальше, я, всё-таки, взяла в руки книгу. Сейчас это лучший вариант уйти от реальности.

***

Я открыла глаза от тихого стука в окно. Поморгав и потерев глаза, я взглянула на часы. Одиннадцать вечера. Я заснула, пока читала и проспала весь вечер. Надо же, впервые такое. Медленно поднявшись с кровати, я подошла к окну. От стекла отсвечивало и было невозможно разглядеть, кто в него стучал. Я открыла окно и выглянула на улицу. Возле дома стоял Киса. Он широко улыбался, показывая свои острые клыки. Я замерла, пытаясь понять, что происходит. Пришлось говорить шёпотом, чтобы не привлечь внимание родителей.

— Кислов, чё тебе надо?— Пошли со мной.— Куда?— Жить в моменте.

Я улыбнулась. Прошло две недели, а он запомнил наш разговор. Было приятно, но идея сбегать из дома совсем не радовала. Я снова погрустнела, глядя на жизнерадостного парня.

— Нет, Кис, не могу. Родители не отпустили.— Серьезно? С каких пор ты их слушаешь?— С тех, как они отправили меня на лечение.— Ага. Из тебя там вместе с зависимостью ещё и твой характер вылечили? Пушка теперь не бунтарка, а домашняя девочка?— Кис, хватит, и так грустно.— Понятно. Ну ладно. Грусти одна дома, пока я буду отрываться за нас двоих. Не знал, что ты так рано уйдешь на пенсию.

Он развернулся, делая медленные шаги к воротам. За несколько секунд я несколько раз поменяла решение. Закатив глаза, я снова улыбнулась.

— Подожди. Уговорил. Дай мне пять минут.— Узнаю тебя. Я жду.

Я закрыла окно и подошла к двери, прислушиваясь, что происходит за пределами комнаты. Телевизор не было слышно, значит родители уже легли спать. Я открыла шкаф. Не было времени на сборы. Первой вещью попалось чёрное платье на лямках. Я быстро надела его. Из макияжа только накрасила ресницы и губы. Вся надежда была на темноту. Я молилась, чтобы никто не обратил внимания на то, что я не сделал свой обычный макияж. С кучей тоналки, длинными стрелками и яркими тенями. Потушив свет, я снова открыла окно. Киса терпеливо ждал меня. Я перекинула ноги, взялась руками за подоконник и начала спускаться. Земля оказалась чуть дальше, чем я думала. Я рано отпустила руки и едва не упала на спину. Киса вовремя меня подхватил. Он держал меня на руках, улыбаясь мне. Я встала на ноги, поправила платье и мы бегом покинули территорию дома.

Отойдя на безопасное расстояния от дома, мы рассмеялись. Кислов повернулся на меня, уставился внимательно и заиграл бровями. Я не понимала, что он хотел этим сказать. Взглянув на себя, я вдруг испугалась. Совсем забыла о том, что выгляжу на несколько килограмм больше, чем раньше. Внезапно во мне появилось стеснение и даже стыд. Казалось, что я выгляжу нелепо в этом платье. Я потянула подол ниже, в попытках скрыть свои ляжки.

— Боже, ну и корова. Вырядилась.

Киса взглянул мне в глаза. Он встал напротив и положил руки на плечи, вдруг став серьезным.

— Пушка, ты не в себе? Что ты несешь?— В чем я не права?— Во всем. Хватит. Хватит себя оскорблять. Ты выглядишь просто супер.— Не льсти, лучше промолчи.— Дура? На себя взгляни. У тебя прекрасное тело. Ты стала ещё лучше. Я не шучу и не пытаюсь льстить.

Я ещё раз посмотрела на себя. Трудно было оценить вид без зеркала. Может быть, он прав. Но легче не становилось. Я махнула рукой и мы пошли дальше. С платьем я точно погорячилась. Прохладный морской ветерок пробирал до дрожи. Кислов заметил, как я обнимала себя в попытках согреться. Он снял кофту и накинул на меня, никак не комментируя свой жест. Я остановилась, растерянно глядя на парня.

— Кис, слушай, насчёт того, что было на Новый год...— Тихо-тихо. Уверена, что хочешь об этом говорить? Я вот не особо люблю такое вспоминать.— То есть?— Ну, вот эти одноразовые перепихоны. Для меня это способ отвлечься. Знаешь, как косяк выкурить, чтобы расслабило. Не люблю мусолить и обсуждать это.

Я непроизвольно улыбнулась. Не весело, а чувствуя себя полной дурой. С того дня я что-то фантазировала себе в голове, строила нереальные сюжеты и удивилась, что понравилась Кисе.

— Ты хотел трахнуть меня и всё?— Ну... А что ещё? Ты хотела завтрак в постель? Я бы сделал, если бы твой отец меня не выгнал.

Я усмехнулась. Щеки залились румянцем от стыда. Кислов смотрел на меня растеряно. Он и не понял, что вызвало у меня такое удивление и недовольство. Я шла в сторону берега, больше не обращая внимания на присутствие Кисы. Я не винила его ни в чем. Только себя. Зная его всю жизнь, должна была понимать, какой он человек. Он и правда живет только настоящим. Даже не будущим. Его волнуют только развлечения и травка. Ответственность и чувства, помимо эйфории, это не его стихия.

Киса не выдержал это молчаливое напряжение. Я даже не показывала никаких эмоций, лишь шла с каменным лицом по гальке, шаркая подошвой. Однако, как раз таки, моё безразличие пугало и раздражало его больше всего.

— У нас даже ничего не было. Из-за чего ты мне сейчас мозги делаешь?— Не делаю. Я ничего тебе не говорю.— Это и пугает. Всем давно известно, что, если Пушка молчит — жди беды.— Хочешь — жди. Я ничего не планирую, просто тебе не понять меня.— Постарайся объяснить, что тебя задело.— Опять? В этом нет смысла.

Киса остановился, дернул меня за руку к себе и серьезно взглянул в глаза. В темноте его глаза казались ещё чернее, пугая меня. Я нахмурилась. В какую игру он со мной играет?

— Всё детство я видела в тебе друга. Ты создавал иллюзию того, что это взаимно. Помнишь? Так же мы сбегали ночью из дома, только ты один выходил со мной. Когда Локон в пятом классе разбил мне губу, ты побил его. А потом сидел со мной и оттирал кровь с лица. Мы с тобой создавали локальные шутки, которые были понятны только нам двоим. Потом ты резко переключился на парней и забыл, что я есть.— К чему ты снова вспомнила детство?— К тому, что недавно произошло похожее. Ты снова давал мне какие-то ложные знаки, чтобы запутать. Мило общался, говорил комплименты, помогал. Признайся, любая на моем месте подумала бы, что нравится тебе.— Любая — да, но ты же отличаешься от других девочек.— Чем? Я так же как и другие мечтаю поехать в Париж, загоняюсь из-за лишнего веса и прыщей, по несколько часов хожу по магазинам и люблю болтать по телефону. Я не особенная и ты это знаешь. Я подумала, что нравлюсь тебе. Со мной никто так не общался, поэтому приняла это за симпатию. Я не могла подумать, что когда-то мой лучший друг детства решит меня использовать.— Я думал, ты знаешь меня. Знаешь, какой я человек.

Я усмехнулась. Закатив глаза, я отвернулась от Кислова. Весь этот диалог лишь создавал между нами стену. В один момент этот человек стал раздражать. Весь положительный образ в моих глазах рушился, обнажая его настоящее нутро.

— Я тоже думала, что знаю тебя. Ошибалась. Придумала себе, что ты классный и смешной парень, который хоть немного понимает, что делает и с кем общается. Видимо, поздно заметила, что ты типичный мудак.— К чему сейчас оскорбления? Я не пытался тебя обидеть.— Не пытался, но обидел.— Боже, Пушка, когда ты стала такой обидчивой? Я не узнаю тебя. Мы же всегда были на одной волне.

Я замолчала. Мне нечего было ответить ему. Киса бесился из-за моего молчания. Он был очень напряжен и его настроение передалось мне. Кислов ускорил шаг и ушел вперед, оставив меня одну. Я растерялась из-за его жеста и шла одна до самого мероприятия. Киса затерялся где-то в толпе. Я стояла в стороне и думала, чем мне здесь заняться. Всё, что могло меня обрадовать раньше — сейчас вызывало только отвращение.