142. Ради себя

- Брат, у меня просто потрясающие новости! – человек, умудрившийся даже внезапно ворваться в помещение с невероятным достоинством, широко улыбнулся. На его смуглой коже улыбка казалась почти ослепительной. – Их целых три!

Соломон усмехнулся и отложил документы, которые тщательно просматривал на пример ошибок. С этими караванщиками вечно были проблемы, нельзя снова позволять им найти лазейки в договорённостях...

- Целых три, - восхитился он, покачав головой. – Ной, что за праздник? Обычно ты мчишься, если есть хотя бы одна, а тут прямо копил?

- Счастливое совпадение, - король отмахнулся и уселся напротив, снова улыбнувшись. Его короткие волосы растрепались будто после бега, но на самом деле они всегда были такими. Хотелось их поправить. – Для начала, стычка на границах окончательно решена! Мирно и без потерь. Я послал королю Хэссии бутылку нашего лучшего вина – без его благосклонности всё бы так быстро не закончилось.

- Как хорошо, - Соломон искренне облегчённо выдохнул. – Тебе больше не придется постоянно выезжать к границам.

- Знаю, что утомляю тебя тем, что прошу посидеть в это время на троне, - искренне рассмеялся Ной. – И что наши чиновники тебя раздражают. Но вам придется научиться ладить.

- Поверь, дело не в том, что мы постоянно ругаемся, - заметил Соломон, - а в том, что Сердцу в принципе...

- Не стоит быть на троне? Мир не рухнул от этого. И, честно говоря, я получаю несравненное удовольствие от того, что в мое отсутствие есть кто-то, от кого у министров дёргается глаз.

- Ты просто душка, - закатил глаза Соломон. – Я рад, что могу доставить тебе удовольствие. Что ещё?

- Ещё расследование о марийском убийце наконец завершено!

- О, королевский судья наконец нас покинет, - снова почувствовал облегчение Сердце. – Ей обязательно было всё это время находиться в замке? Слуги стали очень нервными после её визитов.

- Она же «королевский» судья, - заметил Ной, - и тебе разве не интересно, чем закончилось расследование? Виновниками оказалась целая группа караванщиков под предводительством какого-то Брогана!

Соломон молча разорвал документы, которые лежали перед ним на столе. Два часа насмарку...

- А третья новость? – спросил он, проигнорировав удивленный взгляд. – Скажи, что сместил министра Рокха с поста, он мне все нервы уже вымотал.

- Он тоже отзывается о тебе с не меньшей теплотой и заботой, - фыркнул Ной. – Нет, всё гораздо лучше. Я женюсь!

Соломон изогнул брови:

- Женишься?

- Именно так!

- Не припоминаю, чтобы поступали предложения от знатных фахарских семей, или чтобы была необходимость ради увеличения нашего влияния или ресурсов, или...

- Ну, почему ты сразу думаешь о династическом браке? – изумился Ной. – Неужели я не могу просто влюбиться?

Соломон подумал об этом и без удовольствия ответил:

- Можешь. А ещё ты можешь сообщать мне о таком важном событии, как влюбленность в кого-то, до того, как идея о браке в принципе осядет в твоей голове. Как по мне, я должен чувствовать себя оскорбленным. Что ещё ты от меня скрываешь?

- Что я скрываю? – развеселился Ной и вдруг протянул к нему руку, пропустив между пальцами пряди волос. Соломон замер. – Пока меня не было, ты отпустил волосы. И журишь меня после этого в том, что я что-то скрываю?

Соломон дернул головой и нахмурился:

- Ты прекрасно знаешь, зачем я это делаю, я хочу поддержать принца Кимдеона. Ему нелегко приходилось во время визитов в Фахару до сих пор.

То, что волосы отросли так быстро из-за оставленного Ким-вей какого-то невообразимого масла для волос он решил смолчать.

- Знаю. У тебя очень доброе сердце, - с улыбкой заметил Ной. – И извини, что ничего тебе не сказал, но всё происходило стремительно. Ты же меня поддержишь?

Нечестно было спрашивать такое. На такой вопрос всегда мог быть лишь один ответ.

- Конечно, поддержу. Всегда.

~

Соломон сидел в центре слишком большой кровати в абсолютной темноте. Он знал, что Ной обожал эту кровать, несмотря на то, что помимо одного человека на ней с лёгкостью мог разместиться и целый отряд солдат. Ной любил спать, широко раскинув руки и ноги, так что ему нужно было много пространства. А ещё он часто перекатывался во сне, и зачастую ему не хватало даже такого места, и он всё равно падал с кровати, отшибая макушку.

Казалось, что с каждым таким ночным ударом он становится только умнее. Дела Фахары с каждым днём были только лучше, пока он был на троне. Он был таким королем, о котором они могли лишь мечтать.

В дверь постучали, и Соломон равнодушно перевел на нее взгляд, ничего не сказав. Постучавший, впрочем, входить не торопился. Значит, это не жрицы.

- Входите, - тяжело вздохнув, сказал он, не сильно повышая голос. Гость услышал.

Когда дверь отворилась, он в деталях смог рассмотреть вошедшего, несмотря на темноту. Уж на что, а на ночное зрение он никогда не жаловался.

- Ваше Величество, я пришел доложить, - не совсем уверенно проговорил Аскобол. Наверняка его несколько выбил из колеи вид, с которым перед ним предстал король. Волосы распущены и свободными прядями лежат на кровати, нога подтянута к себе в колене, взгляд апатичный... Не так должен выглядеть идеальный король, когда принимает отчёт. Но идеальный король давно был предан огню. Оставалось довольствоваться тем, что было.

- Докладывай, - бросил Соломон.

- Прах погибшего собрали стражи, его личность уже установлена. Детали произошедшего передали королевскому судье. Она...

- Она разберётся с этим, - проговорил король, вздохнув. – Это всё?

- Да. Ваше Величество, Вы... в порядке?

Соломон нахмурился. В порядке ли он?

- Я... могу ли я чем-то помочь? – видя, что король не торопится отвечать, проговорил юноша. – Если я могу как-то облегчить вашу долю...

- Как?

Аскобол замер. Соломон должен был сказать иное. Или по крайней мере – иначе. Не так горько.

Он не знал, как можно облегчить его долю. Он не знал, можно ли вообще её облегчить. Это он был виноват во всём, только он. Все беды Фахары несли его имя. Разве можно хоть как-то облегчить этот грех?

Аскобол медленно, будто спрашивая разрешения, приблизился к кровати и опустился на колено перед ней. Соломон скосил на него глаза.

- Я не знаю, - искренне сказал, стараясь не отводить взгляда. – Но если я могу сделать хоть что-то... я готов на что угодно.

Этот юный воин совсем не понимал, о чем говорит. Даже имея огромное желание, как он может помочь? Даже сам Соломон здесь помочь не может! Был бы Ной жив, всего этого бы не произошло. Ной должен был быть королем!

- В нашем городе уже пять лет стоит статуя Рох, - проговорил Соломон, и Аскобол вздрогнул. – Каллиста Рох была одной из немногих темных в Фахаре и скрывала свою родословную из-за предрассудков о хелм. И из-за этих предрассудков она была брошена в темницу за преступление, которого не совершала... Она умерла в заточении прежде, чем королевский судья прибыла в столицу и оправдала её.

Аскобол молчал.

- Как... ты смог смириться? – надрывным тоном спросил Соломон. – Как не возненавидел нас всех? После того, что Фахара сделала с твоей матерью... ты имел право и должен был затаить в своем сердце злобу, возненавидеть всех. Жителей, как тех, кто обвинил ее. Королевскую семью, что не вступилась за нее. Королевского судью, что не успела всего на чуть-чуть. Как ты смирился? Как?

Аскобол опустил голову:

- Ваше Величество... вы правда спрашиваете, почему в моем сердце нет ненависти?

- Когда у тебя отбирают что-то дорогое, ты не можешь не злиться. Ты готов обвинять в этом всех вокруг и не можешь смириться. Как у тебя – получается?

Аскобол тихо вздохнул и на некоторое время замолк. Соломон продолжал неотрывно смотреть на него в ожидании ответа.

- Я был среди них, среди жителей столицы тогда, - проговорил наконец он, - и видел, как сильно они боятся. Как им больно и страшно, как они готовы видеть врага повсюду. И когда обвинили мою мать, я знал, что они ошибаются. Но ещё я знал, что всё это ненадолго. Что скоро в город прибудет королевский судья, и все узнают, что ошибались на счёт моей матери, и что они поймут, что не стоит судить людей по нации. Я знал, что они поймут, и что это станет для них уроком.

- Да, - Соломон тяжело сглотнул. Он хорошо знал свой народ. – Так бы и было.

- В том, что мама умерла в темнице от болезни, не было ничьей вины. Она была очень гордой и не показывала, что ей плохо. Ни один стражник в подземельях не заметил недомоганий. Если бы она показала, попросила бы о помощи... её же спасли бы, верно?

Соломон прикрыл глаза, которые стало жечь. Он медленно кивнул.

- Конечно. Ну, разумеется... кто из детей огня позволил бы ей вот так погибнуть... не во время боя. Не когда ее виновность не доказана. Когда... её история ещё не закончена. Наш народ не такой.

- Я знаю. Поэтому я не могу злиться.

Соломон открыл глаза. Юноша смотрел на него, прямо, открыто, и в его взгляде совсем не было ненависти. Даже было что-то иное. Соломон совсем его не понимал.

- Ты должен был злиться на меня, - сказал он. – Я король и ответственен за то, что происходит в моей стране. И кровь твоей матери на моих руках.

- Видя, как Вы страдаете из-за этого, разве я могу винить Вас в чем-то?

Это было нечестно. Как у него получалось? Как он смог впустить в свое сердце что-то, кроме горя, боли и отчаяния?

Соломон повернул голову к окну и тяжело вздохнул. Он молчал долго, не говоря ни слова, и Аскобол тоже не двигался.

- Я вспомнил, - произнес король, - все те разы, когда ты оказывался неподалеку. Не только в качестве семьи генерала, но и отдельно, во дворце... Ты наблюдал за мной? – Аскобол поджал губы. Соломон невесело усмехнулся. – И что же ты видел?

Тот поднял глаза:

- Что Вы очень грустный, когда думаете, что никто не смотрит на Вас. И, можете назвать это ребячеством, но... я подумал, что Вы страдаете и из-за моего горя тоже, - он выдохнул. - Но это неправильно. Я не хочу, чтобы Вы страдали из-за того, что от Вас не зависит. Вы несёте на себе тяжесть всего королевства, и эта ноша тяжелее с каждым днём. А я... не хочу, чтобы Вам было плохо. Басемат говорит, что Вы почти не спите.

- Я не сплю, - произнес Соломон и перевел взгляд на окно, - но не из-за этого.

- Вам снятся кошмары?

Ему снился Ной. Всегда, с того самого дня, это был Ной. Живой, здоровый, сильный – и казалось, что кошмар закончился. Что снова всё будет хорошо.

А потом он просыпался.

- Поспите, - попросил Аскобол. – Я буду беречь Ваш сон. Никто не потревожит Вас.

Соломону правда стоило бы поспать, но одна только мысль об этом резанула страхом. Он знал, что там увидит, и не был готов к этому. Прошлое не могло оставить его. И он всё ещё не понимал, как Аскоболу удалось просто отпустить его призраки.

Выходит, этот юноша был гораздо, гораздо сильнее, чем сам Соломон. С такой силой было грешно оставаться вне рядов воинов.

- Знаешь, в Эридейле... есть одна возрождённая традиция, - произнес король. – Когда человек становится в ряды воинов, он присягает на верность королевству. Но если он клянётся в верности не королевству, а члену королевской семьи, то может обойти существующие правила. Такие люди называются паладинами. Воин обязан пройти специальное обучение, но паладин... может прийти откуда угодно.

Аскобол резко поднял голову и во все глаза уставился на Соломона. Тот попытался пожать плечами, но вышло только одним.

- Если ты присягнешь на верность мне лично, даже генерал не сможет этому воспрепятствовать, - проговорил он. – И те барьеры, которые он воздвиг перед тобой, спадут.

- Вы... позволите мне?

- Ты этого заслужил, - слабо улыбнулся он. – И тогда тебе не обязательно будет продолжать участвовать в испытаниях.

Голова юноши упала.

- С Вашего позволения, - глухо проговорил он, - я бы хотел продолжить испытания.

- Зачем?

- То, что я говорил сегодня, не было ложью, - он опустил голову ещё ниже. – В случае победы я...

Точно. Я вспомнил.

Соломон перевел взгляд на окно. Тяжёлая была ночь. Когда она минует, будет не менее тяжёлый день.

- Я, наверное... и правда посплю.

- Мне уйти? – уточнил Аскобол.

- Я достаточно тебя знаю, чтобы предположить, что ты не уйдешь в любом случае, - пробормотал Соломон. – Если хочешь остаться, я не буду препятствовать. Не пускай сюда никого, кроме жри... кхм. Никого, кроме Вирсавии, Басемат и Нафан.

Если Аскобол и удивился этому списку, Соломон этого не видел. Он перевернулся на бок спиной к нему и свернулся, обхватив себя руками. Он закрыл глаза. Его телу нужен отдых, иначе он не сможет справиться с новым днём, а лёгким он не будет. Осталось лишь справиться с призраками, которые будут посещать его во сне. Он почти готов к тому, что там увидит.

Он заснул быстро – тело было лишено сна так долго, что ему не требовалось много времени. Но в момент, когда перед ним стал рисоваться его уже привычный самый прекрасный кошмар, его будто выдернуло оттуда. И он оказался в совершенно незнакомом месте.

- Что? – удивился он.

- Тебя трудно поймать, - человек, стоящий перед ним, имел фиолетовые волосы. Клау Хейне. – Как же мало ты спишь, брат?

- Сердце Воздуха, - выдохнул Соломон шокировано. Айше с Октавией ему рассказывали, но он никогда не встречался с ним лично. Даже во сне его было встретить нелегко, особенно если не ищешь встречи намеренно. – Шэхен.

- Ты выглядишь, - проговорил тот, склонив голову к плечу, - в общем-то так, как выглядит любое Сердце. Очень несчастным.

Соломон тяжело вздохнул и огляделся. Они стояли посреди какой-то пустоши, рядом с единственным сухим деревом. Впереди виднелись горы.

- Что это за место?

- А, там, за скалами Клау Хейне, - махнул рукой Шэхен. – Мы туда не пойдем, там не интересно.

- И куда же мы тогда пойдем?

- Можем прогуляться по твоему королевству.

Пространство вокруг мгновенно зарябило и перетекло в ночь пустыни. Соломон дернулся.

- Не надо! Там же... - он отчаянно огляделся. Вот вдалеке замок, улицы пустынны. Слишком поздно даже для уличных гуляк. Или их разогнали вести о произошедшем преступлении. – Я не хочу здесь быть.

- Почему?

- Потому что это я... Я не хочу видеть, как они страдают. Как умирают. Из-за меня!

Улица была тиха и очень красива. Витражи на окнах отблескивали на лунном свету. Редкие огни местами дарили теплый свет. Соломон так безумно обожал свое королевство, но даже находиться здесь ему было страшно теперь. С каждым новым возгоранием. С каждой новой смертью.

- Это всё из-за меня, - сжал зубы он, чувствуя, как грудь сжимает тисками. Он никому не осмелился признаться в этом, никому и слова не сказал. Трус. – Из-за меня. Сколько бы королевский судья ни искала ответов, она их не найдет! Потому что всё из-за меня! Потому что я на троне!

- О чем ты говоришь?

- Я никогда, - Соломон вцепился в свои волосы, - не должен был занимать трон. Мудрость предков не просто так гласила о том, что Сердце не должен быть на троне!

«Похоже, это королевство просто разрывает от магии,» - высказал мысль темный король недавно, и Соломон чуть не умер на месте. Нашествие переполненных магией огня магических зверей, обезумевших от магии внутри и нападавших от этого на людей. Кристаллы наполняющиеся магией так быстро, что их не успевали собирать. Магии становилось все больше и больше, больше и больше. Везде, всюду. В людях. Ни один человек, если он не жрец, не способен вынести в своем теле столько магии, которая всё продолжает прибывать. Ни один. И в конце концов...

- Только я виноват, - прошептал Соломон. – Потому что я – на троне. Одно только это губит их! Но я не могу просто оставить корону, просто некому, я... Я перебрал все варианты, но просто не вижу выхода.

- Ты не виноват в том, что занял трон, - проговорил Шэхен за его спиной. – Это не твоя ошибка.

- Я единственное Сердце, которое приносит столько вреда своему народу!

- Думаешь?..

Он увидел краем глаза, как Шэхен подходит ближе.

- Знаешь, когда в Клау Хейне пришел король Траона, Сердце была с ним. Она не знала, что он хочет навредить мне, и когда узнала, пришла в отчаяние. Я до сих пор помню её лицо... Казалось, что ни один человек не способен выдержать столько боли. Она обожала своего короля, настолько слепо, что не видела, каким человеком он стал. И в попытке остановить его она использовала все ресурсы, что у нее были... Не знаю, стало ли это причиной её смерти. Или она всё-таки отказалась от магии, чтобы убить себя, - задумчиво проговорил Шэхен, и Соломон поднял голову. – Тем не менее, частица её всё ещё живет в этом мире – в виде её последней магии, поглощающих кристаллов. И, видимо из-за этой самой частицы, королевство не способно родить новое Сердце. Траон столько лет живёт без Сердца из-за её поступка – и ты считаешь, что только ты провалился, как Сердце? Если ты хочешь ничего не делать и просто умеренно дарить своему народу магию... с тем же успехом мы могли бы быть камнями, а не людьми.

- Может, было бы лучше, - прошептал Соломон.

- Люди способны на большее, чем камни. Мы можем что-то изменить.

Пространство вокруг снова изменилось. Они оказались в таверне, в которой веселились только снявшиеся с постов стражники, борющиеся друг с другом на руках и громко бьющие кружками с хмельным друг о друга. Этот образ исчез и вместо него появился другой. Семья спокойно шла по улицам столицы, наверное, возвращалась домой откуда-то. Отец держал на руках засыпающего ребенка, мать то и дело гладила малыша по голове и ворковала. Они не боялись никаких поджогов, верили, что в их стране нечего боятся. Их защитят. Образ исчез, на этот раз сменившись видом пустыни, где старый вояка гонял своих сыновей для поступления в военную академию. Новый образ – люди мирно спят в своих постелях. Новый – любуются ночным небом, подставляя лица ветру. Живут.

- Ради них.

Соломон почувствовал, что ему тяжело дышать от распирающих его эмоций.

- Я так долго живу, но многого не знаю, - проговорил Шэхен. – Меня учат люди, которых я вижу в своих снах. Жизнь снаружи, которую я наблюдаю. И знаешь, что я понял? Мы живём и желаем изменить что-то не только ради них.

Пространство вокруг снова сменилось. Они оказались в покоях, где на большой кровати, к огромному удивлению Соломона, он увидел самого себя. Осунувшегося, с разметавшимися по постели волосами, обнимающего себя за плечи, будто ему было холодно. У его кровати, у подножия, сидел Аскобол. У него были закрыты глаза, но поза оставалась напряжённой. Не спал.

- Ради себя – тоже, - сказал Шэхен. – Есть люди, которым мы небезразличны. И которые небезразличны нам. Мы не камни, и жизнь дана нам не для того, чтобы мы лишь служили источником магии. И мы можем что-то изменить, даже если это трудно. Я лишь недавно осознал это.

Соломон тяжело вздохнул и взглянул на него.

- Спасибо, - произнес он. – Мне...

- Ой, - Шэхен комично округлил глаза. – Кажется, меня будит советник. Сон сейчас законч...

Соломон резко проснулся и озадаченно уставился в потолок.

Это что сейчас такое было? А как же моя полная осознаний речь? Он хмыкнул и перелег на спину.

Что-то изменить, да? Признать ошибки? Пожалуй, он знал, что делать. Он избегал этого как можно дольше, страшась непонятно чего. Но просить о помощи – это не слабость.

Ради них. И ради себя.