122. Грехи людских сердец

- Альвилас Лютинг – жестокий человек, - Шэхен обернулся. – Это лишь мое мнение. Но если говорить о фактах, то козни против Эридейла он строил ещё со времён войны за Клау Хейне. Хоть Хэссия и не участвовала в войне напрямую, король Балл и Альвилас однозначно выбрали свою сторону.

Иранериан, стоящий чуть поодаль, медленно выдохнул. Они были здесь, в подземном гроте, отстроенном много лет назад специально в качестве тюрьмы для Сердца. Ким-вей почему-то сидел на больших корнях дерева и самозабвенно поедал черничный кекс. Странно, почему черничный, Шэхен же признавал лишь кексы со сгущенным молоком...

- Почему ты раньше не говорил ни о чем подобном? - спросил король у своего Сердца, стараясь не косить глаза в сторону Ким-вей, который жестами предлагал темному королю тоже угоститься. Тот протянул руку. «Он согласился!»

- Зачем? - Шэхен искренне взглянул на него. - Моё видение мира может отличаться от Вашего и даже от общепризнанного. Ваше Величество, ведь я ограничен в информации, которую могу получать. И мне совсем не хотелось навредить кому-либо своими невольными словами или действиями. Впрочем... этот мир справился и без меня.

Иранериан нахмурился, понимая, о чем тот говорит. «Знает. О том, что случилось с Сердцем Света... Он знает.» Возможно, Сердца и впрямь как-то ощущают друг друга. Не зря существует правило, что ни одно королевство не должно ни при каких обстоятельствах, даже в случае самой страшной войны, вредить другому Сердцу. Иначе тот, кто посмеет пойти на это, обрушит на себя невообразимые беды...

Иранериан не сомневался, что это так. Король Хагар, оставшийся в его памяти мрачным, страшным образом, нынче был иссохшим неподвижным стариком, лишь тенью самого себя, непонятно как до сих пор живущим. Король Балл погиб в страшных муках от проклятия, настигшего его за то, что он сделал. Было странно, что Иранериана все еще не постигла его участь, но, возможно, проклятие остановилось лишь на двух жертвах. Он был счастлив хотя бы тому, что проклятие не настигло всё королевство, и его невинные жители не расплачиваются за ошибки своих господ.

- Так куда все-таки делись кристаллы? - подал голос Ким-вей. Он выглядел расслабленным, но от короля не укрылось, что он внимательно выхватывает каждое произнесенное слово.

- Советник Лютинг забрал их со дна Тюрьмы ветра незадолго до смерти правителя Балла, - ответил Шэхен. - Король думал, это ослабит действие проклятия.

- Каким образом?

- Альвилас отправил эти кристаллы в качестве подарка. Парализованному королю Хагару, который уж точно уже не мог против этого возразить.

Иранериан расширил глаза. Какой... низкий поступок, со стороны их обоих. Отправить эти кристаллы, «источник» проклятия тому, кто не сможет ничего с этим сделать... И, судя по тому, что кристаллы к ним обратно не вернулись, тайну своего греха король Хагар сыновьям не передал.

- А ведь я надеялся, что в нашем путешествии по королевствам Траон все-таки удастся обойти, - тихо хмыкнул Ким-вей, - но, видно, такова судьба... В этих кристаллах есть нечто, что принадлежит нам, так что придется забрать часть этого «подарка» от Хэссии. Так уж и быть, сами кристаллы мы оставим.

Он даже не скрывал своих намерений. Нельзя было не уважать эту силу.

Иранериан склонил голову:

- Я лично всегда буду в ответе за произошедшее... Но прошу лишь не переносить мой грех на отношение к моей стране. Я все еще надеюсь на то, что мы с Шархелм-Эридейлом сможем стать союзниками.

- Не сомневайся, Нерв, мы же уже союзники! Ты же присылаешь нам столько мяса с завидной периодичностью!

Иранериан моргнул. Как он его назвал? Нерв?

И о каком мясе тот вообще говорит?

Ким-вей спрыгнул с корня дерева и неспешно отряхнулся.

- А теперь вопрос не менее важный... Шэхен. Ты же можешь снять печать с Тюрьмы Ветра?

- Могу, - удивился тот. - Но зачем?

- О, знаешь... Нам тоже нужно забрать кое-что со дна.

***

Иранериан смотрел в отчаянные, почти мертвые глаза, с невообразимой печалью. Они не успели вовремя.

То, что происходило около Тюрьмы Ветра, было похоже на бойню, и он увидел, что там происходит, почти случайно – один короткий взгляд в окно, чтобы посмотреть одним глазком на место, куда они направлялись, и он понял, что суд над Альвиласом начался раньше и не так, как планировал король.

Что сделал этот человек? Что сделал хитрый, умный советник такого, что это повернуло против него собственного сына и заставило схватиться за меч с таким выражением лица?

Трагедия. То, что произошло, было самой настоящей трагедией, и это читалось в каждом движении человека, готового перерезать себе горло после того, что он сделал.

- Не навреди больше никому этим мечом... себе тоже.

Хватит с них смертей.

Он держал чужое запястье крепко, с расчетом на то, что находящийся во власти отчаяния Лютинг все-таки решит завершить начатое, но его рука неожиданно расслабилась. Запястье обмякло в его хватке, а меч выпал из руки с громким, почти оглушающим, звоном.

Он опустил голову:

- Ваше Величество... Я приму наказание за свои грехи.

Что-то в существе Иранериана мрачно отозвалось на эти слова. Он как никто другой знал, как тяжело нести на себе чужой грех...

***

Со смерти Альвиласа Лютинга прошло три дня.

Благодаря Ким-вей, Шэхену и Краху, первому советнику его отца, Иранериану удалось восстановить в сознании нить и причины событий, на которые значительно повлиял Альвилас за минувшие годы. Младший Лютинг, посол Феанор, без лишних слов предоставил монарху все документы из дома своего отца, и среди них нашлось немало доказательств тому, что тот вел дела, способные настроить другие королевства против Хэссии, не посвящая в это своего короля.

Иранериан относился к ситуации довольно... спокойно. По какой-то причине вскрывшееся нутро советника его совершенно не удивило, хоть тот и старательно строил из себя доброго дядюшку все эти годы. И ему это удавалось! Вот только Иранериан все равно знал, каков тот: видел это, когда тот общался с его отцом или принимал решения подле него, даже когда пытался наставить юного Иранериана на определенные пути в политике за минувшие годы. Он это видел, конечно, но был слишком слаб, чтобы хотя бы помыслить о смене советника или о том, что можно решительно отвергнуть его предложения. Не все они были плохими. Ведь те, которые можно назвать действительно сомнительными, он хранил втайне, зная, какие поступки ему не смогут простить.

Поэтому Иранериан не удивился. Его бы здорово напрягло произошедшее, если бы ситуация не решилась даже до того, как он узнал о ее сути. Альвилас теперь мертв, а его дети не имели к его делам отношения. Если у бывшего советника и были другие союзники, то они были слишком низкого ранга, чтобы продолжить его дело. А если и продолжат, теперь, зная об этом, Иранериан сможет подавить конфликт...

Лютьен Лютинг не говорил ни слова уже три дня.

Он замолк почти сразу, как увидел младшего брата, живым и здоровым, который выбирался из Тюрьмы Ветра вместе со светлым паладином и бывшем советником Крахом. Его лицо вмиг исказилось, будто он вот-вот закричит, но затем, всего через пару мгновений, это острое, яркое и живое с его лица исчезло, оставив лишь пустоту. Он больше не проявлял эмоций, никаких, его глаза потухли, а последним, что он сказал, было то, что он будет ожидать своего наказания. И ждал с тех пор. Когда отправлять его в подземелья, за решетку, отказались, он просто сел в ожидании в одной из комнат дворца.

Иранериана его поведение, если честно, несколько пугало.

- Вы хотели видеть меня?

В комнату, где за большим столом с пером в руках сидел король, вошел пожилой мужчина. Иранериан не решился бы сказать, сколько ему лет – кажется, тот был в почтенном возрасте уже тогда, когда юный король только родился. Но он много слышал о нем от чиновников раньше и увидел, насколько тот не растерял хватки теперь. И, хоть действовал тот исключительно в своих интересах, винить его было не в чем.

- О, Шэхен. Рад видеть тебя снаружи, - перевел Крах взгляд на подоконник. - Вышел погулять?

Сердце растянул губы в улыбке, не сдвигаясь со своего места. Пристроившись там, он, кажется, не собирался уходить еще долго. Пристрастие Шэхена к тому, чтобы не двигаться с места, становилось просто фундаментальным.

- Рад видеть и Вас, Крах. Наша последняя встреча была так давно.

- Три дня назад всего, юноша.

- Вы знаете, о чем я.

Крах усмехнулся в свою бороду:

- Помню, помню. Как я понимаю, ты не изменил своего мнения.

- Верно. Мне все еще нечего делать здесь, снаружи.

Король, до этого спокойно скользящий взглядом по документу в своих руках, чтобы дать двоим возможность мирно закончить светский обмен любезностями, поднял взгляд.

- Что? Даже теперь, когда вышел из заточения... ты хочешь вернуться? Почему?

Возможно, Иранериану просто было не понять настолько древнее существо, как Шэхен, который пережил на своем веку уже не одного правителя. Но почему тот добровольно выбирает неволю, когда мог выбраться и делать буквально все, что захочет? Сердце знало, насколько важно для королевства, и что ввиду своей значимости может выставлять какие угодно условия. Шэхен же не хотел их выставлять.

- Ваше Величество, - взглянул на него ясным взглядом Сердце, - я не политик. И я вовсе не так мудр, как Вы, возможно, обо мне думаете - мудрость есть опыт, а у меня его не так много, как хотелось бы. Я не смогу ничем помочь Вам в Вашем правлении. Смысл моего существование в том, чтобы быть источником магии для королевства. И я буду им, исполняя этот долг без каких-либо возражений. Но в тех же условиях, что и раньше.

Король нахмурился. Странно. Ему казалось, что Ким-вей поговорил с ним, так почему же... ничего не изменилось? Разве не все на свете может решиться, если с тобой поговорит Ким-вей?

Благословенны будьте, много лет назад он умудрился убедить чужую страну полюбить малолетнего, ни на что не способного короля!

- Не мое дело, Ваше Величество, и Вы вовсе не обязаны меня слушать, но просьбы Сердца я бы принимал в расчет, - заметил Крах, складывая ладони в длинные рукава своей робы. - Это так, последний совет от бывшего советника к действующему монарху. Вспомнить былые времена.

- Именно для этого я Вас и позвал, - кивнул Иранериан, откладывая документ и перо. - Вы были советником при моем отце и добровольно покинули пост, потому что не были согласны с его политикой. Верно?

- Не совсем, - откровенно сказал Крах. - С политикой я согласен, конечно, не был, но я лишь человек, Ваше Величество, глупый, тщеславный и жадный. Я не хотел покидать хорошее место подле короля лишь потому, что был не во всем с ним согласен. Я покинул его лишь тогда, когда понял, что совершил нечто непоправимое. Я слишком долго не вмешивался, снося все, что делал король, с покорностью бессловесного слуги. И это дошло до того, что я потерял то, чем очень дорожил, свое сокровище и близкого друга - Вашу мать. Это был мой грех молчания и его последствия.

Иранериан с силой сжал зубы, вдруг остро ощутив боль.

Грех молчания... Пожалуй, он, как никто, мог понять, каково это.

- Я ушел с поста советника, решив тем самым наказать себя, - продолжил тот, - однако, мой грех нагнал меня снова. Когда я узнал, при каких обстоятельствах погибла госпожа Дома Лютинг, то понял, что история повторяется. И больше не мог молчать.

- Вы думаете, что Альвилас Лютинг...

- У меня нет доказательств, - сразу сказал Крах, - так что можете считать мои поступки следствием личной неприязни. Суть неизменна.

- Ваша откровенность делает Вам честь, - задумчиво произнес король.

- И все же, я не подхожу на то, для чего Вы меня позвали.

Он поднял взгляд:

- О чем Вы?

- Я понял то, что Вы вкладывали между строк, юный король. Вам нужен новый советник после того, как Альвиласа не стало, и я понимаю Ваше нежелание давать эту должность чиновникам, которых Вы плохо знаете. А предположу, что влияние Альвиласа было таково, что большинство чиновников, даже на эту роль подходящих, было отдалено от Вас настолько, насколько можно. Альвилас хотел в одиночку иметь власть над Вашими решениями.

Оглядываясь назад, Иранериан мог сказать, что так и было. Не сказать, что он не замечал этого раньше, скорее не желал рассуждать, что это значило, пока система работала.

Подумать только, даже будучи королем столько лет... он не принял ни одного решения самостоятельно, будто все еще был несведущим ребенком, цепляющимся за одежды старших.

- Но я не подхожу на роль советника, - сделал низкий поклон Крах. - Вам нужен кто-то другой, Ваше Величество, не кто-то, кто способен пойти против воли правителя из собственного чувства долга. Я благодарен Вам за оказанную честь, но вынужден отказаться.

Все шло совершенно не так, как хотелось бы, но Иранериан покорно кивнул:

- Я уважаю Ваш выбор.

Возможно, это было и для него наказание. Теперь ему точно придется делать все самому.

***

Лютьен сидел на софе почти неподвижно, прикрыв глаза. Казалось, он просто дремлет, если бы Феанор точно не знал, что тот не спит. Он знал, что это за состояние.

Лютьен сейчас был больше мертв, чем жив.

Феанор хотел к нему подойти сразу, встряхнуть, сказать все, что думает, но слишком хорошо понимал, что с ним происходит. Он знал это чувство, эту высасывающую пустоту в душе, апатию и нежелание даже шевелиться, когда весь мир рушился. С Феанором происходило нечто похожее, когда он только вернулся в Хэссию - узрев солнце, он был вынужден вновь жить под небом, затянутом тучами, и не мог ничего с этим сделать. Отчаяние от осознания, что солнце больше никогда не выглянет, причиняет боль, и в конце концов эта боль сменяется пустотой и равнодушием ко всему - лучше так, чем жить в страданиях.

Лютьен убил их отца. Феанор никогда не думал - искренне не думал - что до этого дойдет, он и помыслить не мог о таком исходе. Но... Лютьен взял на себя огромную ношу, как старший брат. Он пошел против своих принципов, констант жизни, в которых жил все эти годы, и он не был Феанором, которому показали, что все может быть иначе, что можно жить в безопасности и счастье, что можно не подчиняться. Лютьен пришел к этому сам. Он разорвал огромные цепи, которые удерживали его на земле, дарили смысл существования, объясняли, кто он, и как ему нужно жить. Он разорвал их по собственной воле, но теперь просто не видел будущего. Все, что он знал, было разрушено.

- Лютьен.

Феанор аккуратно присел перед неподвижно сидящим братом. Тот наверняка прекрасно слышал его приближение, но даже мускул на его лице не дрогнул. Он по-прежнему сидел неподвижно, будто его в этой комнате не существовало.

- Спасибо, - проговорил Феанор, аккуратно касаясь пальцев чужой руки. Вот на это брат уже среагировал.

- За что? - он распахнул глаза, и в них наконец загорелась хоть какая-то эмоция. Пусть это было и раздражение. - За то, что издевался над тобой всю жизнь? Или все-таки за то, что убил отца?

Феанор медленно покачал головой:

- За то, что, несмотря на все эти негласные правила... все равно любил меня.

Они всегда были по одну сторону баррикад, хоть со стороны и могло показаться иначе. Лютьен мог вести себя с Феанором иначе, более жестоко и равнодушно - как того отец и хотел. Но тот делал все это лишь чтобы угодить ему. Страх перед отцом был, пожалуй, единственным, что заставляло его быть жестоким по отношению к брату. Феанор это видел и, как ни хотел, не мог заставить себя ненавидеть Лютьена.

- Ты идиот, - внимательно изучив его лицо, сделал вывод Лютьен и снова прикрыл глаза. - А еще слабак. А еще трус и прическа у тебя дурацкая.

Феанор тихо прыснул:

- Кто бы говорил.

- Ты что, вей, чтобы такую длину волос носить?

- У нас одинаковая длина.

- А вот и нет, у меня короче.

- В Эридейле такую длину уже считают для вей.

- Свет клином не сошелся на твоем Эридейле.

- Вообще-то сошелся, - рассмеялся Феанор. - В учебниках истории даже шутка есть на эту тему.

- Все, заткнись.

- Молчу, - Феанор улыбнулся и встал. - Тебя зовет король. Я вызвался привести тебя.

- О, - равнодушно отозвался Лютьен, не открывая глаз. - А как же последний ужин?

- Я попросил подготовить для тебя пирожные, а то ты уже три дня постишься.

- Пирожные, - Лютьен недовольно цыкнул, но все же открыл глаза – чтобы тут же их закатить. - Ну, лучше, чем ничего.

На самом деле, физически Лютьен был в порядке, и Феанор знал об этом, потому что Ким-вей вылечил своей магией света не только Лютьена, но еще и Феанора, и вообще всех, кого увидел – чисто на всякий случай. Феанор плохо представлял себе, как работает магия света, но ему казалось, что исцелились даже секущиеся кончики его волос.

Они отправились по тихим коридорам замка. Эта часть дворца считалась скорее домашней, и чиновники в нее заглядывали редко. Лютьен, конечно, об этом не знал, он был здесь даже реже, чем Феанор. Хотя казалось бы...

Феанор вспоминал все разы, когда был во дворце, пока шел по коридорам. Обычно его приводил отец – чтобы тот отчитался перед королем идеально отрепетированной речью. Посол из младшего Лютинга вышел не важный, если даже о новостях из другого королевства он сообщал по указке. Зато даже тогда он умудрялся препятствовать планам отца вредить Эридейлу – считай, не зря прошли все эти годы.

Он никогда не понимал, что сподвигло отца отправить во вражескую страну именно его, а не более подходящего для этого Лютьена. Но за это, за то, что он смог увидеть другую жизнь, он был благодарен. За то, что судьба свела его с Ким-вей – все ещё самым добрым человеком, которого он встречал. С тем, кто видя – прекрасно видя! – человека, который точно приехал в чужое королевство с сомнительным умыслом, смог заглянуть в самую душу и решить, что эта душа не плохая. Кто протянул руку с детской беспечностью и предложил дружбу – просто так. Не ради выгоды, не ради страны, а ради себя – чтобы смеяться вместе, встревать в неприятности вместе, встречать невзгоды вместе. И те, кто был рядом с ним, приняли Феанора так же – полностью, без остатка, бесконечно веря в выбор Ким-вей. Не спрашивая о его прошлом, не спрашивая, чей он сын. Просто так.

Ивейн был во многом таким же, возможно, именно поэтому Ким-вей и выбрал его своим паладином. Он смотрел открыто, не тая никаких своих эмоций, заглядывал в душу – и по какой-то причине то, что он там видел, ему так же нравилось. Феанор все ещё был без понятия, что именно они видели, потому что этого не видел даже он.

Но он всем сердцем хотел, чтобы вера в их глазах, когда они смотрят на него, никогда не гасла.

- Лютьен.

Брат, невозмутимо шагающий рядом, скосил на него глаза.

- Лютьен, это не конец.

Тот смотрел на него некоторое время, после чего перевел взгляд обратно вперёд:

- Что за выражение лица... Прямо как принца Кимдеона.

- Спасибо за комплимент.

- Это был не комплимент.

- Нет, это был он.

- Ладно, пусть так! – на секунду взорвался брат, но тут же помрачнел. – Но ты ошибаешься. Это и есть конец. Отец мертв, все то, что он годами строил, мертво тоже... Наша репутация, дорога, по которой мы шли, смысл нашей жизни... все мертво.

- Но мы ещё живы. И можем все исправить.

- Уже слишком поздно.

- Ты ошибаешься.

- Наивный. Нам не спустят с рук то, что мы сделали.

Двойные двери раскрылись, впуская в тонущий в полумраке коридор солнечный свет. Даже Феанор невольно прищурил глаза, привыкая, прежде чем шагнуть в залитое солнцем помещение.

Его Величество король Хэссии стоял посреди зала, сложив руки, и вздернул подбородок, когда двое зашли и ответили поклон.

- Да начнется суд над семейством Лютинг! – заявил монарх. 

__________________________

В рядах художников тем временем активное пополнение! Художник Кака и ее Ким-вей с Мраком и Шеллахай~